Серафима. Счастье взамен

Большие зелёные глаза поблескивали в темноте бездонным омутом, одна бровь приподнята, словно в изумлении, другая – плавной дугой очерчена, ресницы столь же пушисты и чёрны, как в молодости, а косища-то – попробуй ухвати пятернёй: чёрная, длинная, не приберёшь в тугой узел, непокорные локоны норовят выбиться из причёски. Недаром говорили, что она красотой пошла в бабку Прасковью. Тоненькая, статная Прасковья в своей молодости не одно мужское сердце вдребезги разбила, да и кротостью нрава не отличалась – посмотрит так, что холодок по телу пройдёт. Сильная и властная была, за ней всегда последнее слово оставалось, даже муж боялся ей прекословить.

Глашка красовалась и гордилась собой: «Не то, что эта Серафимка, тощая, как доска. Ухватиться не за что! Мужики таких не любят! А я сошью себе платье, ещё лучше, чем у неё. И тогда мужик мой с ума сойдёт! Если думал о ней, то вмиг забудет!»

Потом повернулась боком, провела по животику, загадочно улыбнулась, быстро вздела сорочку и, довольная собой, юркнула в кровать.

* * *

Бабка Полосуха с раннего утра до позднего вечера неустанно следила за происходящим на улице – ей всегда до всего было дело. Её дом располагался удачно в изгибе улицы, огибающей высокий, обрывистый берег реки. Бабке было видно все дома и по своей стороне, и по противоположной в оба конца, вплоть до самого последнего дома, стоящего на краю улицы.