А. Трифонов.

Малыш и Горемыка. Рассказы



скачать книгу бесплатно

© А. И. Трифонов, 2017


ISBN 978-5-4485-4545-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Кража
(Имитация)

Как-то раз, пролистывая страницы томов «Русской старины», в которой, как известно, печатались рассказы людей, случайно ставших свидетелями важных исторических событий или же событий не столь заметных, малозначительных, но любопытных своим свидетельством малоизвестных фактов русской жизни, я наткнулся на одну крайне занимательную историю, заинтересовавшую меня поистине необычным своим сюжетом, в котором, как мне показалось, бушевали страсти далеко не шуточные. История в ней шла о краже у Карамзина части рукописи его знаменитой «Истории государства Российского». Люди, отсылавшие в «Русскую старину» свои незамысловатые рассказы, были самые разношёрстные по своему общественному положению, от генералов – участников громких исторических событий, знаменитых военных кампаний до мелких чиновников, торгового люда, грамотных солдат и вообще личностей, неизвестно чем занимавшихся. В данном случае писал дьячок церкви Рождества Богородицы, при положении в сан нарёченный Максимом, причём сам этот храм находился неподалёку от помещичьих владений Карамзиных. Ведь нам известно, что и отец Карамзина, и он сам владели значительными земельными угодьями и крепостными крестьянами. Читая бесхитростный рассказ дьячка, я получал большое удовольствие, я люблю такие истории мало кому известной русской старины, но, кроме того, мой интерес подогревался ещё и тем обстоятельством, что в рассказе речь шла о краже рукописи «Истории…», а насколько я знаю о жизни Карамзина, к сожалению, не так уж много, но всё-таки кое-что мне известно, и уж во всяком случае я точно уверен, что нигде, ни слухом, ни криком, ни слова не упоминается об этом прискорбном случае, о краже. То ли те из наших биографов, кто по роду своей деятельности занимался обстоятельствами жизни Карамзина, не пожелали упоминать о краже, то ли данный факт остался ими незамеченным – словом, рассказ дьячка продолжал оставаться неизвестным читающей публике. Поначалу я взял занимательную историю на заметку, решив поделиться ею со своими друзьями. Прошёл месяц, и постепенно я начал забывать её и забыл бы, наверное, окончательно, когда б примерно через полгода не явился ко мне во сне суховатый старик со строгим взглядом колючих глаз, в старинного кроя сюртуке и надменным голосом не сказал, даже более того, скорее, представьте себе только такое, приказал: «Вы, сударь, должны написать в журнал о краже рукописи «Истории…«». Проснувшись утром, я припомнил странное сновидение и саму историю, рассказанную дьячком, но не придал этому какого-то особенного значения. Каково же было моё удивление, когда уже следующей же ночью сон повторился, но теперь уже в мучительной форме. На этот раз старик с немного вьющимися, седыми волосами явился в превосходном фраке, белоснежной манишке, в орденах и сверкающих звёздах на груди, опоясанный голубой муаровой лентой и с орденом Святой Екатерины на шее.

Представ предо мной в столь блистательном виде, он показался мне крайне раздражённым.

– Почему вы не исполняете моего приказания, милостивый государь? – грозно вопросил он, воззрившись сурово на меня своими почти совсем уже выцветшими, глазами.

– С какого ж такого рожна я должен на ваши прихоти тратить своё драгоценное время, заниматься не нужной совсем мне, дурацкой ерундой! А уж коли вам это так позарез нужно, ищите себе такого идиота где-нибудь на стороне, в другом месте, а здесь их нет! – отвечал я нарочито грубо, полагая, что в своём-то сне смогу позволить себе немного покуражиться и отвести душу.

– Это не ваше дело знать, почему, что да как и отчего мой выбор упал именно на вас, – отвечал он ледяным, надменным голосом, при этом было явно заметно по его сильно побагровевшему лицу, что мои слова попали в цель и что загоревшаяся в нём ярость достигла высочайших пределов.

– Допустим потому, что вы неплохо знаете мою биографию, кроме того, прочли рассказ этого дьячка в «Старине». Не довольно ли с вас! Впрочем, есть и ещё одна существенная причина, но до времени я вам её не открою. – Помолчав некоторое время и всё более хмурясь, он добавил: – Вам надлежит только одно – старательно и неукоснительно исполнять всё, что я поручаю вам, и не задавать мне ваши глупые, дерзкие вопросы. Не сомневайтесь – я сумею от вас добиться исполнения всего, что я требую, и, уж поверьте, у меня есть для этого хорошие средства. Берегитесь, милостивый государь! Утром я проснулся с больной головой и камнем на сердце. «Что же это такое происходит, этак он меня совсем доконает!» – пожаловался я сам себе. И следующим же вечером предпринял кое-какие ответные меры. К сожалению, как оказалось впоследствии, они были не очень умны и отчасти довольно наивны и заключались лишь в том, что, наполнив до краёв мухинский стакан «Столичной» и преодолевая внутреннее отвращение к подобному использованию «драгоценного» напитка, выпил его залпом, закусив кое-чем, и вскоре уснул, слегка одурманенный. Я очень рассчитывал, что «Столичная» не допустит несносного старика в мою одурманенную голову, не тут-то было. Лишь только необъятные пространства Морфея приняли меня в свои болотно-тинные объятья, как вдруг пелена небытия с гулким треском разорвалась и всё пространство полыхнуло ярчайшим светом, слегка отдававшим купоросной зеленцой, и из дальнего угла, в котором свет не достигал своего ослепительного блеска, явился ужасный скелет, распространявший вокруг себя тошнотворный, затхлый, могильный запашок.

– Я вас, милостивый государь, предупреждал, – прошамкал он, – теперь пеняй, брат, на себя.

– Эй, мужичьё немытое, марш сюда! – проскрежетал он, будто ветер сорвал с крыши кусок железа и, подгоняя его, поволок по подворотне. – Сидор, гони их сюда! – После чего до меня донеслось бряцанье многочисленных костей и из ещё более сгустившегося до тёмной, болотной зеленцы дальнего угла показалась толпа бежавших мертвецов. Позади всех верхом на лошади, а точнее, на том, что от неё осталось за все прошедшие годы, то есть, разумеется, на её скелете, скакал Сидор, подгонявший быстро приближавшуюся ко мне толпу то зычным окриком, а то и ременным кнутовищем, которым он мастерски «выстреливал», пугая мужицкую братию оглушительным щелчком.

При виде столь ужасающего зрелища, явно направляемого стариком на меня, я обмер от ужаса, весь трепеща и изнывая. Добраться до меня мужичью было делом нескольких минут, и вот уже вскоре все они обступили меня со всех сторон, дожидаясь лишь команды мстительного старика, безобразным воплощением которого и являлся, без всякого сомнения, этот ужасный скелет. И, конечно же, он не преминул гаркнуть, да так, словно тяжёлый сундук свалился со шкафа и вдрызг разбил неудачно стоявший под ним деревянный стул:

– Бейте его, мужики, не жалейте, он противился моей воле!

С этими словами вся орава мертвецов как с цепи сорвалась – накинулась на меня, усердствуя хорошенько исполнить повеление своего строгого барина. Я только еле успевал закрывать руками голову, орал и стонал не переставая, причём в руках не на шутку озверевшего мужичья порою мелькали их же собственные кости, о происхождении которых, когда всё уже было кончено, я шибко призадумался впоследствии, припоминая детский мультфильм «Смиренное кладбище». Но в те отчаянные мгновенья я только и был способен на то, чтобы стенать, подумывая в самые тяжкие минуты моего изнеможения от сыпавшегося града ударов: «Нет, не выжить, не выжить мне после такого зверского и ужасного избиения». И я, действительно, был уже на грани, они вполне способны были меня забить до смерти, когда б ко мне не пришло неожиданное спасение, и, конечно же, то была моя жена, внезапно меня разбудившая.

– Что ты вопишь как помешанный? – с беспокойством спросила она, и в голосе её сквозила доля досады. – Спать мне не даёшь!

Меня не огорчил её недовольный тон.

– Ты мне жизнь спасла, милая! – ответил я, обнимая и целуя её. Она всё так же недоуменно смотрела на меня, досадливо морщась и не понимая, в чём тут дело, и мне пришлось ей рассказать всё, включая предысторию всего, и весь кошмар только что оставившего меня сновидения.

– Странный сон, но ведь это – лишь сон! – задумчиво сказала она, но вдруг, взглянув на мои руки, отшатнулась от меня в испуге.

– Чего ты так перепугалась! – с досадой спросил я, потому что не люблю излишнюю эмоциональность и всякие такие выкрутасы, для которых и повода-то не бывает никогда никакого, но, проследив за взглядом жены, я невольно посмотрел на свои руки, и новая волна страха от недавнего, едва только миновавшего меня, ночного кошмара охватила меня своей ледяной изморозью. Бедные мои руки были черны от покрывавших их сплошь, синяков, переходивших у плеч в оплывавшую желтизну.

– Дай-ка я тебя осмотрю, – прошептала жена и принялась оглядывать и осторожно ощупывать моё тело.

– Ой, да у тебя и на спине сизые полосы! – она потянулась к моей голове, и её лёгкое прикосновение отдалось в моей голове гулом мотора военного штурмовика, я еле сдержался, чтобы не вскрикнуть. В результате обследование головы дало неутешительные результаты: две больших шишки болезненно начинали ныть даже после дуновения лёгкого ветерка. Утром, охая и стеная и поминая всеми недобрыми словами злобного и привязчивого старика, я отправился на работу, а вечером, изнывая от страха перед грядущим мучительным сном, твёрдо наказал жене при первом же, даже лёгком и совсем легчайшем моём охе без промедления будить меня, нисколько со мной не церемонясь.

Я долго маялся, борясь со сном и не решаясь ему отдаться, но всё-таки в одно неуловимое мгновение провалился в его непроницаемую мглу, как будто помер. И здесь, в моём беспамятстве, злой старик как будто только и ждал меня, он вынырнул из мрака чёрной тенью бесшумно и грозно. На этот раз седовласый старик явился в прежнем своём сюртуке и, словно подслушав мои наказы жене, с угрозой в голосе сказал:

– Вы, милостивый государь, продолжаете всё упорствовать в своей лености и нежелании сделать нужное дело, и для вас это может закончиться очень плохо. Я намерен и дальше наказывать вас до тех пор, пока окончательно не сломлю вашу волю, но может случиться и так, что вы не выдержите всего, что я намерен к вам применить. Подумайте хорошенько и трезво – стоит ли вам так упрямиться, и дальше оказывая мне ваше неразумное сопротивление. Завершив свою речь, он без секунды промедления, буквально мгновенно оборотился в ужасную, грязную, подлую тварь с огромным, хищным клювом и двумя жёлтыми, горящими лютой злобой глазами. Раздвинув свои широченные, похожие на два мохнатых одеяла перепончатые крылья, гадина нависла надо мной, размашисто кивая своей отвратительной, маленькой головкой, злобно вереща и ежеминутно угрожая оторвать от меня кусок моей плоти. Опять целую ночь я промаялся, изнывая душой от страха и отвращения к подлой твари и даже слыша во сне свои же собственные стоны.

На следующее утро я пробудился с огромным трудом и только потому, что было явное ощущение – вот ещё, совсем ещё немного и будильник разорвёт мои уши. Всё усугубляла невыносимая тяжесть в голове и необыкновенная вялость в теле, с раздражением в голосе я спросил жену, почему она опять, ещё и эту ночь обрекла меня на этот ужас общения с зловредным стариком, переносить с великим тщанием устроенные им для меня египетские казни.

– Я ничего не слышала, ты спал вроде бы вполне спокойно, – отвечала она растерянно, с сочувствием глядя на меня.

– Вроде бы! – вскричал я в досаде. – Я стонал всю ночь напролёт как прокажённый, а теперь ещё должен в таком состоянии топать на мою долбаную работу! – воскликнул я в отчаянии.

– Так не иди, кто тебя заставляет! Позвони начальству, возьми за свой счёт день, всех денег не заработаешь, – вздохнула она, – потом, я думаю, тебе всё-таки лучше сделать всё то, чего от тебя с таким упорством добивается приснившийся тебе старик-покойник. Я подумал и счёл за благо последовать её мудрому совету, сил на распри с мстительным и злобным стариком у меня теперь уже не оставалось вовсе, и потому, отпросившись по телефону у начальства, я остался дома. После завтрака часик вздремнул без каких-либо мучительных приключений и немного пришёл в себя после ночной муки, а в полдень, собрав все свои выписки о Карамзине, сел за стол и, преодолевая отвращение к навязанной мне работе, взялся за писанину.

И вот теперь перед вами моя интерпретация бесхитростного рассказа дьячка церкви Рождества Богородицы отца Максима с некоторыми моими включениями, напоминающими взыскательному читателю некоторые сведения из биографии Карамзина, на мой взгляд, необходимые для разъяснения читателю существа событий, описываемых дьячком, а также с дополнениями о некоторых малоизвестных случаях, имевших место при создании им «Истории…».

«Милые государики, – писал дьячок, и я по возможности постараюсь передать его интонацию, источавшую доброту и доброжелательность ко всякому лицу, пожелавшему выслушать его, с некоторой долей слезы, – наш великий историописец Николай Михайлович Карамзин написал первые свои девять томов «Истории…», да будет вам любезно это узнать, в именьице Вяземских, невдалеке от нашей матушки Москвы, в премилом и прелестном своими природными красотами сельце Остафьево. Там же Божьей милостью в своё время творил и наш народный гений А. Пушкин, и там же после его ужасной дуэльной смертушки впоследствии сохранялись его памятные предметики – рабочий письменный стол, жилеточка, политая его драгоценной кровушкой, и те самые пистолетики, которые и послужили орудиями к его погибели.

Что же касаемо самого Николая Михайловича, о коем и пойдёт речь в моём рассказце, милые мои читатели, то он для своего неподъёмного труда по нужде наведывался и в столичный град Петров, и в матушку Москву, чтобы по повелению нашего царя-победоносца Александра Первого собирать наинужнейшие документики в архивах и запасниках, а с Божьей помощью подобравши всё необходимое, бывало, уединялся в кабинетиках либо князей Вяземских, в благословенном Марфино, либо в столицах, или же, на некоторое недоброе времечко, в своём родовом именьице Михайловка. Оно, это заповедное для высших трудов именьице, родная его вотчина, в одно злокозненное времечко обернулось нашему великому зачинателю подвига наитруднейшего своей злой сторонушкой. А дело, любезные мои государики, состояло в том, что карамзинское именьице по злому стечению обстоятельств, по прихоти судьбинушки-злодейки соприкасалось с владеньицем некоторого крепостника-тирана полковника Роговицкого Гаврилы Михайловича, едва-едва только покинувшего полк по причине своего выхода в отставку. Зарождение недоброжелательства этого Роговицкого к нашему светочу случилось по смешной и глупой нелепости этак девять лет тому назад, когда ещё только зачинался великий труд написания труда наиважнейшего. В тот знаменательный год полковник как раз едва только оставил свой полк и приехал в родовую свою вотчину, чтобы осмотреть состояние этих своих владений, а также нанести полагающиеся в подобных случаях визитцы своим ближайшим соседям. Роговицкий стремился наладить добрососедские отношения со всеми помещиками в ближайшей округе. И первым делом, конечно же, его внимание привлёк Николай Михайлович, чьё имя уже в ту пору было достаточно известно в среде господ дворян, и Роговицкий почёл за благо сначала нанести визитец ему, тем самым отметив его превосходство над всеми остальными. Однако в противоположность его надеждам на радушный приём Карамзин принял его холодно, сославшись на неотложные дела, которые ожидают его незамедлительно, и предстоящий скорый отъезд из именьица в столицы, а мы знаем, благодарные мои читатели, что отговорки великого изыскателя не являлись едва прикрытым лукавством и чертой чёрствого характера, мы можем теперь только догадываться, какие богатырские думы в то время кипели в его уме перед зачином труда небывалого. Но об этом никак не мог догадываться и даже вообразить себе Роговицкий, что холодность к нему не пустое высокомерие и не хвастливое чванство, притом и Карамзин ничего ему не объяснил, а потому почуял он в его немногих словах предвзятое мнение и недоброжелательство и даже презрение известного писателя.

– Вот, вот они, столичные любимцы! – уже через несколько дней говорил он в окружении мелкопоместных помещиков и обнищавших дворян у себя в господском доме, с которыми уже вскоре он сошёлся на короткую ногу после неудачного визита к Карамзину.

– Знать они никого не желают по причине своей гордыни и чванства. Других людей для них не существует!

Эти неправедные слова довелось выслушивать и мне, когда я, ещё церковный служка, бывало, наезжал к нему с прежним нашим дьяконом, отцом Михайлом, который всякий раз в этих случаях брал меня с собою, приговаривая: «Надлежит и тебе, Кузьма, поглядеть, как люди – то живут, особливо наделённые богатствами несметными и славою людскою, имя которых есмь прах земной. Иначе как служить-то ты будешь, когда в чин войдёшь!» Правда, в те юные годы, а было мне тогда отроду всего восемь лет, я слабо понимал причины раздоров среди людей, о которых говорилось за столом, также мой неокрепший разум не был в состоянии и в малой степени осмыслить значение имени Карамзина, и только многими годами позже я хотя бы в какой-то степени осознал смысл и значение его великих творений для русской литературы и в особенности для прозрения в тьму вековую минувшей жизни наших далёких предков. Миновало с той поры около пяти лет, разлюбезные мои читатели, когда ничего не подозревавший о творившемся кипении умов в стане Роговицкого Карамзин внезапно возвратился в свою родную Михайловку, чтобы внести некоторые дополнения и уточнения в рукопись «Истории»…, также чтобы продолжить и само написание последующих её разделов. Можно было бы предположить, что за столь длительный срок страсти полковника и его клевретов по отмщению зазнайке и гордецу соседу, а на самом-то деле светочу российской словесности за якобы нанесённую, теперь уж, конечно же, им всем страшную обиду давно улеглись и успокоились. Ничуть не бывало. Разогревание недоверия и отвержение его личности сложились годами как насущная потребность, вносившая в монотонную и довольно однообразную их жизнь некоторое разнообразие и развлечение. Сами образовались таким образом даже определённые мифы. Так, твёрдо в их кругу считалось, что литератор-зазнайка, погрязший в подлом возношении над соседями, ничуть не менее достойными всяческого уважения, но, к сожалению, не наделёнными судьбой столь же высокими талантами, – человек в жизни слабый и по-женски чувствительный. Поводом к тому послужили повести Карамзина, имевшие распространённый в то время романтический настрой, коих никто из них не удосужился прочесть, но зато без тени сомнения все пользовались слухами и женскими восторгами, толкуя их на свой лад. Одним словом, приезд Николая Михайловича оказался куда как кстати для этой компании, не находившей себе какого-либо иного, более достойного применения и развлечения. Таким образом, прослышав о появлении в их весях прославленного всей Россией сочинителя, кипение страстей в головах его ненавистников достигло градуса наивысшего. И это их постепенное и одновременное для всех потемнение рассудка в конце концов вылилось в их общий злой умысел – первым каким-либо попавшимся им на скорую руку способом досадить своему ненавистнику.

Случилось это в один из тех безумных дней, когда всё их негодующее сообщество после плотного обеда собралось на веранде барского дома, вокруг самого хозяина, неоспоримого их вдохновителя и предводителя всех их начинаний, который c томиком повестей Николая Михайловича в руках, заимствованного им у его же жены, обратился к ним с речью.

– Послушайте-ка, господа, наш-то умник чем занимается! Вот, к примеру, его весьма посредственная повесть «Бедная Лиза», – прочёл он, стараясь придать голосу подчёркнуто слезливую интонацию. – Одно уже это название вызывает у настоящего мужчины естественную улыбку.

И далее он зачитывает им некоторые самые трогательные места этой прелестнейшей, сострадательной истории о несчастной девушке, подвергая всё грубым насмешкам и превратному истолкованию.

– Ну, посудите сами, достойно ли человеку, пережившему жестокие схватки с неприятелем, заниматься женскими юбками, чувствами и прочей подобной дрянью! Ну, не слюнтяйство ли это? Даю самое верное слово, что оно именно и есть, пошлое, бабское слюнтяйство, и кто же он после всего этого, наш объявленный всеми кумир, как не угодник, бабский юбочник и лизун! Вся компания с воодушевлением и восторгом поддерживает все эти его насмешки и негодование Роговицкого, и всё это и тому подобное «варится» в их головах несколько дней кряду, пока с языка полковника не слетает следующее:

– Верно, други мои, нам следует хорошенько проучить нашего барбоса-пачкуна, этакого негодника, чтоб он впредь не зазнавался и не задирал перед нами своего чувствительного носа. Немедленно угодливая на все проделки своего предводителя шайка бессовестных людей с готовностью откликается на этот его необдуманный призыв. Но тут они пускаются в споры, рассуждения и измышления, чем бы таким этаким и, главное, каким образом досадить зазнайке-соседу побольнее и, главное, придумать, как бы им самим впоследствии не пострадать из-за всего этого затеянного ими баловства. Ведь и до них доходят слухи, что объект их злонамеренных выдумок имеет доступ к самому государю императору. Неизвестно, сколько бы времени в умах этих бессовестных господ боролись два противоположных желания – низость и страх, когда б сам Роговицкий не взял всё на себя.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4