Яцек Комуда.

Имя Зверя. Ересиарх. История жизни Франсуа Вийона, или Деяния поэта и убийцы



скачать книгу бесплатно

Copyright © by Jacek Komuda.

© Сергей Легеза, перевод, 2019

© Михаил Емельянов, иллюстрация, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

Имя зверя
История жизни Франсуа Вийона, или Деяния поэта и убийцы

Коль после нас еще вам, братья, жить,

Не следует сердца ожесточать:

К тому, кто может жалость проявить,

Верней снисходит Божья благодать.

Нас вздернули, висим мы – шесть иль пять.

Плоть, о которой мы пеклись годами,

Гниет, и скоро станем мы костями,

Что в прах рассыплются у ваших ног.

Чужой беды не развести руками,

Молитесь, чтоб грехи простил нам Бог.[1]1
  Все стихи Франсуа Вийона даны в переводе Ю. Кожевникова.


[Закрыть]

Франсуа Вийон. Баллада повешенных

Дьявол в камне
Милосердие и виселица

В подвале парижского Шатле было темно и влажно. В воздухе висел запах пота, кожи и горелой плоти. В печи пылал огонь, на углях раскалялись палаческие клещи, щипцы и прутья. Красный отблеск дрожал на стенах, выхватывал из тьмы стул ведьмы, дыбы, покрытые каплями воска и рыжими пятнами крови. Отражался от лица, венчающего статую «нюрнбергской девы», выделяя темные пятна дыр на месте глаз у жуткого бронзового саркофага. Под потолком сквозняк покачивал цепи страппадо.

– Маргарита Гарнье, – голос Робера де Тюйера, заместителя прево, звучал глухо, – верно ли, что ты жестоким способом, с помощью дьявола и колдовства убила купца Анри Вермили, жака Эдуара де Ними, священника Жюстена Боссюэ и других добрых парижских граждан?

– Милосердия, господин…

Маргарита лежала на палаческом столе. Свет факела ложился на ее худое тело, выгнутое дугой, на ее небольшую, напряженную грудь и кустик волос там, где сходились ноги.

– Это не я! Это не я, благородный господин… Не…

– Тяни! – обронил Робер де Тюйер мастеру Петру Крутивороту, который с раззявленным ртом таращился на допрашиваемую. С его нижней губы свисали нити слюны. Палач кивнул помощнику. Защелкали шестерни, когда они вдвоем нажали на рукоять. Веревки растянули Маргариту на столе, прижимая ее тело к острым ежам под спиной. Деревянные иглы окрасились кровью. Маргарита завыла.

Де Тюйер кивнул Петру Крутивороту. Палачи замерли.

– Маргарита Гарнье, признаешься ли ты в убийствах, совершенных в Париже начиная с кануна дня святого Иоанна прошлого года и до Зеленых Святок?

– Не-е-ет! Это не я-а-а! Не я! – крикнула девушка. – Помогите… Пощады…

– Писарь, пишите.

Не признает вину, несмотря на использование стола.

Перо заскрипело по бумаге.

– Мастер Петр, время для испытания водой.

Темные глаза Маргариты расширились, когда Петр Крутиворот подошел к ней с ржавой лейкой. Помощник приволок ведро с водой, а палач приложил инструмент ко рту жертвы. Это сломало обвиняемую. Маргарита дернула головой, а когда Петр ухватил ее за подбородок, прошептала:

– Признаюсь… во всем… Во всем. Слышите-е-е-е-е!

– Писарь, пишите. Обвиняемая признает вину!

Перо заскрипело в книге…

– Маловато она выдержала, куманек, – прошептал Крутиворот одному из прислужников. – Говорил же, как дойдем до испытания водой – запоет соловьем.

– Маргарита Гарнье, признаешься ли ты, что с помощью колдовства и дьявольской отравы устроила смерть семи парижских мещан, шлюхи и нищего? – спросил низкий, толстый человек в испятнанной куртке.

– Признаюсь…

– Продала ли ты душу дьяволу, чтобы тот помог тебе приносить больше страданий твоим жертвам? Призывала ли ты черта, чтобы подписать с ним договор?

– Признаюсь…

– Общалась ли ты с дьяволом и злоумышляла ли с ним погибель богобоязненных христиан? Подписала ли ты договор с дьяволом своей месячной кровью?

Петр Крутиворот взглянул на вопрошающего. Сплел руки и сжал кулаки, словно хватал черта за глотку. Заместитель префекта знал этот жест – именно таким образом парижский палач душил ведьм, которые перед сожжением отрекались от дьявола.

– У меня больше нет к тебе вопросов, – остановил Тюйер вопрошания чиновника. – Палач, ослабь веревку.

Петр Крутиворот поднял стопоры, медленно ослабляя веревки, – в противном случае боль возвращаемых на место суставов оказалась бы страшнее, чем причиненные ранее мучения. Маргарита заплакала, слезы потекли по ее щекам. Робер де Тюйер сжал кулаки.

– Милосердие приказывает мне предупредить тебя, что после признания тебя ждет только виселица.

Отвернулся и двинулся к двери. Чувствовал на себе взгляд Петра Крутиворота. Он не совсем понимал, отчего палач глядит ему вслед столь внимательно. Подошел к седобородому старику в плаще с капюшоном.

– Мои поздравления, благородный Робер, – сказал седобородый. – Теперь уже не только закон, но и Бог на вашей стороне.

– Не делайте из меня дурака, мастер Гийом.

Они вышли из душной комнаты в коридор. Крысы пискнули, убегая из-под их ног. Де Тюйер вынул из держателя факел и повел старика сквозь мрак тюрьмы.

– Как и вы, я прекрасно знаю, что она невиновна, – сказал заместитель прево.

– Тогда к чему эта трагикомедия?

– Выпустите меня! Выпустите! Я… Нет! Я… Выпустите! – выл узник в камере, мимо которой они шли. Обеими руками он вцепился в решетку, словно хотел выломать ее из стены.

– Эти девять убийств потрясли город. Толпа кипит, нам грозят волнения и самосуды. Дело дошло до короля. Я не мог больше ждать…

– Бросаете Маргариту Гарнье на потеху толпе? А что, если вы ее повесите, а Дьявол с Мобер[2]2
  Площадь Мобер – площадь в Латинском квартале Парижа, первоначально (XII век) предназначавшаяся для публичных проповедей; в частности, здесь выступал Альберт Великий, учитель Фомы Аквинского. Позже стала местом публичных казней.


[Закрыть]
ударит снова?

Гийом поймал неподвижный, безразличный взгляд двоих детей, сидящих на гнилой соломе в одной из камер. Заместитель прево молчал.

– Если уж его милость прево, отряды ночных и дневных стражников, прокуроров и доносчиков, шлюх, корчмарей и шпиков, оплачиваемых Шатле, не в силах схватить убийцу, то чем поможет вам капеллан из коллегии святого Бенедикта? Я слишком стар, чтобы гоняться за этим… дьяволом по закоулкам, и я лучше промолчу о том, чем бы закончилась для меня вооруженная схватка. У меня стреляет в костях, а первая же девка с Глатиньи[3]3
  На улице Глатиньи в Париже находились официальные, разрешенные еще Людовиком IX Святым, публичные дома.


[Закрыть]
опрокинет меня и щелчком по носу.

– Ну-ка, ублюдки! Отойти от решетки! Вон! – драл глотку толстый служка из Шатле, лупя кнутом по рукам, протискивающимся сквозь решетки камер.

Гийом споткнулся о человеческий череп, который с плеском упал в лужу.

– Вся моя надежда – на ваш разум, мастер Гийом, – сказал заместитель префекта.

Они вышли к лестнице и через несколько шагов встали перед низкой окованной дверкой, охраняемой стражей. Робер де Тюйер кивнул слугам. Те отворили дверь.

– Вот и ваш узник, мастер.

Старик заглянул заместителю префекта прямо в глаза.

– Я не обещаю вам чуда. Сделаю лишь то, что в моих силах.

– Да поможет вам Бог!

– Полагаю, Божья помощь вам весьма пригодится, – прошептал Гийом.

Вошел в камеру. В маленьком затхлом помещении, освещенном лампадкой и полосой света, проникающего через зарешеченное окошко, был только один узник. Высокий худощавый мужчина, прикованный к цепям, свисающим со стены, одетый в короткую бургундскую робу и дырявые пулены с задранными носками. Могло ему быть как тридцать, так и двадцать восемь, а то и все сорок лет. На лице виднелись шрамы, на лбу их было даже несколько.

– Вот он, Франсуа Вийон, – спокойно сказал Гийом. – Ублюдок парижской шлюхи, которого тридцать лет назад я нашел брошенным у водопоя Обрёво де Пари, где шлюхи с Глатиньи, Сите, Шапо и Шам-Флори[4]4
  Шам-Флори свое имя получил от иносказательного названия рая.


[Закрыть]
оставляют нежеланных детей. Вот он, Франсуа Вийон, за чье учение я немало заплатил. Который стал бакалавром, а потом и лиценциатом свободных искусств… И обокрал собственную коллегию!

Преступник поклонился настолько, насколько позволяли ему цепи.

– Мастер Гийом, вы меня пристыдили…

– Вот он, Вийон, автор мрачных стишат, – продолжал Гийом, – которого вскоре выведут в поле и повесят между небом и землей. Высоко же ты забрался, как для лиценциата Латинского квартала, и отправишься на самый верх виселицы Монфокон!

– Однако твое присутствие позволяет предположить, что исполнение приговора отложено, а парижские вороны не получат на пир моих останков. Разве не так, мастер?

– Твой последний проступок куда серьезнее, чем когда ты поссорился с клириком Сермуазом и ударил его ножом в горло. Хуже, чем ограбление Наваррского коллежа. Ты превысил меру. После убийства Франсуа Фербура ты, вместо того чтобы ходить по девкам в Сите, сам будешь трахнут деревянной любовницей на Гревской площади.

– Пфе, – фыркнул Франсуа. – Тоже мне новость. Не верю. Поэтов вот так сразу, только ради каприза пары жирных мещан, не вешают.

– Уж тогда ты сплетешь рифмы для воронья, мой виршеплет. Присоединишься к достойной компании – к Коле де Кайё[5]5
  Один из Беспутных Ребят, банды, к которой принадлежал Франсуа Вийон; был повешен за ограбление Наваррского коллежа.


[Закрыть]
, Ренье де Мотини[6]6
  Сын королевского хлебопека, повешенный за участие в воровских налетах; упоминается в стихах Вийона.


[Закрыть]
, Димашу де Лу и остальной компании Беспутных Ребят! Все уж заждались тебя на виселице Монфокон.

– Разве что, мастер… – Вийон сделал драматическую паузу.

– Я в последний раз вытаскиваю тебя из петли! – рявкнул Гийом. – Я дал тебе свою фамилию не для того, чтобы ты марал ее во Дворе Чудес да по публичным домам, но чтобы ты стал уважаемым жителем этого города.

– Вы говорите одно и то же всякий раз, – парировал Вийон. – Повторяете, словно риторические фигуры. Эх, Катона бы вы этим не обрадовали.

– Молчи, дурак, и слушай. Есть шанс, что парламент заменит тебе веревку на изгнание.

– Что ж, мещане оценили очарование моей болтовни?

– Нет, Франсуа… Добрые граждане этого города поручают тебе определенную… работу.

– А какой будет плата?

– Твоя жизнь.

– И только-то? Ха, если честно, это куда меньше горсти сребреников, которые Шатле платит своим дубоголовым слугам. И что я должен делать?

– Ты должен отыскать Дьявола с Мобер, Франсуа. Должен найти человека, который жестоким образом убил девятерых людей.

– Но ведь это сделала Маргарита Гарнье…

– Гарнье – шлюха, которая по странному стечению обстоятельств дважды оказывалась поблизости от места убийства. Этого хватило, чтобы трибунал послал ее на пытки, а уж там она призналась во всем. Даже в том, с кем трахалась ее мать! Но убийца не она. Заместитель прево хочет швырнуть толпе, чтоб она успокоилась, простую парижскую суку. И тем самым дает тебе время отыскать убийцу.

– А если я откажусь?

– Тогда через несколько дней тебя повесят.

– Вот так выбор. Ха, но лучше такой, чем никакого. А собственно, отчего убийцу зовут Дьяволом с Мобер?

– Таким именем назвал его люд Парижа. Flamboyant! Огненный сатана, у чьих жертв черные от адской сажи лица. Первое тело нашли подле площади Мобер, а потому его так и прозвали: Дьявол с Мобер.

– А кто-нибудь его видел?

– Найдешь как минимум сотню человек, которые его лицезрели. Но их показания противоречивы. Сходятся в одном: ходит он в черном и убивает итальянским стилетом.

– Что известно об обстоятельствах убийств?

– Убил уже девятерых. После каждого убийства находят скрюченное тело. Все трупы имеют след от удара стилетом. Обычно – смертельные раны.

– Заметили еще что-то странное?

– Как я и говорил, у жертв почерневшие лица.

– Означает ли это, что Дьявол с Мобер использовал яд?

– По крайней мере, для инквизиции это доказательство, что в убийствах замешан дьявол.

– Кем были убитые?

– Первый труп нашли в прошлом году, в канун ночи святого Иоанна. Был это нищий по прозвищу Кроше, Вязальщик – его нашли неподалеку от Латинского квартала, подле площади Мобер, там, где покупают хлеб, скрюченного и с почерневшим лицом. Через пару недель – новый труп: на этот раз подле улицы де-ля-Арп. Был это Анри Вермили, богатый ростовщик из Сите. Следующей жертвой стала некая Гудула, старая шлюха, дожидавшаяся пьяниц на Шам-Флори в парафии святого Жермена из Осера. Ну, в ее возрасте уже не соблазнишь жаков на улице Глатиньи и не станешь трахаться под трактиром «Под Толстушкой Марго». Потом, на мартовские иды, погиб каноник Боссюэ, капеллан из церкви в Сан-Мари, искавший утех в Трюандри.

– Нищий, шлюха и каноник. – Вийон глянул в окошко на панораму Парижа. Вдали, над кривыми домами и грязными мазанками, тянулись в небо башни собора. – Славная компания. Убийца умерщвлял их не ради добычи, это уж точно.

– Очередной труп появился вскоре после мартовских ид. Был это Этьен Жаккард, нувориш из квартала Аль. Потом погибли Эдуар де Ними, жак из Наваррского коллежа, и благородный Франсуа де ля Моле, рыцарь. А потом, в самом конце мая, нашли скорченное и почерневшее тело некоего Людовика Гарнье, вора и негодяя, который ночевал под складами в Аль да срезал кошельки, а когда предоставлялся случай, то наверняка и глотки резал. Позже еще погиб Жак Повину, сын купца, ты его знаешь – у него склад вина неподалеку от порта Святого Антония. И это – все. Девять тел. Девять трупов, которые потрясли Париж.

Установилась тишина. Лампадка скворчала. Из-за двери доносились приглушенные крики.

– За работу, Франсуа! – сказал Гийом. – Время бежит.

Мистерия нищих

Ни один богобоязненный и упитанный парижский мещанин не выбрал бы для вечерней прогулки улицу Трюандри в квартале Аль. Тут царила преступность и ее друзья – бедность и голод. Была это улица свободных горожан, воров, нищих и бродяг, не платящих налогов, не зажигающих фонарей перед домом, не отдающих в казну – ни копытного, ни мостового, ни десятин. Смерть любого из здешних негодяев и мерзавцев обычно стоила четыре золотых эскудо. Такой была плата, которую парижский палач брал за повешение вора, бродяги или грабителя.

Проталкиваясь сквозь толпу, Вийон добрался до площади, называемой Двором Чудес, потому что каждый вечер тут случалось столько чудесных исцелений, сколько и в прославленном Сантьяго-де-Компостела, а если даже чуть меньше, чем в Компостела, то уж наверняка побольше, чем в не таком уж далеком Конке, славном своими чудесами и реликвиями святой Фе[7]7
  Ирония ситуации состоит в том, что монастырь в Конке, куда перевезли украденные из Ажана чудодейственные мощи св. Фе, стоял как раз на пути св. Иакова – ведущего в Сантьяго-де-Компостела, где находилась предполагаемая могила апостола Иакова.


[Закрыть]
. Здесь каждый вечер слепцы прозревали, паралитики вставали на ноги, а немые – возвращали речь и слух, у инвалидов отрастали руки и ноги, горбуны распрямляли спины, а потом бросались в танец. Улица Трюандри была бездной нищеты, втиснувшейся меж разрушенными домами, щерящими зубы пинаклей и остатков контрфорсов, таращащих глазницы выбитых окон, с отбитой штукатуркой и сколотыми кирпичами. К руинам этим, словно ласточкины гнезда, лепились хижины и мазанки. На площади горел большой огонь, на котором готовили еду, обсуждая тут же дальнейшие планы, пили, ругались, торговали и мигом проигрывали в карты пузатые кошели; из корчем же то и дело выкатывали новые и новые бочки. Пьяная, потрепанная толпа, разогретая молодым вином и горячей парижской ночью, выла, свистела, напевала непристойные песни и опоясывала костры танцующими хороводами, что то и дело распадались, исчезали среди мусора и битых кирпичей, чтобы через миг сплестись заново.

У огня сидел цвет воровского дела. Были это карманники, взломщики, надувалы, горлорезы. Были шаромыжники, сумоносцы, фальшивые клирики, продавцы индульгенций, торговцы чудотворными мощами. У огня развлекались вагабонды, жаки, калики, побирухи, жонглеры, убийцы, костыльники, шулеры, шельмы, притворяющиеся честными людьми, напивались тут странствующие акробаты, голиарды, беглые монахи, гистрионы, менестрели, музыканты, продавцы крысиной отравы, фальшивые клеймильщики, странствующие проповедники, нищие, ложные слепцы, прокаженные, искусанные бешеными собаками, и хромцы, дальше стояли паралитики, горбуны, больные лихорадкой, притворные эпилептики, одержимцы, отпущенные из тюрем, освобожденные из сарацинской неволи, фальшивые собиратели милостыни, ложные экзорцисты, кающиеся грешники, притворные церковники, странствующие слепцы. Еще развлекались там бегарды (часть из них притворялась обращенными иудеями), симулянты танца святого Вита, хвори святого Антония, больные падучей, притворяющиеся безумцами. А также: изгои, ложные инвалиды, мародеры, грабители, странствующие сказители, сбежавшие слуги, цыгане, лудильщики, францисканцы, нищие с детьми, нищие с собаками, изводители душ из чистилища, изводители душ из ада, странствующие орденские братья и братья, в ордены вписывающие, продавцы поддельных жемчугов и колец, выбивальщики долгов, фальшивые квесторы, зернщики, акробаты и многие, многие другие…

* * *

Главарь парижских шельм и преступников сидел на своем троне из бочки.

– Приветствую вас, честной король Клопин.

– Вийон! Чтоб тебя чума, так это не тебя повесили в прошлую пятницу на Гревской площади?

– Вешали, да я веревку оборвал.

– Ха-ха, ну ты и плут! С чем пришел?

– Ищу Дьявола с Мобер.

– Дьявола… Ха, это не наш, верно, коннетабль Копеноль? Это ведь не твои горлорезы, ангелочки да святоши? Если повстречаешь его, Франсуа, заставь его жрать землю. Этот разбойник слишком уж сильное смятение вызывает в нашем славном городе. И тогда можешь мне ни гроша отступного не платить!

* * *

Чуть дальше присело несколько уличных босяков, глядя на немолодого шельму во францисканской рясе и со старательно выбритой тонзурой…

– Нищенствование – искусство, и только настоящий артист сумеет собрать богатство, смеясь над богобоязненными лошками. Просить нужно с покорностью, никогда не смеяться и не открывать двери силой. А когда пожелаешь изображать больного, достаточно поместить под язык мыло. Когда же просишь милостыню, следует кричать: «Смилуйтесь, христиане, над калекою». А после таких криков нужно начать рассказывать, как дурной воздух вызвал паралич в твоих членах…

– Интересует тебя Дьявол с Мобер, Франсуа? Не стану спрашивать почему. Но видел ли я его? Ха, видел, и видел хорошо. Но уж поверь мне, серый на нем плащ, а не черный. А на лице носит он железную маску…

* * *

Трое татей обдумывали план будущего преступления…

– Говорю вам, у этого засранца Жаки целая бочка эскудо, закопанных в подвале по улице Лазаря. Можно пройти сквозь сад, а потом по лестнице в кладовую…

– Правда, что ли?

– Хлебом и вином клянусь! Чтоб меня висельник вздернул, если брешу! В сад ведет калитка, грязная, как тело матушки Кураж, вот вам крест, братья!

– Слышали ли мы о Дьяволе с Мобер? Да это точно висельник Петр Крутиворот ночами гуляет. Голову на отсечение даю!

* * *

– Лезу я, значится, братья, в церковь в Лонже, в Бретани, – говорил молодой вор трем нищим оборванцам, из которых один изображал слепца, второй – паралитика, а третий – кающегося за убийство брата грешника, – кланяюсь хамам; как месса прошла, показываю тот череп желтый и говорю, что, мол, собираю пожертвования на часовню святого Брендана, но что пожертвования могу принять только от честных женщин, которые никогда не ходили на сторону. Бретонки меня тогда чуть не растоптали, так торопились деньги нести! Сколько, спрашиваешь, за череп святого Брендана я отдал? Три минуты страха на кладбище в Каркассоне.

– Дьявол? Видывал я его! Шел он по улице, высокий, а головой ажно до крыши собора Богоматери доставал. А за ним собаки бежали… Черные собаки, что кровь его жертв лижут…

* * *

– Юдей это, костьми святого Брендана клянусь! Дьявол с Мобер – это юдей, чтоб мне матушкой Кураж не быть! В остроконечном колпаке он был, какие его преосвященство епископ Парижа повелел этим жидам-то носить! Юдей, низкий и толстый. Малой, от горшка полвершка! А толстый, что твой бочонок…

* * *

– На нем крысюки роились, как из переулка Куше он лез, – вор Комбер, и сам напоминавший крысу, сплюнул на мостовую, подчеркивая важность своих слов. – А как меня увидал, превратился в галку и на вершину Лувра улетел.

* * *

– Темный он был, что твой цыган, а глаза у него светились красным. Когда шел, цепями позванивал. Знаю, потому что видел его. А где видел? Да на мосту Богоматери…

* * *

– Думаю, что убийца этот не кто иной, как Ривье. Шельма мне три гульдена должен, а ни одного еще не отдал…

* * *

– Да наверняка мавр. Или бургундец. Только они и используют дьявольские отравы. Слыхал я, что душу из жертв высасывал, а потом паковал ее в мешок, который дьяволу собирался нести. А мешок у него был толстый, как его преподобия епископа пузо!

* * *

– Колетт…

– Вийон?! Ты жив? Жив…

– Еще не пришло мне время станцевать на Гревской площади.

Распутница обняла его за шею, прижалась к нему своим молодым прекрасным телом, которым ежедневно касалась сотни мужчин. Вийон задрожал. Она была красивой и испорченной. Гнила, как весь этот город, барахтающийся в грязи и навозе, погруженный в духоту, тянущуюся от Сены, и в смраде мочи, которой воняло из закоулков и подворотен.

– Сегодня на Сите я повстречала Лорана Леве. Тот снова просил, чтобы ты пришел в его мастерскую и принес все свои стихи.

– Леве? А чего он, черт его подери, хочет? Да пошел он к дьяволу. У тебя есть деньги?

Он почувствовал, как по ее телу пробежала прерывистая дрожь.

– Не бей меня сегодня, – прошептала она. – У меня был богатенький полюбовник… Хватит на многое.

– Пойдем, – решился Вийон.

Они вошли под кривой деревянный навес, свернули в узкую, замусоренную улочку. Вийон прижал девушку к замшелой стене. Сквозь тонкую ткань легкого платья почувствовал ее небольшие круглые груди. Колетт вздохнула, а ее ловкие пальчики пробежали по одежде вора вниз, добравшись до набитого по последней моде гульфика.

– Колетт, – прошептал он ей на ухо. – Я должен узнать, кто такой Дьявол с Мобер…

– Ты ведь едва вышел на волю, Франсуа. – Ее губы были настолько же умелыми, как и руки. – И вместо того, чтобы наслаждаться жизнью… м-м-м… этой ночью… говоришь об убийце. Ах! – Вийон поднял вверх ее уппеланд и раздвинул ноги. Прижал шлюху к стене.

– Он – один. Одинокий убийца, бродящий ночами по парижским улицам…

– Ты с ним справишься. Я тебе помогу. – Колетт прищурилась и закусила верхнюю губу. – Узнаю… Ах… Узнаю все…

Он прижал ее еще сильнее. Крик Колетт понесся вверх, вдоль покрытой лишаем стены, вдоль карнизов, парапетов, пинаклей и контрфорсов. Взлетел над лабиринтом разрушенных усадеб с остроугольными крышами, над узкой, грязной Трюандри. Добрался высоко, аж до большой и красной, словно кровь, луны. К прекрасному чистому небу над мерзким, грязным и вонючим Парижем.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11