Александр Афанасьев.

Уральский узел



скачать книгу бесплатно

Злыми, беспечными или святыми,

Наша судьба оставаться такими, какими нас сотворило это время,

Ведь хорошо смеётся тот, кто смеётся последним…

Зимний синдром

Национализм…

Это с виду очень просто – а на самом деле, ох как сложно. Украинские националисты – не сдали экзамен вместе со своей нацией и сейчас Украина находится на краю бездонной пропасти. В девяносто первом году – Украина по ВВП была равна ФРГ, сейчас – это самая бедная страна Европы и самая бедная страна СНГ, Украина беднее Молдавии, беднее Таджикистана, беднее Румынии, беднее всех. Перед нами полноценная национальная катастрофа, в которой украинские националисты сыграли огромную роль. Получив в девяносто первом году без капли пролитой крови страну с территорией и населением равными Австро-Венгерской империи (Империи! Считавшей себя главной в Европе!), с развитой промышленностью, с огромными запасами плодородных почв, с мощной армией, с дешёвой атомной и гидроэнергетикой, с огромными запасами угля – украинцы довели свою страну до уровня Африки.

При этом, когда украинцы орут «Коммуняку на гиляку!» или «Кто не скачет тот москаль!» – мне, как Станиславскому, хочется воскликнуть: «Верю!». Они и в самом деле нас ненавидят! Они и в самом деле верят, что мы устроили голодомор специально, чтобы сломить украинскую деревню и привести к покорности украинскую нацию. Верю! И это «Верю!» ставит перед нами новые, страшные вопросы.

Как вообще так получилось? Автор – живёт в многонациональном Поволжье, где кроме русских живут татары, башкиры, удмурты, марийцы, другие народы. Украинцы отличаются от русских намного меньше, чем скажем, татары или удмурты – потому что русский, скорее всего, поймёт украинца без переводчика, хоть и с пятое на десятое – но поймёт, а вот татарина или удмурта он не поймёт, язык совсем другой. Но при этом – у нас безо всякой навязанной с Запада толерантности – как-то поддерживается межнациональный мир. Мир, в котором люди разных народов существуют вместе, обогащая друг друга. Мир в котором русские не хотят сделать удмуртов русскими, а удмурты – русских удмуртами, никто не навязывает свой взгляд на прошлое и не ищет вины друг друга. Русские в Удмуртии ходят в национальный удмуртский театр – бывает занятно наблюдать, как во время просмотра комедий сначала идёт волна смеха удмуртов, а потом, когда удмурты отсмеялись – начинают смеяться русские, когда прослушают перевод. А вместо тортов – заказываются на день рождения мясные пироги или чак-чак – национальное татарское медовое лакомство, которое полюбили и едят не только татары. У автора один друг – татарин, другой – армянин, а в детстве я дружил с украинцем – при этом до пятнадцати лет я даже не знал о том, что он украинец. Да, есть татарские националисты, к сожалению. Но национализм – держится в рамках, националисты – в основном оказываются в меньшинстве.

А не так давно я беседовал с разочаровавшимся татарским националистом – он поведал мне, что татарский язык в школе не нужен самим татарам, а встретившийся ему молодой татарин, принявший радикальный ислам, сказал ему в лицо: нет никакого «татарского пути», мы придём к власти, и тут будет халифат, а не Татарстан, а брат, сражающийся в Сирии – мне дороже тебя, бидаатчика. Но, возвращаясь к теме – как получилось так, что украинцы, люди родные нам по крови – настолько ненавидят нас, что готовы убивать. Убивают Донбасс, Луганск, мне страшно представить, что сделают с Крымом, если представится такая возможность. Почему с татарами мы, русские – как то находим общий язык, а с украинцами – нет?

Как нам самим, русским – сохранить себя как нацию, сохранить чувство локтя, умение сплачиваться и помогать друг другу – но при этом не стать такими как украинцы, готовые убивать Донбасс только потому что тот говорит по-русски и не принимает того пути, которым пошла Украина. Как нам сохранить Россию как дом народов, как уникальное явление в мировой истории, не менее уникальное, чем США?

И ещё более страшный вопрос – а возможно ли повторение Украины? Нет, не в Беларуси. Возможно ли повторение Украины в Сибири, на Урале, на юге России. Может ли так получиться что ещё какая-то часть русских – объявит себя южанами или уральчанами или сибиряками или дальневосточниками – и тоже возненавидит нас? Нет? А почему вы так в этом уверены?

Ещё одно. Вот, есть мы. Русские. Есть бедные, есть богатые. Есть консерваторы, есть либералы. Как и в любом современном обществе – у нас есть мириады социальных групп, у нас разные мнения по разным вопросам. Но нация ли мы? Чего в нас больше – сходства или различий. Ощущаем ли мы своё родство друг с другом? Не являемся ли мы всего лишь случайными попутчиками на этом огромном корабле под названием Россия? Наш ли это вообще корабль?

Кто мы есть? Что мы есть? На эти вопросы – надо искать и находить ответы уже сейчас. Украинцы, пока был мир – не искали. А теперь поздно.

Слишком поздно…

Часть 1

Лондон, Англия
Мариотт отель Каунти Холл. 09 июня 2017 года. Бизнер

Сказано, что мы должны прощать своих врагов

Но нигде не сказано, что мы должны прощать своих бывших друзей

Козимо Медичи.

Не люблю селиться в одном и том же отеле.

В прошлый раз – это был Сент-Панкрас, отель пять звёзд перестроенный из бывшего вокзала Сент-Панкрас и он мне не понравился. Да, архитектурахороша, но обслуживание – совсем не на пять звёзд. А вот Мариотт, расположенный на Вестминстер Бридж – понравился гораздо больше: и обслуга намного обходительнее, и чай… здесь отличный «файв о клок ти», настоящее британское чаепитие. Конечно, мне по статусу положены совсем другие развлечения – но я никак не научусь тратить на себя деньги.

Чтобы вы понимали – миллиард у меня уже есть…

Точнее – был; падение цен на нефть и цветные металлы изрядно меня разорило, но что-то около девятисот миллионов долларов у меня осталось. Конечно, не наличными – сейчас богатство оценивается совсем по-другому. В моей головной компании «Урал Майнинг» – акции выведены на биржу, причём не только в Москве, но и здесь, в Лондоне, в виде депозитарных расписок. Что означает, что банк покупает мои акции, кладёт их на депозит, а расписки, подтверждающие условное владение акциями – продаёт как и сами акции. В этом случае немного по-иному распределяются риски да и лондонские инвесторы – а их немало – получают возможность торговать акциями компаний, которые не выведены на Лондонскую биржу. А вывести компанию на Лондонскую биржу… это я доложу вам… один андеррайтинг[1]1
  Процедура размещения акций предполагает, что банки и брокерские компании берут акции большими пакетами и обязуются продать их на бирже в розницу по цене не ниже оговорённой, причём обязуются в течение какого-то времени поддерживать индикативные котировки. Этот процесс и называется андеррайтингом – и понятно, он стоит денег.


[Закрыть]
сколько стоит. У меня сохранилось тридцать процентов акций, семьдесят в свободном обороте – и вот по цене акций в свободном обороте – и определяется цена моего пакета акций. Хотя если я соберусь продавать тридцать процентов сейчас – такой цены как в рознице я за них не получу. Не те времена, те давно прошли. Есть банки, которые продают по цене ниже капитала…

Конечно, не все так плохо. Я не занимался перед кризисом поглощениями – и потому у меня очень низкая долговая нагрузка, я могу запросто позволить себе погасить кредиты за счёт текущего денежного потока – но не делаю этого, чтобы сохранять отношения с банками. А ещё – мне досталась по случаю очень интересная лицензия – и вот с ней то я и приехал в Лондон. В одиночку при нынешних ценах на промышленные металлы я её разработку не потяну, потому нужен консорциум. А его можно создать, только если под это будут деньги. Которых сейчас нет даже у китайцев.

Доигрались, в общем…

– Мистер Угрюмов…

Я киваю портье – такси. Тот берётся за телефон

Крайне не советую приезжая в Лондон брать машину напрокат. Это кажется недорого, а на самом деле – не оберётесь проблем. Либо машина с водителем, либо такси. Я предпочитаю такси – после того, как одному моему другу во Франкфурте подсунули совсем не случайную прокатную машину. С тех пор я стал ещё осторожнее.

* * *

Это было давно… ещё на заре нашего российского капитализма. Я тогда был, как и все начинающим бизнером, но со связями. И вот совершенно случайно я столкнулся с англичанином, которого внаглую разводили – и мне это не понравилось. Нет, я не святой. Просто разводить человека, который приехал в чужую страну, и даже русским плохо владеет – это какая-то совсем уж запредельная мерзость. И я, улучив момент, вывел этого англичанина из-за стола и объяснил ему суть разводки. Он был поражён и не сразу поверил, что такое возможно. Но потом поверил. Англичанином этим оказался сам Томас Пикард, тогда он работал в британо-российской торговой палате. Потом, когда в Лондон приехал уже я – он водил меня по их клубам, тыкал пальцем и говорил – вот этот русский – честный, с ним можно иметь дело. Так я получил доступ к большим по тем временам кредитным деньгам, и под десять процентов годовых – когда остальные платили сто. И за счёт этого – создал уже бизнес мирового уровня – стройка, добыча, цветная металлургия и немного чёрной. Без Пикарда – это было бы невозможно.

И без Пикарда – мне будет невозможно сделать следующий шаг – на уровень уже не сотни, а первой десятки Форбс. Как сделать этот шаг – я знаю. Но нет денег. Но сами по себе эти слова – «нет денег» – ошибка. Деньги есть. Деньги всегда есть. Но сегодня они не для всех. В хорошие времена – банкиры готовы разбрасывать деньги с вертолёта, но сегодня – не эти времена…

Такси – солидный британский чёрный кэб, в котором места как в лимузине – везёт меня по Лондону. Городу – мечте для слишком многих. Городу, специально для таких как я – людей с миллионными суммами на счетах. Люблю ли я Лондон? Нет. Не люблю. Что он для меня? В этом городе – я не родился и не рос, не ходил в школу, не произносил первых слов любви и не заработал свой первый миллион. Всё это было совсем в других местах – там, где меня знают и любят. А здесь я кто? Просто «один из» – и не более. Да, я часто бываю в Лондоне, но только по делам. И скуплюсь даже на машину с водителем.

– Сэр…

Вот и приехали. Вместо того, чтобы солидно протянуть водителю крупную купюру – я провожу карточкой по считывателю. Это не моя карточка, а отельная, которой дверь в номер открывается. У отеля – договор со службой такси, их клиентам даётся существенная скидка, а счёт за такси – включат в общий счёт за номер. Прогресс…

– Благодарю вас, сэр…

* * *

Пикард был старше меня почти на тридцать лет, но всё ещё работал, уже в должности вице-президента банка. Насколько я слышал, одна из его внучек родила правнука, так что я приготовил подарок. Маленькую малахитовую змейку ручной работы в золоте…

– Том…

– Владимир…

Пикард произносит моё имя правильно – Владимир. Обычно англичане произносят «Влад» – но Томас долгое время работал с Россией. Он и сейчас нас курирует

– Как дела?

– О, всё отлично, у тебя?

– Отлично.

– Чая как обычно?

– Если можно.

У англичан слово «fine» в ответ на вопрос «как дела» – следует произносить, даже если у тебя только что сгорел дом. Здесь это приветствие не имеет никакого значения – показывать, что у тебя неприятности нельзя. Как объяснил Том – если показать, то тут же нагрянут кредиторы.

Кэти приносит чай, тепло улыбается мне – а я ей в ответ. Кэти за шестьдесят и у неё тоже есть внуки, с Томом она работает уже лет двадцать – длинноногие секретутки здесь не в чести, куда важнее верность и профессионализм. Сити – как когда-то рассказывал Томас – и раньше был минным полем, а теперь – превратился в дорогу смерти. Слишком высока конкуренция. Чтобы начать – или как тут говорят – «стартовать» в Сити нужно ещё со студенческой скамьи. Конкуренция дикая, потому что половина богачей мира хотят дать детям именно британское образование. Практика здесь выглядит так – ты проходишь конкурс на позицию ассистент аналитика и вкалываешь по двадцать часов в сутки. Не так давно был случай – парень умер от переработки, реально умер. И никто не удивился – здесь все хотят пробиться. А вы бы видели апартаменты, которые строят специально для сдачи молодым, «стартующим» специалистам. Десять квадратных метров, стол, стул, над этим над всем вторым этажом – кровать. Кухни нет, в углу – что-то вроде душа и шкаф с вещами. Кухни нет, потому что здесь все ходят питаться «на улицу» – ресторанов, пабов, кафе тут полно, дома мало кто готовит. Смысла делать квартиру больше нет – цены за аренду дикие, а зачем тебе квартира больше, если ты все время проводишь на работе? Вот так и работают в Лондоне – кто, кто припомнил советские общаги и четыре койки в комнате? Да тут за них драка будет – почти бесплатное жильё, потому что. Есть ещё здесь дома, которые переделывают из гаражей – впрочем, в Москве они тоже уже есть…

Пьём чай. Как бы между делом – я кладу на стол коробочку

– Это для Бэрри. Точнее… кто там у неё родился? Как назвали.

– О…

Том тронут – я это вижу. Его что-то беспокоит – но он реально тронут. И неудивительно – я помню, как зовут всех его детей и внуков. Здесь это не принято. Здесь не любят и не умеют дружить. В Великобритании все держатся на расстоянии друг от друга…

– Так как назвали?

– Джоном Александером. О, это…

– Уральский малахит, Том, настоящий. На счастье. Пусть будет крепким как наши горы и люди в них живущие.

– Спасибо. Благодарю…

– Не стоит… – решаю переходить к делу – ты прочитал, кстати, мою презентацию? Я немало сил на неё потратил.

– Да, Владимир, прочитал…

Презентация моя была о том, как стать из просто миллиардера – мультимиллиардером. Причём – не только мне, но и тем, кто со мной вложится.

Суть в чем? В Сибири – мне достались лицензии, причём сквозные (разведка+добыча) на разработку перспективных месторождений сланцевой нефти. Так называемая «Баженовская свита». Да, Баженовская свита. Её открыли ещё советские геологи, но до недавнего времени эти месторождения не переводились в разряд запасов – потому что никакой коммерческой ценности не имели. Что такое Баженовская свита? Это огромные залежи нефти на глубине два километра, геологический рельеф местности крайне сложный, а сама нефть в них – не жидкая, а твёрдая, по консистенции примерно как гудрон. И всё это – на глубине два километра. Даже если использовать методы сланцевой добычи – она все равно нерентабельна. Ведь на чём – держится рентабельность сланцевой нефти в США? Невысокие налоги на нефтедобычу – раз. Высокая конкуренция в нефтесервисе, делающая работы качественными и дешёвыми – два. И развитая сеть железных дорог – три. Сланцевая нефть ведь бурится совсем по-другому, жизненный цикл скважин всего несколько месяцев, в то время как жизненный цикл обычной скважины – доходит до 30-40 лет при грамотной эксплуатации. А в Техасе мне показывали действующие скважины, которым уже сто лет! При добыче сланца, логистика может быть основана только на бензовозах и железной дороге – труба моментально делает добычу нерентабельной. А при разработке Баженовской – без трубы не обойтись. Почему? Забыл сказать – это месторождение нефти потенциально крупнейшее на планете, крупнее тех, что находятся в саудовских песках. Предположительно, суммарный запас нефти в Баженовской свите – превышает два триллиона баррелей. Это в тридцать раз больше, чем все доказанные запасы России и в десять раз больше доказанных запасов Саудовской Аравии. Если мы переведём Баженовскую свиту в разряд коммерчески эффективных запасов – то Россия по суммарным запасам нефти моментально переместится на первое место в мире, более того – запасы нефти России сравняются с запасами нефти всего остального мира. А у меня лицензии на наиболее перспективные участки были – я купил их у Лукойла и Роснефти. Правда была проблема – нефть то сланцевая, и по разным оценкам извлекаемой там нефти было по разным оценкам от двадцати до трехсот миллиардов баррелей – то есть, лишь мизерная часть. И это до падения цен на нефть. Потому что если Бажена была нерентабельна при ста долларах за баррель, то она стала тем более нерентабельна при пятидесяти. А санкции и запрет на ввоз высокотехнологичного нефтяного оборудования – окончательно этот проект похоронили.

Но я был твёрдо уверен, что проект мне удастся реализовать. И причин этому – были две.

Первая причина – я был уверен, что через два – три года начнётся рост цен на нефть, которые дойдут примерно до 250-270 долларов за баррель с последующим откатом к 150. Причин этому было несколько. Первая – девальвационная гонка валют. Начала её Россия после введения санкций, продолжил Китай, а потом – подхватили все. Идея проста – если твои товары не покупают – девальвируй свою валюту и будут покупать. Последней страной, которая ещё держалась – были США, их валюта удерживалась просто тем, что в мире бушевал кризис доверия и инвесторы всего мира – бежали из сырья, из валют развивающихся стран в доллар. Но сейчас – доллар на корню убивал весь американский экспорт и снова пошла вверх безработица – так что по моим прикидкам, падение доллара, искусственное падение, спровоцированное мерами ФРС – должно было начаться в течение ближайших двенадцати месяцев. А дальше – инвесторы снова ринутся в сырьё с одной стороны, а инфляция по доллару – ещё подхлестнёт рост всех сырьевых товаров.

Второе – был пропущен инвестиционный цикл в нефтяной отрасли, многие проекты были заморожены – а вот спрос на энергоносители как раз низкие цены подхлестнули.

И третье – это сама суть сланцевых проектов.

Мне об этом рассказал один наш буровик – суровый такой дядя, лет семидесяти от роду. За рюмкой чая. Дело в том, что технологии сланцевого бурения – это комбинация двух давно известных приёмов бурения: горизонтального бурения и использования специальных жидкостей для повышения отдачи пласта. В СССР – оказывается, первое сланцевое бурение проводилось ещё в шестидесятые, но после того, как открыли громадные месторождения на севере – все эти проекты забыли за ненадобностью. А зачем – вот, нефть из земли фонтанами хлещет. Так вот – подвох в сланцевых проектах заключается в том, что как сами скважины, так и нефтяные поля – короткоживущие. В отличие от обычного месторождения – сланцевое быстро выходит на пик и точно так же быстро истощается. И этот дядечка, за плечами которых было сорок лет на буровой – на бумажке примерно прикинул мне, когда американские сланцевые проекты вышли на пик бурения, и когда – пошли на спад. Так вот – получалось, что пик отдачи приходился на девятнадцатый – двадцатый годы, а потом, почти без плато как на классическом месторождении – шёл резкий спад. И в 2023-2024 году – он должен был привести к падению уровня добычи в США ниже досланцевых значений. Наложим на это несколько лет хронического недоинвестирования в нефтянку по всему миру, отсутствие значимых открытий – и можно прикидывать цену…

Вторая причина – у меня в руках была не только лицензия, но и пакет технологий, благодаря которым появлялась уверенность, что Бажену мы все же разбурим.

Первая – плазмобур, я нашёл его в Новосибирске. О технологии больше говорить ничего не буду, скажу для чего он нужен. При добыче нефти главное – скважины. По одним – подаётся буровой раствор, по другим – на поверхность идёт скважинная жидкость, которая будет нефтью только после очистки. Даже при разработке классического месторождения требуются десятки скважин. При разработке сланца их нужны сотни. А Бажена – это даже не сланец, это скорее битуминозные пески. Их разрабатывают только в Канаде, открытым способом – прорыли карьер и грузят на самосвалы, а потом вытапливают нефть – для получения четырёх баррелей нефти при вытапливании сжигают один. А нам – надо добыть нефть не с поверхности как в Канаде – а с двухкилометровой глубины. Нужны будут сотни скважин, а плазмобур – позволяет сократить себестоимость одной примерно втрое. Это первое. И второе – в Техасе я не только встречался с людьми – но и через подставных лицу скупил кое-какие разорившиеся фирмы, со всеми их патентами и технологиями. И людьми, готовыми ехать в Сибирь и разбуривать самое большое месторождение в мире. Как добывать твёрдую нефть из глубины – технология была только у немцев: они нагнетают в глубины земли пар с температурой триста – четыреста градусов. А среди купленных мною патентов – было разжижение пластов с помощью специальных, искусственно выведенных бактерий. Прелесть их в том, что их не надо подавать постоянно. Их надо только запустить – а дальше они будут размножаться сами.

Таким образом, по моим прикидкам даже с учётом необходимости строительства инфраструктуры с нуля – мы начнём добычу с себестоимостью примерно шестьдесят – шестьдесят пять долларов за баррель. Это если не строить трубу. Дальше – её строить придётся, но с разбуриванием все новых и новых участков, отработкой технологий и окупанием первоначальных вложений – себестоимость упадёт до сорока. Если не ниже. Я всё-таки изучил вопрос, причём изучил тщательно. Когда саудиты, надеясь угробить американские наработки по сланцу, начали сознательно ронять цену нефти – они и не думали о том, что американцы так быстро адаптируются. Конечно, добыча упала, многие ушли с рынка, многие обанкротились. Но остались самые эффективные. Я сидел в Хьюстоне, в Далласе, разговаривал с простыми инженерами – они мне сказали, что за полтора года им удалось снизить себестоимость добычи на 10–15 долларов. И там где собственники участков пошли навстречу по арендной плате – они продолжали бурить. Так что саудиты – навредили сами себе, получается.

Но это все частности.

Денег на то, чтобы в одиночку реализовать такой огромный проект – у меня не было. Но у меня были лицензии и пакет технологий. И договорённость, что политических проблем, связанных с запуском иностранцев – не будет. В какой-то степени – это операция по прорыву технологической блокады, она выгодна всем. Том – уже финансировал мои… скажем так не совсем соответствующие санкционному режиму операции через мою дочку в Астане. И не только в моих интересах. Казахстан – тоже добывает и нефть, и полезные ископаемые. И там тоже – есть сланцевый потенциал. Санкционный режим ничего не дал – только создал ещё одну возможность для заработка, не более того.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5