А. Брэди.

Обман



скачать книгу бесплатно

Сейчас я гляжу на всех этих длинноногих европейских красоток и чувствую себя все меньше и уродливее, и все больше нуждаюсь в подкреплении самооценки алкоголем. Но я пью что-то сладкое, со взбитым яичным белком, и оно явно не годится для моей цели.

– Еще я должен признаться. Это не единственная причина, почему мне сегодня захотелось пойти туда, где потише. – Лукас смотрит на меня, и, будь это любой другой парень, я назвала бы такой взгляд сексуальным. Однако Лукас в моих глазах выглядит комично. Он очень хорош собой, но я вся на нервах, и он кажется мне похожим на мультяшного героя.

– Да? Что за причина? – Я ощущаю, что между грудей у меня скатываются противные капельки пота.

– Я хотел поговорить с тобой о том, что нам стоит съехаться и жить вместе.

Он наклоняется ко мне еще ближе, его локоть занимает весь коктейльный столик, и я вдруг осознаю, что бар слишком маленький, а огни начинают пульсировать. У меня кружится голова, меня подташнивает, и хочется поставить ногу на пол, хотя мои ноги и так стоят на полу. Музыка слишком громкая, и кто-то спрашивает меня, не хочу ли я повторить коктейль, и я вот-вот потеряю сознание. Лукас протягивает руку, чтобы поддержать меня; ему знакомо это мое выражение лица.

– Я на тебя не давлю, – врет он. – Я бы просто хотел, чтобы мы снова это обсудили. Да, мне известно, что тебе не нравится идея совместного проживания и ты хочешь быть независимой. Но моя квартира слишком велика для одного, так что там у тебя будет предостаточно места. – Он откидывается назад и отпускает меня.

Я машу бармену, и он кивком посылает официантку к нашему столику. Все ее семь футов приближаются ко мне, нависают, и я едва выдавливаю из себя заказ: четыре шота[4]4
  Шот (англ. shot) – порция напитка в одну унцию (30 мл), обычно крепкого, выпиваемая залпом, одним глотком.


[Закрыть]
, «Патрон Сильвер»[5]5
  «Патрон Сильвер» – марка текилы.


[Закрыть]
. Лукас бросает на меня снисходительный взгляд, как это обычно бывает в местах вроде этого. Как будто он не пьет каждый божий день, и вообще это все я. И в заведениях подобного толка ему и вправду удается произвести такое впечатление. А Лукас расцветает, когда у него получается произвести нужное впечатление.

– Мне нравится, как складываются наши отношения, Сэм. И я думаю, из них действительно может получиться что-то серьезное.

– А мне все нравится именно так, как есть сейчас, Лукас.

Я имею в виду, между нами. И мне не кажется, что нам следует что-нибудь менять.

– Почему ты так боишься обязательств и привязанности? – Он скрещивает руки на груди – принимает защитную позу. Люди, как правило, никогда не говорят Лукасу «нет». Это я говорю ему нет.

– Я не боюсь обязательств. И привязана ко всем, кто присутствует в моей жизни, настолько, насколько это возможно. Я очень привязана к тебе, разве нет? Так почему я не могу оставаться независимой? – Может быть, я говорю громче, чем следовало бы.

– Можешь сколько угодно сохранять свою независимость и при этом жить в моей квартире. Одно совершенно не исключает другого. – Лукас уже понимает, что его заход ни к чему не приведет. Так оно обычно и бывает.

Приносят шоты, и я успеваю опрокинуть два еще до того, как один из нас скажет «на здоровье». Лукас аккуратно поднимает третий шот, я хватаюсь за четвертый, и он произносит тот же самый дурацкий тост, что и каждый раз: «За то, чтобы быть лучшим во всем и всегда».

Когда он склоняется ко мне, чтобы чокнуться, я делаю вид, что не замечаю этого. Я считаю тосты нелепыми и помпезными. Моментально проглотив свой третий шот, я замечаю, что к столу, идеально рассчитав время, снова подходит официантка с салфетками и каким-то дорогим и редким сортом пива «только для знатоков», и думаю, а не живет ли Лукас в параллельной вселенной.

3 ноября, 8:31

Ричард сидит в моем кабинете. Когда я пришла утром, он уже ждал меня у дверей. Что-то очень его беспокоит. Я еще только надеваю свою рабочую маску и пахну утренними сигаретами и совсем не уверена, что готова справиться с очевидно назревшим кризисом.

– Это… я не буду больше ходить к ней на сеансы, – произносит он.

– Ричард… – в изнеможении выдыхаю я. Я устала, и у меня адское, абсолютно адское похмелье. – Почему вы не хотите посещать групповые сеансы Джули?

– Да она вообще не понимает, что говорит! Она сообщает мне, что, если я буду есть свеклу, мое дерьмо станет красным. Какое мне дело до свеклы? Я ее не ем. Здесь нам свеклу не дают, так где еще мне ее съесть? И мне ни разу не нужно, чтобы эта женщина рассказывала мне, какого цвета дерьмо. Короче, я не буду ходить на ее сеансы. Ни за что. Дайте мне что-нибудь другое.

– Это занятия, где рассказывают о правильном питании. В принципе о питании. Поэтому, конечно, там поднимают темы вроде этой.

В ответ упрямо задранные брови.

– Ладно, хорошо. Какие сеансы вы хотели бы посещать? С кем вы можете сосуществовать мирно?

– А что вы преподаете? В смысле, в это же время какой у вас сеанс?

– Групповой сеанс, который я провожу в это время, вам не подходит. У нас тут много самых разных пациентов, и некоторым из них требуется особая терапия. Вот этот сеанс как раз для них.

– А у меня может быть свободное время? Или могу я провести его в компьютерной комнате?

– Что ж, полагаю, мы должны поговорить о том, каких целей здесь вы желали бы добиться в плане лечения, и решить, как вам лучше всего провести эти часы.

– Мои цели? Чего я уж точно не желаю, так это знать что-то о свекле и дерьме.

– Фекалии, Ричард. Или кал. Не нужно говорить «дерьмо». – Я чувствую, что проигрываю, но кто тут на самом деле подсчитывает набранные очки?

Ричард откинулся на спинку кресла и не скрестил, а как-то перекрутил руки на груди. Он упорно смотрит в окно.

– Вы же не хотите, чтобы я устроил сцену и заорал на Джули на сеансе?

– Верно, не хочу. Но мне кажется, что вы разумный взрослый человек, способный контролировать себя и уважать других. Если эти сеансы вам никак не помогают, я уберу их из расписания. – Я сажусь за стол и роюсь в ящиках в поисках истории болезни Ричарда. – Что нам нужно сделать – так это вместе обсудить и выяснить, чего вы хотите достичь в результате лечения. И это предусматривает ответы на вопросы, чтобы оценить ваше психологическое состояние и все остальное. – Я трясу перед ним пустыми страницами. – И тогда я смогу подобрать для вас более подходящие групповые сеансы, и это поможет вам добиться намеченных результатов.

– Опять цели и результаты.

– Да. Большинство пациентов «Туфлоса» стремятся к успешному излечению.

– Ладно.

– Ладно? – переспрашиваю я. Голова болит так, что глаза готовы вывалиться из глазниц. Все, чего я хочу, – это прикрыть их и лечь на пол. – Займемся этим сейчас? Обсудим ваши цели?

– Я подумаю над тем, чего жду от времени, что тут сижу.

С этими словами Ричард выходит. Я понимаю, что у меня снова ничего не получилось и я лишь позволила Ричарду перехватить инициативу и начать доминировать. Теперь, пока будет «размышлять», он не обязан посещать никакие сеансы, в том числе назначенные, и я нисколько не приблизилась к тому, чтобы заполнить наконец историю болезни, и к тому же понятия не имею, что этот человек вообще здесь делает. Я глотаю две таблетки обезболивающего, запивая их большим глотком кофе, и готовлюсь встретиться с новым днем.

Прежде чем лекарство успевает подействовать, звонит телефон. Это Дэвид.

– Доброе утро, мой лучик утреннего света. – У него вполне счастливый, трезвый голос.

– Доброе утро. Пожалуйста, пусть будет так, что тебе ничего от меня не надо. Я умираю от похмелья.

– О, какая удивительная перемена. Все другие дни так не похожи на этот. Это ты стащила мои таблетки?

– Да. Ты поэтому звонишь? – Одной рукой я тру переносицу, а другой приглушаю звук в телефоне.

– Нет. Я звоню потому, что сегодня не захватил с собой ничего на ланч и хочу позвать тебя в это новое местечко на Риверсайд.

– Ты хочешь, чтобы я пешком дошла до Риверсайд-Драйв?

– Глупый вопрос, да?

– Да. Очень, очень глупый. Но можешь занести мне сэндвич, когда вернешься.

Я улыбаюсь. Не знаю, что бы я делала, если бы у меня не было Дэвида. С ним всегда можно просто потрепаться о всяком дерьме.

6 ноября, 18:14

Я сижу на крыше дома Лукаса вместе с Мавериком. Маверик одет в кашемировый свитер. Мы ждем, когда Лукас вернется с бутылкой вина, о которой он говорил раньше. Ему хотелось подняться на крышу и полюбоваться закатом до того, как часы переведут на зимнее время и город станет погружаться во тьму уже в четыре вечера. Сегодня воскресенье, и кажется, у многих жителей дома возникла точно такая же идея. Аккуратно подстриженные зеленые изгороди отделяют нашу часть крыши от других, но я то и дело вижу, как то там, то здесь к небу поднимаются облачка сигаретного дыма.

Кругом возвышаются большие обогреватели для открытого воздуха, похожие на дилдо в шапках. Мы с Мавериком как раз сидим возле одного из них. Он устроился у меня на коленях, на огромном оранжевом шерстяном пледе с большой вышитой буквой «Н» в уголке. Лукас настоял на том, чтобы я захватила его с собой. Если бы у меня был плед от «Эрмес», я бы, скорее всего, вообще побоялась им пользоваться, чтобы не испортить – не говоря уже о том, чтобы вытащить его из дома туда, где может быть грязно и пыльно.

Из-за угла, от лифта, появляется Лукас. В руках он держит хрустальный декантер с бордовой жидкостью и два сияющих, безупречных бокала. Маверик не обращает на него никакого внимания и лишь уютнее зарывается носом в плед. Лукас устраивает небольшое шоу, картинно разгоняя дым, когда он проходит мимо курящей парочки. Как будто только ему одному позволено отравлять свои кристально чистые легкие.

– Вот то вино, о котором я тебе говорил за ужином на днях. Я думал о нем, и мне кажется, сегодняшний вечер идеально подходит для того, чтобы им насладиться.

– Звучит неплохо. – Я смахиваю с лица лезущие в глаза волосы и смотрю, как Лукас наливает в каждый бокал примерно по три глотка вина. Один он передает мне, а сам усаживается на стул, откидывается на спинку, кладет ноги на стол и погружает нос в другой бокал. Он закрывает глаза, делает глубокий вдох и велит мне сделать то же самое.

– Что ты чувствуешь? – спрашивает Лукас.

Я тоже сую нос в бокал и слегка покручиваю его в пальцах – Лукас показывал мне, как это делается. Пахнет вином. Это все, что я чувствую.

– Кожа, – говорю я. Я подслушала это у него же – так он иногда отзывается о красных винах. Потом вытаскиваю сигарету и сжимаю ее зубами. – И табак.

– Хорошо. Что еще?

Он действительно пребывает в иной вселенной, в претенциозном мире ценителей вин, где не существует такого понятия, как просто хлопнуть бокальчик. Там не пьют. Там получают наслаждение. Это серьезный процесс, требующий сосредоточенности и полного погружения в собственные ощущения. Я закуриваю сигарету. Лукас слышит скрежет зажигалки, немедленно распахивает глаза, снимает ноги со стола и в мгновение ока выхватывает сигарету у меня изо рта. Фильтр прилип к моим пересохшим губам, и вместе с сигаретой он отдирает кусочек кожи.

– Нельзя курить, когда ты пьешь марго восемьдесят шестого года! Ты же полностью убиваешь удовольствие! И для себя, и для меня! Господи, Сэм! Приди в себя, ради всего святого!

Он ругает меня так, словно я – глупый, вздорный ребенок, который не желает слушаться старших. Я съеживаюсь. Лукас смотрит на меня с разочарованием и презрением, и я ощущаю, что проваливаюсь в пустоту, в бездну, где ничего нет. Когда он не одобряет мои действия, мне кажется, что он становится огромным-преогромным, а я – совсем крохотной и незначительной. Он был так мил со мной сегодня, и надо же мне было все разрушить и изгадить.

– Прости, ты прав, конечно. Какие еще ноты там присутствуют?

Я облизываю кровоточащую губу, снова подношу к носу бокал и нюхаю вино. Но теперь все, что я чувствую, – это металлический привкус крови во рту, и, когда я делаю глоток, губу ужасно щиплет. Маверик чует мое напряжение и начинает беспокоиться. Он тревожно обнюхивает мой подбородок и рот и неловко пытается снова улечься мне на колени. Стараясь придержать его маленькие лапки, я случайно наклоняю бокал, и маленькая капелька вина падает на оранжевый плед. Мне кажется, что это происходит очень медленно, и я пытаюсь одновременно прижать к себе Маверика – его лапы скользят на гладкой кашемировой ткани – и перехватить каплю на лету. Мои уши горят, в них стоит гул, и я беспомощно наблюдаю, как марго восемьдесят шестого года расплывается прямо на букве «Н». Я поднимаю взгляд и вижу, что Лукас тоже наблюдает за этой сценой. И без того разозленный, он с досадой роняет голову на грудь. Я не успеваю даже пробормотать извинения и промокнуть маленькое пятнышко рукавом свитера, как Лукас хватает декантер и уходит. Маверик слизывает вино. Я яростно оттираю его пальцами, но все бесполезно. Пятнышко еле заметное, но я знаю, что для Лукаса плед безнадежно испорчен. Я его испортила.

Я складываю плед так, как любит Лукас, засовываю его под мышку, беру сигареты и бокал в одну руку, а поводок Маверика в другую. Сердце бьется не в груди, а где-то в горле. Я отодвигаю стулья, ставлю их так, как они стояли, и собираюсь с духом, чтобы спуститься вниз и встретиться с Лукасом лицом к лицу. У него был идеальный план – мы пьем его идеальное вино, любуемся его идеальным закатом, а его идеальная собака спокойно сидит на его идеальном пледе, – а я все испортила. Не нужно было мне закуривать сигарету. Не нужно было проливать вино.

Я нажимаю кнопку лифта, и мой желудок скручивается в узел. Вхожу в кабину – она вся отделана зеркалами – и вижу страх на своем лице. Маверик присел мне на ногу; пока мы спускаемся, он не сводит с меня глаз. Адреналин стучит у меня в висках, пока мы идем по коридору к квартире Лукаса. И тут, перед дверью, я вижу, что на полу валяется моя сумка. Все ее содержимое рассыпано по ковру. Это более чем очевидное предложение выметаться. Я нагибаюсь, запихиваю свои вещи обратно, пристегиваю поводок Маверика к дверной ручке и осторожно ставлю на пол бокал. На секунду мне становится страшно, что Маверик захочет полакать вино и перевернет бокал, поэтому я залпом допиваю марго и возвращаю его обратно. И вкус у вина, надо сказать, совершенно обычный.

В сумке я замечаю пачку клейких листочков, с приставшими к липкой полоске ворсинками и табачными крошками. Нахожу в боковом кармане ручку с логотипом «Туфлоса» и пишу на верхнем листочке: «Сожалею, что испортила тебе вечер». Он грязноватый и закурчавился по краям. Потом отдираю записку и прилепляю ее к двери. Я глажу Маверика, целую его мордочку и чувствую, что на глаза набегают первые слезинки. Такое унижение все же лучше, утешаю я себя. Если бы Лукас оставил дверь открытой или пригласил меня войти, мне бы потребовалась потом пара недель, чтобы прийти в себя.

8 ноября, 11:03

Сегодня вторник, 11 часов, и Ричард должен прийти, чтобы просидеть час в моем кабинете. До сих пор на сеансах он не говорит практически ни слова и, только когда я прошу его сосредоточиться и поработать с опросниками, иногда выдавливает из себя что-то односложное или сердито отказывается отвечать. Я все еще побаиваюсь его, но уже меньше. Я пытаюсь показать Рэйчел, что могу справиться с Ричардом, что я – единственный психолог, способный пробиться сквозь стену, которую он построил, и в конце концов помочь ему, дать то, за чем он пришел. Мне нужно чувствовать ее постоянное одобрение, «получать пятерки». Это поддерживает меня на плаву.

Несмотря на то что я не хочу, чтобы день пропал зря, мои мысли этим утром где-то далеко. Я то и дело проигрываю в голове все, что случилось вчера вечером и как все могло сложиться иначе. И подумываю о том, чтобы на сегодня оставить попытки раскачать Ричарда ради еще пары ответов на вопросы. Пока что я достигла не большего прогресса, чем все мои предшественники, но сейчас просто не в силах биться над решением этой задачи.

Я едва замечаю, как Ричард входит в кабинет и садится вместе со своей неизменной стопкой газет. На сей раз он снимает кепку и, как обычно, осторожно кладет ее на газеты. Иногда он надевает твидовую кепку, иногда – обычную серую. Кажется, он тоже немного ко мне привык и в моем присутствии чувствует себя чуть свободнее. У нас уже было несколько индивидуальных и несколько групповых сеансов. Порой он даже говорит мне «доброе утро». Но сегодня я вряд ли услышала бы его, если бы он поздоровался.

Через некоторое время он первый нарушает молчание:

– Вы сегодня другая.

– Нет, сегодня я абсолютно та же. Обычная Сэм, скучная, как дождь. – Я даже не поднимаю головы.

– А почему же вы тогда постоянно читаете одну и ту же страницу? Вы не переворачиваете ее уже двадцать минут.

– Я пытаюсь сконцентрироваться.

– На чем?

Это невероятно, он все замечает. Предполагается, что это Ричард здесь сумасшедший, а я как раз умею справляться с разбредающимися мыслями и фокусироваться на деле.

– Если вы не собираетесь заполнять анкеты или обсуждать цели лечения, то, пожалуйста, читайте свои газеты и дайте мне мирно и спокойно заняться своей работой, – тихо, мягко и побежденно говорю я.

– Я еще ни разу не видел вас мирной и спокойной.

«Да кто ты такой, мой психотерапевт? Ты никогда не увидишь меня спокойной, Ричард, так что лучше не смотри».

Мы продолжаем игнорировать друг друга. Я сижу и молча думаю, что же делаю со своей жизнью. Ричард вертится и ерзает в кресле, ему неудобно. Он вытягивает перед собой свою скрюченную левую руку, как будто хочет как следует ее распрямить, и шумно пыхтит. Это меня отвлекает.

– Вас что-то беспокоит, Ричард?

– Да. Что происходит с тем парнем из группы? Ну, на сеансе, который вы недавно проводили?

– Не уверена, что нечто происходит с Девоном. А почему вы спрашиваете?

– На сеансах он все время выворачивается, как акробат. Я отвлекаюсь. И он всегда в куртке, хотя там так жарко, что можно закипеть. И оставляет везде конфетти – куда бы он ни пошел. Мне рядом с ним с ним неудобно. Как мое состояние может улучшиться в такой обстановке?

Вероятно, Ричарду неудобно скорее из-за его огромных размеров, но лучше уж слушать, как он жалуется, чем молчит.

– О’кей, и что именно вы хотите, чтобы я сделала в этом конкретном случае?

– Не знаю. Вы тут мозгоправ, не я. – Он пренебрежительно машет рукой.

– Что ж, это скорее административная проблема. Или, может, даже проблема надлежащей уборки. Я могу попросить Девона, чтобы он воздерживался от своих упражнений во время групповых сеансов. Но вы должны помнить, что наше заведение имеет дело с людьми, которые страдают психическими расстройствами, соответственно, странности и отклонения в поведении неизбежны, и мы должны их терпеть.

– В пределах разумного.

– Да, Ричард, в пределах разумного, но драка с невидимым врагом не способна никому навредить. Возможно, нам стоит поговорить о вашей способности мириться с разочарованием.

– Да нормально я с ним мирюсь. Меня просто не интересуют занятия в одной группе с парнем в кожаной куртке, который разбрасывает везде конфетти и скручивается в бублик.

– Я вас услышала. Я попробую что-нибудь сделать и, если будут новости, непременно вам сообщу. Справедливо?

Ричард задирает брови – он явно не убежден – и опять утыкается в газеты.

– И еще он воняет. Так, сообщаю на всякий случай. – Последний пинок, и Ричард закончил.

9 ноября, 10:00

Дженни сидит в кресле для пациентов и нервно комкает подол рубашки. У нее долгая история, в которой было много насилия, и теперь каждый человек, обладающий хоть какой-то властью, ассоциируется у нее с опасностью и вызывает страх. В «Туфлосе» она не очень давно и все еще оправляется от даже не моральных, а вполне физических ран.

– Как у вас с соседкой по комнате? Все нормально? – Обычно я начинаю сеанс с чего-то несерьезного и не относящегося к делу напрямую. Таким образом пациенты немного привыкают к обстановке и легче переходят к обсуждению более болезненных тем.

– Ташондра? Она хорошая. Я думаю, мы хорошие соседки. Она очень чистоплотная и аккуратная и держит все свои вещи на своей стороне. И я тоже стараюсь делать то же самое. Она здесь уже давно, все знает и помогает мне привыкнуть к людям и врачам, и все такое. И еще она дает мне пользоваться своим лосьоном.

– Рада это слышать. Ташондра и вправду очень милая. И мне приятно знать, что тебе здесь удобно и нравится комната. Как ты чувствуешь себя после детоксикации?

Дженни пришлось пройти через процедуру очистки организма, прежде чем ее приняли в «Туфлос». Она была героиновой наркоманкой и испытала на себе все ужасы синдрома отмены.

– Лучше, но все еще не очень хорошо. Раньше мне было так плохо. Словами не передать. Герыч высасывает из тебя жизнь, а когда ты не можешь получить дозу, он высасывает из тебя еще больше. Я думала, что мне никогда не полегчает. Это страшно, когда у тебя ломка. Дико страшно. – Она обхватывает руками живот и раскачивается взад-вперед.

– Да, очень страшно. И ты очень храбрая и вообще большая молодец, что решилась пройти процедуру лечения, так что теперь у тебя никогда не будет ломки. Теперь, когда физическая зависимость под контролем, мы будем посвящать больше времени обсуждению психологической и эмоциональной зависимости от наркотиков. Я немного изменила расписание твоих групповых сеансов, чтобы включить туда еще и сеансы восстановления и сеансы для больных с двойным диагнозом. Как ты считаешь, ты к этому готова?

– А что такое двойной диагноз? – спрашивает Дженни, ковыряя незаживший шрам на голове.

– Двойной диагноз – это когда человек страдает одновременно от алкогольной или наркотической зависимости и вдобавок у него какое-либо психическое заболевание или расстройство. Когда ты борешься сразу и с тем и с другим – это уникальное стечение обстоятельств и это очень трудно, так что мы стараемся оказывать таким пациентам максимальную поддержку. Делаем все, что можем.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8