А. Брэди.

Обман



скачать книгу бесплатно

Я немного выше Флойда, и, когда стою перед ним, ему невольно приходится оторвать взгляд от Тайлера и посмотреть на меня. Я заслоняю его оппонента, так что он вынужден мне ответить.

– Да, я иногда смотрю бейсбол, мисс.

– Любимое хобби всей Америки. Прекрасный спорт. А теперь… – я хлопаю в ладоши, – где вы сейчас должны находиться, джентльмены? Уверена, что не торчать в коридоре, а заниматься чем-то полезным, верно?

Никто не отвечает, но несколько пациентов, наблюдавших за сценой из компьютерной комнаты, сползают с диванов и куда-то удаляются. Тайлер вроде бы немного остыл, но я еще чувствую его дыхание на своем затылке.

– Что, нет? О’кей, но у меня есть дела. Тайлер? Не хочешь пройтись со мной до зала для группового сеанса? – Мне известно, что Тайлер – джентльмен и никогда не позволит даме пойти куда-то одной, если она попросила ее сопроводить.

– Хорошо, мисс Сэм. – Чуть скрипнув зубами, он огибает меня и медленно идет по коридору. Я опускаю очки на нос и обжигаю Флойда яростным взглядом.

Мы с Тайлером не торопясь бредем по коридору, и я снова завожу разговор о бейсболе. Он не может сосредоточиться и отвечает невпопад, мямлит и бормочет, не в силах оторваться от ситуации, стряхнуть ее с себя. Мы добираемся до пустой комнаты для групповых сеансов, я вхожу и приглашаю Тайлера последовать за мной.

– Тайлер. Когда ты слышишь что-то наподобие этого и реагируешь, ты словно бы кормишь монстра, понимаешь? Он ведь и рассказал эту историю, чтобы привлечь к себе внимание, вытянуть из других реакцию. Давай не будем доставлять ему такое удовольствие, о’кей? Когда тебя кто-то беспокоит, просто уходи. Не слушай, не вступай в контакт. Найди меня или кого-нибудь из персонала, если чувствуешь, что не можешь этого вынести. Хорошо?

– Он убил собаку. Я просто голову потерял от ярости, когда он сказал, что убил ни в чем не повинную собаку. И эту леди, которая тоже ни в чем не виновата.

– Да, и я тоже, Тайлер. Я тоже. Но мы не должны впускать это в себя. Мы должны подняться и быть выше.

– Вы думаете, это все бред? Он все выдумал, чтобы напугать других пациентов?

– Может быть. Может, и выдумал. Но даже если он не убивал, как ты говоришь, ни в чем не повинную собаку и леди, которая тоже ни в чем не виновата, мы с тобой оба знаем, что в мире каждый день убивают невинных женщин и собак. Но мы не можем из-за этого рассыпаться на кусочки или вступать в драки. Ты здесь для того, чтобы заботиться о себе самом, а не беспокоиться о ком-то еще. Правильно?

– Да. Я знаю, что вы правы, мисс Сэм. Я здесь для того, чтобы беспокоиться о себе. И о «Янки», потому что в прошлом сезоне наши питчеры выступили так себе.

– Вот в этом с тобой точно не поспоришь.

14 ноября, 21:21

Я сижу на диване и жду, когда появится Лукас с едой – он обещал взять на ужин что-нибудь навынос. Предполагалось, что он будет здесь еще час назад, но его все нет. Я пытаюсь читать книгу, и мне приходится закрывать один глаз, чтобы видеть слова.

Я голодна и не могу сосредоточиться и все время проверяю телефон – вдруг Лукас прислал сообщение. Но нет, ничего. Полная тишина. Я сама отправила ему эсэмэс полчаса назад, с вопросом, когда он собирается прийти, но ответа не получила. И я снова и снова перечитываю одну и ту же страницу.

Мой бокал уже пуст, так же как и бутылка рядом с ним. Когда я на нервах, пью быстрее, чем следует. И хотя на улице мороз – этот ноябрь выдался холоднее, чем несколько предыдущих, я все равно пью белое вино. Аккуратно вытерев капли конденсата с кофейного столика рукавом свитера, на цыпочках иду к помойному ведру, бросаю туда все еще запотевшую бутылку и быстро скручиваю железную пробку со следующей. Лучше, если Лукас не будет знать, что я уже опустошила целую бутылку. Когда я крадусь обратно к дивану, телефон начинает вибрировать, и от неожиданности я спотыкаюсь о ножку столика.

Эсэмэс от Лукаса. «Впусти меня, забыл ключ».

Я пишу ответ. «Сначала нажми кнопку домофона, не могу открыть, пока ты не позвонишь».

По всей квартире разносится громкая и сердитая трель домофона, и я нажимаю кнопку, чтобы открыть парадную дверь. На экране возникает изображение Лукаса, и даже на зернистой, некачественной картинке видно, что он в плохом настроении. Он хлопает ладонью по кнопке лифта, хотя обычно поднимается по лестнице – я живу на третьем этаже. Но когда пьян, или злится, или что-то несет, он пользуется лифтом. И сегодня вечером, кажется, причина и в том, и в другом, и в третьем. Я оставляю дверь квартиры слегка приоткрытой, возвращаюсь на диван, наливаю себе немного вина и жду, слишком сильно сжимая ножку бокала. Потом подтягиваю колени к груди и опираюсь на подушки.

Лукас едва ли не врывается в квартиру и тут же швыряет пакеты с едой прямо на пол. Затем ногой отпихивает их в кухню и сердито сдирает с себя пальто.

– По-моему, ты могла бы мне и помочь, – фыркает он.

Я вскакиваю с дивана и в качестве приветствия целую его в щеку. Подбираю пакеты, в которых лежит что-то безнадежно остывшее, и кладу их на стол. Лукас явно под наркотиками. Его волосы прилипли к затылку, а воротничок промок от пота. Он сжимает и разжимает зубы, а в уголках его рта скопились белые сгустки слюны. Кокаин. Больше он ничего мне не говорит и удаляется в ванную, чтобы привести себя в порядок. Я вешаю его пальто на спинку высокого барного табурета и проверяю карманы. Интересно, что я там найду?

Полупустая пачка сигарет рядом с нераспечатанной полной. Черная зажигалка Bic, сильно покоцанная снизу от открывания пивных бутылок. Чек из китайской закусочной с сегодняшней датой, пробитый два часа назад. Я засовываю все обратно и лезу в нагрудный карман. Свернутая в трубочку пятидесятидолларовая купюра – один кончик влажный, другой припудренный белым – и крохотный пакетик, в который как раз помещается грамм кокаина. От прилива адреналина у меня начинает жечь в желудке. Это я тоже возвращаю на место.

Я снова усаживаюсь на диван, отпиваю большой глоток вина, закуриваю и жду, когда Лукас спустит воду в унитазе. Обычно так он старается заглушить звуки, когда втягивает дорожку. Возможно, он взял с собой в ванную еще один пакетик. Мой дом – старый, и канализация в нем тоже старая. Однажды он так много раз нажал на слив, что унитаз переполнился и из него потекла вода. В тот день он вдул очень много дорожек. При этом Лукас почему-то считает, что я все еще не догадалась, зачем он так долго сидит в туалете. Наконец слышу характерный шум – слив воды – и из ванной появляется Лукас.

– Ф-фух. Извини за все это. – Он плюхается на диван рядом со мной. – Адски длинный день, и я еще тащу эту китайскую еду, не могу найти ключи… что-то я вышел из себя. Привет. – Он поворачивается и по-настоящему целует меня в губы. – Как прошел твой день?

От кокаина у меня немедленно немеет нижняя губа. Я отстранюсь и вытираю рот.

– Мой день был прекрасен. А как твой кокс?

– О-о-о, Сэм. Давай не будем начинать. – Лукас закатывает глаза и машет руками. – Я же говорю, у меня выдался очень длинный и трудный день, и мне надо было как-то прийти в форму и приободриться. У Брайана из офиса с собой было, и он дал мне пакетик, когда мы собирались уходить. Мы работали над очень сложной сделкой, крупное слияние, и мы ее вроде отпраздновали. Извини, что не сказал тебе, но я так и знал, что ты раздуешь из мухи слона.

Он тянется к моему бокалу и делает глоток. Наклоняется над кофейным столиком и ковыряет этикетку бутылки. На меня Лукас не смотрит. Я тоже ничего не отвечаю, молча встаю и иду на кухню, чтобы принести еще один бокал. Пусть пьет из своего. Прилив адреналина меня протрезвил, и мне кажется, будто я вообще не пила.

Лукас все еще сдирает этикетку, когда я возвращаюсь с бокалом, сажусь и наливаю ему вина. Себе я тоже наливаю, все так же молча, и откидываюсь назад. Я знаю, что под коксом он не сможет долго молчать, поэтому просто жду. На, возьми веревку и сам накидывай себе петлю на шею.

– Я ведь не пытаюсь тебе солгать, – начинает убеждать Лукас. – Да, мы сто раз обсуждали эту тему с коксом, и я говорил, что брошу, но, честное слово, в моем бизнесе без этого практически никак.

– Не знаю, в курсе ты или нет, но сейчас не восьмидесятые.

– Может быть, в том мире, где ты живешь, и нет, но в финансовом – это священное десятилетие. Все надеются, что те времена вернутся, и иногда мы ведем себя так, как будто мы там. И в этом нет ничего особенного, и никакого отношения к тебе лично это тоже не имеет.

– Зато имеет отношение то, что ты мне врешь.

Мы оба курим, и сигаретный дым висит в воздухе, как серое северное сияние.

– Ты права, я не должен тебе врать. – Лукас снова поворачивается ко мне, ловит взгляд и левой рукой сжимает мое колено, держа между пальцами окурок. В другой руке он держит бокал с вином и все время делает маленькие, хлюпающие глоточки. Между ними он поглядывает на меня совершенно сумасшедшими глазами. Затем его ладонь перемещается на мое бедро и поглаживает его.

– Почему ты сегодня приехал так поздно? – спрашиваю я.

– Потому что мы с Брайаном нюхали кокаин, Сэм. Сколько раз тебе еще объяснить? Не надо подвергать меня показательной порке, я ведь уже все признал. Играй сколько хочешь в «детектива Сэм», ничего нового ты не узнаешь. – Он отдергивает руку, и на моих штанах остается пепел от его сигареты.

Примерно тридцать секунд я вела в счете и находилась в выигрышном положении – пока он извинялся. Теперь я вижу, что Лукас ускользает, а я словно падаю вниз и закатываюсь под диван. Он делает много чего, что мне не нравится, и много врет, но почему-то из всего этого я решила зациклиться именно на кокаине. Из мантры Спокойствия я усвоила, что на свете есть вещи, которые мне изменить не дано, но по какой-то причине мне кажется, что пристрастие Лукаса к кокаину к ним не относится. Если двигаться маленькими-маленькими шажками… однажды я наберусь сил и сумею его остановить. Удержать от этого и всего прочего вреда, который он причиняет и себе, и мне.

Чувствуется, что Лукас понемногу начинает накручивать себя, злясь, что я его застукала. Я уже мысленно разрабатываю стратегию отступления, но он вдруг вскакивает и протягивает мне руку, чтобы помочь встать с дивана.

– Почему бы нам чего-нибудь не съесть? На кухне стоит вся эта китайская еда. Давай перекусим и забудем про это дерьмо. Как будто ничего не было. О’кей?

Он как клешнями вцепляется в мое запястье и тащит меня на кухню. Затем вынимает две тарелки из шкафчика над раковиной и шлепает их на стол. Лезет в пакет из закусочной и выгружает две белые картонные коробки. Отпускает наконец мою руку и с силой отбрасывает ее, так что она ударяет меня в бок. Вываливает на тарелки лапшу ло мейн и цыпленка с кунжутом. Каждый раз, когда Лукас вытряхивает что-то из контейнера, он бесится все больше и больше; я прекрасно это вижу и начинаю потихоньку пятиться из кухни в комнату.

– Какого хрена? Куда ты пошла? Ты попросила меня приехать и привезти еды, и вот он я, готовлю ужин для нас двоих. Не надо выскальзывать отсюда как змея и делать вид, что ты ни при чем и не испортила наш вечер своими идиотскими обвинениями и поганым шпионством. На. – Он сует мне тарелку с холодной едой. – И теперь ешь. Ты ведь этого хотела, так?

Свою тарелку он оставляет на столе и медленно наступает на меня, склонив голову. Его брови яростно нахмурены. Я держу тарелку перед собой, как будто это преграда между нами, и продолжаю пятиться.

– Спасибо за то, что принес поесть, но я не портила вечер. Это ты заявился с опозданием на несколько часов, к тому же под коксом. – Еще шаг назад.

– Значит, это я испортил вечер? – рычит он.

– Послушай, ничего еще не испорчено… – как можно убедительнее начинаю я, но, как только Лукас нагоняет меня, он вышибает тарелку из моих рук, и лапша, цыпленок и осколки фарфора разлетаются по полу. Он ногой отбрасывает все это безобразие в сторону и нависает надо мной. Я упираюсь ладонями ему в грудь и пытаюсь оттолкнуть, но он огромный и слишком злой. Он возвышается надо мной, как гора.

– Ударь меня, – спокойно произносит он и криво улыбается. – Ну, ударь. За то, что я все изгадил. Я испортил ужин, ведь так? – Он уже орет, не стесняясь, и пихает меня грудью, так что я врезаюсь спиной в стену. – Давай, бей меня! – Лукас показывает на свою челюсть и ребра и снова толкает. Теперь я зажата между ним и стеной, и мне никак не выбраться. Левой рукой я нащупываю дверь туалета и пробую открыть ее, но его здоровенная ладонь находит мою и не дает повернуть ручку. – Ударь меня! – Другой рукой он хватает меня за горло и сдавливает. – Ударь меня!

16 ноября, 21:14

Я в «Никс-баре», разговариваю с приятелем. Хотя мне и говорили раньше, что он очень сексуальный и вообще само очарование, отчего-то до этой самой минуты я его не замечала. Он стоит напротив, и мы вовсю флиртуем. Все остальные наши знакомые тут же, у меня за спиной, стиснуты со всех сторон возле будки диджея. Он смотрит на меня абсолютно обворожительными глазами – боже, как же я не видела их! – и мне кажется, что вселенная словно сдвинулась с места, а в животе у меня порхают бабочки. Он просто пожирает меня взглядом, и мне не хочется, чтобы Он останавливался.

Он игрок, то есть, попросту говоря, бабник – всем нам это известно. И я тоже всегда это знала. Только вчера я сама наблюдала, как Он склеил здесь же девицу, едва вышедшую из подросткового возраста. Да и вообще Он всю жизнь хватает все, что плохо лежит. На него западают все женщины; я смеюсь над ними и надеюсь, что они не забывают про презерватив. Я хихикаю над девчонками, которые готовы разорвать Его на куски за то, что Он трахнул их и сбежал – Его обычная тактика. Однако мне казалось, что у Него хорошая душа – а сейчас я этого не чувствую. Все, что я вижу перед собой, – это Мужчина. Мужчина, который может перевернуть мой мир с ног на голову, всего лишь уделив мне малюсенькую капельку внимания.

Кто-то держит в руках телефон и снимает все на камеру, и, конечно, это большая проблема, потому что все в баре знают Лукаса, а я встречаюсь с Лукасом и должна думать о Лукасе, но в данный момент я даже не помню его имени. Я рассеянно играю с шарфом, что повязала на шею, чтобы скрыть синяки от позавчерашнего вечера. Очень тесно; мы все толкаемся локтями, постоянно щелкают камеры мобильников, и кто-то обязательно выложит фотки в «Инстаграм», и тогда моя неверность выплывет наружу, я окажусь плохой девочкой, которая во всем виновата, и Лукас бросит меня, и я останусь одна… а я этого не выдержу.

Поэтому я изо всех сил делаю вид, что не испытываю никаких чувств – ни жара, ни страсти, ни бешеного желания, что пульсирует сейчас в моих венах, в груди, внизу живота… нет, ничего этого не происходит, убеждаю я себя. Разумеется, Он приближается ко мне вплотную, чтобы нас сняли вместе, и вдобавок целует в щеку для фото.

Между нами и общими знакомыми не более чем четверть фута, но из-за того, что все посетители бара сжаты, словно сардины в банке, никто этого не замечает. Как и того, что Он просовывает руку и сжимает мою грудь. Я просто умираю, и Он это знает, и мне так нравится, как Он это делает… все, чего я хочу, – это стоять вот так, и пусть кто-то фотографирует, а Он шарит ладонями по моему телу, везде, везде, и потом увезет отсюда и сделает меня другим человеком, который будет гораздо лучше и никогда-никогда в жизни не оставит.

Потом все почему-то прекращается, и вот, не заметив как, я уже на улице и иду домой. Когда мы прощались, Он поцеловал меня в губы. Но мы все вечно целуемся в губы при встрече или когда говорим «до свидания», так что для того, кто заметил, это ничего не значит. Но раньше мы с Ним никогда так не целовались, и теперь мои губы горят огнем, и я ощущаю всепоглощающий вкус Мужчины и тащусь домой к Лукасу, но хочу развернуться и броситься к Нему в объятия, но тогда Лукас оставит меня, а я так не могу. И все-таки мне необходимо увидеться с этим парнем еще раз. Когда мы сможем это сделать? Для меня это уже миссия, я должна ее выполнить, и не важно, чего это будет стоить. Кстати, зовут Его Эй Джей. Даже не знаю, что это означает.

18 ноября, 12:03

Мы с Дэвидом сидим в его кабинете, едим ланч и прячемся от мира. Обычно он приносит что-нибудь из дома, и заканчивается все тем, что я краду у него половину. Или – иногда – мы идем в один из сэндвич-баров, которых так много на нашей улице. На углу всегда стоит фургончик с едой «халяль», и сегодня мы оба взяли себе рис с курицей. Как правило, мы обедаем в то же время, что и пациенты, и не важно, голодны мы или нет; просто так меньше шансов, что кто-то может заглянуть или припахать к какому-нибудь делу.

– Ты сегодня видел Джули на утреннем совещании? – спрашиваю я, ковыряя в зубах пластиковой вилкой.

– Да, видел. А что такое? Что она сделала?

– Она сидела и красилась прямо за сраным столом. И смотрелась при этом в зеркальце в пудренице «Шанель».

– Это имеет какое-то огромное значение?

– Она работает в психбольнице! Почему ее так заботит, как она выглядит? Это же просто смешно. Смешно и жалко.

Дэвид смеется.

– А ты кроме шуток ее ненавидишь, а?

– Я никого не ненавижу. Просто я думаю, что она глупая и ей здесь не место. Ей надо работать в «Блумингдейлз»[8]8
  «Блумингдейлз» (англ. Bloomigdale’s) – один из старейших и крупнейших универмагов Нью-Йорка.


[Закрыть]
.

– Ты никогда не бывала на ее групповых сеансах?

– Ни на одном. А ты?

Дэвид редко участвует в наших с Джули «беседах» – то есть идиотской болтовне и сплетнях, потому что он взрослый, зрелый мужчина и выше всего этого. Поэтому мне нравится, когда он снисходит до моего уровня.

– Я был. На том самом, где твой пациент выскочил из комнаты как ошпаренный. Ну, новый парень. Здоровенный такой.

– Ричард? Тема свеклы?

– Ха-ха! – Дэвид хохочет, и зернышко риса вылетает из его рта и прилипает к оконному стеклу. – Именно, – подтверждает он и вытирает губы. – Она очень деликатно пыталась объяснить, что некоторые виды пищи могут изменить цвет какашек и писулек, а он аж подпрыгнул и рванул к двери. Я думаю, собственно, смысл ее речи был в том, что некоторые люди начинают паниковать, когда видят, что их дерьмо вдруг покраснело, думают, что это кровь. Ну и таким образом она пыталась заранее предупредить их, чтобы они в случае чего не тревожились.

– Конечно-конечно. Это имело бы смысл, если бы здесь хоть когда-нибудь давали свеклу. Вот же дура! Такая вся из себя принцесса. Говорю тебе, ее тут быть не должно.

– Да, Рэйчел попросила меня присматривать за Джули, потому что на нее поступают жалобы.

– Правда? Как замечательно! Может быть, «Туфлос» решит сделать мне подарок на Рождество заранее и уволит ее? – Я радостно запихиваю в рот кусок курицы.

– Ага. Только не жди, затаив дыхание, а то задохнешься. Кстати, как вообще этот новый парень? В прошлый раз, когда мы о нем говорили, ты сказала, что дело не движется.

– Ничего нового. Я так ни хрена и не добилась. Это здорово сбивает меня с толку. Он вполне дееспособный и кажется абсолютно нормальным человеком… что он здесь делает? Почему его нужно лечить?

– Какой у него диагноз?

– Ага, хороший вопрос. Можно подумать, в его истории болезни есть диагноз. Тогда все было бы слишком легко.

– Думаешь, ему вообще можно поставить диагноз?

– Если бы мне нужно было кровь из носу это сделать, допустим, для страховки или вроде того, я бы поставила расстройство приспособительных реакций[9]9
  Расстройство приспособительных реакций (расстройство адаптации) – состояния субъективного дистресса и эмоционального расстройства, препятствующие социальному функционированию и продуктивности и возникающие в период адаптации к значительному изменению в жизни или стрессовому жизненному событию.


[Закрыть]
. Но это с большой натяжкой. Тут должно быть нечто очень важное, что совершенно от меня ускользает. Слишком странно, что его приняли в психбольницу. Не считая того, что он не желает общаться и отвечать на вопросы, и еще дикого упрямства, я не вижу в нем ничего ненормального.

– Хочешь, я с ним встречусь? Посмотрим, может, мне придет в голову какая-нибудь светлая мысль.

Дэвид всегда готов прийти на помощь. Так сказать, пробежать за меня лишнюю милю. Это удивительно.

– Нет, спасибо. Но приглядывай и за ним тоже, если можно, – вдруг заметишь что-то полезное.

Дэвид улыбается – у него очень милая, хотя и немного покровительственная улыбка – и неловко треплет меня по колену. Он отворачивается к окну, а я пытаюсь проникнуть в его мысли. И посмотреть, нет ли внутри его местечка, где могла бы уместиться и я.

22 ноября, 11:06

Несмотря на то что мы так никуда и не продвинулись с историей болезни, Ричард, кажется, чувствует себя наедине со мной вполне комфортно. Может быть, он даже начинает мне понемногу доверять. Теперь он даже разговаривает со мной – правда, не о том, что было бы для меня полезно, то есть не о том, что касается его психического здоровья, – однако, по крайней мере, произносит слова вслух. Он рассказывает мне о книгах, что прочитал, или о тех, о которых много слышал, но пока еще до них не добрался. Я, в свою очередь, просвещаю его насчет того, что нового произошло в музыкальной индустрии, и перемены ему страшно не нравятся. Сегодня у нас очередной сеанс, и мы постепенно оттаиваем, настраиваемся друг на друга.

– У вас есть сотовый телефон? – интересуется Ричард. Этим утром он не побрился, и я вижу светлые волоски бороды, пробивающиеся сквозь расширенные поры.

– Да, у меня есть телефон. А почему вы спрашиваете? – Мои ноги скрещены, а кресло развернуто к Ричарду. Так мы обычно сидим, даже если сеансы проходят в молчании. Это известный терапевтический метод. Людям неудобно сидеть в полной тишине, так что, если психолог устраивается так, чтобы смотреть в лицо пациенту, как будто они разговаривают, очень часто тот чувствует себя обязанным что-то сказать.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8