Ширин Мелек.

Кёсем-султан. Дорога к власти



скачать книгу бесплатно

Сердце вдруг словно пропустило удар, хотя, казалось бы, эта потеря давно отболела. Но, значит, не до конца. Наверно, боль от первых потерь полностью вообще никогда не проходит. А до Аджеми ей, тогда еще совсем не Кёсем, друзей терять не приходилось.

Аджеми как другу довериться могла бы и она, и покойный султан Ахмед (шахзаде Ахмед), и его младший брат Мустафа, тоже превратившийся из шахзаде в султана… Полностью довериться, во всем, вплоть до головы. Но это ему лично. А вот янычарскому сословию веры нет. Узнай оно через дворцовых садовников, что султан зачем-то решил предаться занятиям, подобающим простому бостанджи, неизвестно что будет.

То есть как раз известно. Нельзя повелителю хоть в чем-то уподобляться своим слугам, становиться равным им. Для слуг это – слабость. Для воинов-слуг – слабость непростительная.

– …Лекари берегут эти всеисцеляющие бальзамы для самих себя, – продолжала валиде-султан, по-прежнему ничего не замечая. – А есть еще лекарства, основанные на могуществе камня и металла… Лазурит, изумруд, янтарь, девственное серебро и самородная бронза… топаз, рубин… Я тебе об этом рассказывала, помнишь?

– Помню, матушка, – ответила Кёсем устало, но Халиме и этого не заметила.

О да. Халиме не просто рассказывала о чудесных свойствах камней – она из этих камней, можно сказать, для слуха Кёсем заживо надгробье воздвигла. Половину сокровищницы перетаскала к своему больному сыну, каждый раз искренне надеясь, что тот исцелится либо от вида какого-нибудь перстня с бриллиантом или нефритовых серег, либо от прикосновения к ним. Или сама себя убеждая, что искренне надеется.

Только Аллаху ведомо, от кого из шарлатанов (а их у Мустафы явно побывало куда больше, чем честных лекарей, – впрочем, и те, и другие оказались равно бессильны) валиде-султан услышала об этом способе лечения. Но с той поры поиск «каменного снадобья» сделался ее навязчивой идеей.

– Они таят их. И рецепт бальзама, и название камня, – произнесла Халиме почти спокойно. – Но мы найдем тех, кто этим поделится. Заставим поделиться! – вдруг выкрикнула она, и от исступленной сумасшедшинки в ее голосе повеяло жутью.

Птичку-невеличку этот выкрик застал как раз в миг очередного перепархивания. Заполошно щебетнув, она взвилась в воздух и мгновенно словно бы растаяла, исчезла, унеслась прочь от безумной султанши – и вообще из охваченного безумием дворца. У птиц есть такая возможность. Но людям ничего подобного не дано.


Валиде, кажется, собиралась продолжать, но они уже были возле стены, отделяющей один внутренний двор от другого. Двое стоявших у решетчатых ворот евнухов-стражей, белый и черный, почтительно склонились, а затем, выпрямившись, распахнули ажурные створки.

В их присутствии Халиме, сама того не заметив, мгновенно превратилась из матери больного сына в султаншу, неприступную и гордую. Кёсем, впрочем, тоже. Правила дворцового церемониала въелись им обоим в плоть и кровь, да и как иначе: тут только ошибись с жестом, взглядом, выражением лица, словом или, наоборот, молчанием – костей не соберешь…

Халиме-султан краем глаза покосилась: вровень ли они идут? Бывали ситуации, когда Кёсем ее пропускала вперед, сама же подчеркнуто держалась второй, скромно потупив глаза; но это делалось лишь в тех случаях, которые важны для церемониала как такового, без влияния на власть.

Когда же такое влияние имело место – или по крайней мере могло иметь место, – обе султанши державно выступали рядом. Кёсем специально следила, чтобы при этом не оказываться впереди, но… это и значило, что на самом деле она впереди.

Всем все ясно, и Халиме в первую очередь. У той, конечно, была возможность сделать лишний шаг и пройти вперед Кёсем, однако это как раз и означало, что им придется вступить в настоящую вражду. С вполне предсказуемым результатом, тут у валиде-султан иллюзий не имелось.

Сейчас младшая из женщин пропустила старшую вперед. Для слуг пусть будет так, а те, что ждут ее в соседнем дворе, знают, кто она такая, и перед ними ей незачем играть какую-то роль…


– Ну-ка, кто это у нас? Какая певчая птаха?

К мальчику Кёсем наклонилась уже после того, как обнялась с Башар. Эти-то объятия ни у кого подозрений вызвать не могли: все знают – Башар и султанша подруги с детства, теплота их чувств до сих пор жива, такое пусть редко, но бывает. Так отчего бы Кёсем и не быть ласковой к маленьким детям своей ближайшей подруги? Ну и, соответственно, раз так, отчего бы той не приводить одного из этих детей на дворцовую аудиенцию?

– Жаворонок! – гордо ответила Башар.

– Ну, это я вижу. А какой жаворонок – персидский или турецкий? Кто ты у нас, малыш, Канбар или все-таки Тургай?

Всем было известно, что младшие сыновья Башар – близнецы, у них в роду часто такое случается. То есть в роду ее мужа Догана: у него тоже брат-близнец есть, Картал. Их еще «братья Крылатые» называют, Доган и Картал, Сокол и Орел. Тоже одна из особенностей их рода – обычай давать имена детям по названиям хищных птиц. Но то ли Доган сам решил, что обычай хорош в меру, то ли жена его упросила, но младшенькие получили имена в честь птиц не ловчих, но певчих. Жаворонки они.

– Персидский жаворонок был со мной в прошлый раз, а теперь я Тургая привезла. – Башар, примерившись, ловко сгребла мальчика в объятия (он, похоже, как раз вознамерился отбежать, заметив в стороне что-то интересное), подняла на руки, с законной гордостью продемонстрировала подруге, как оружейник показывает знатоку дорогую саблю. – Хорош?

– Прекрасен! – совершенно искренне ответила Кёсем. – Как ты вырос, малыш, ну как же ты вырос…

Она порывисто обняла подругу вместе с ребенком и, возможно, простояла бы так дольше, чем подобает правительнице Блистательной Порты, но Тургай начал изо всех сил отпихиваться ручонками. Он вовсе не желал, чтобы его тискала какая-то чужая тетка.

Топазовый медальон на шее мальчика качнулся.

– Мужчина… – произнесла Кёсем, с трудом заставляя себя отстраниться. Поймала предостерегающий взгляд подруги, чуть принужденно улыбнулась. – Ну, хватит нежностей. Ты сегодня с мужем?

– Наоборот, это муж со мной! – Башар покачала головой. – У нас ведь не как во дворце, не «женский султанат»: он – всему голова, а я так, тень его. Детей моему Соколу рожаю, дом его веду, в умные мужские дела не лезу, где уж мне… Ну а если мой господин и повелитель, получив приглашение… то есть приказ прибыть в столицу, решает взять с собой меня и одного из сыновей, то я, разумеется, смиренно повинуюсь!

– Да, ты у нас смиренница известная. – Кёсем снова улыбнулась. Перевела взгляд на группу из четырех-пяти человек, почтительно ждущих на подобающем отдалении рядом со стражей, – будто только сейчас заметила их.

Вон он стоит среди них, брат-Крылатый. Разумеется, ему нельзя подойти к султанше так же свободно, как она подпускает к себе Башар, а тем более нельзя вести с ней непринужденные разговоры. Когда она была хасеки, то могла устроить так, чтобы правила дворцового церемониала не касались ее друзей, но сейчас такая возможность исключена напрочь. Даже для того, кто друг детства не только ее, но и покойного султана. Да, собственно, нынешнего султана тоже…

Все, кому сегодня назначена аудиенция, одновременно поклонились. Она милостиво кивнула им в ответ, никого не выделив. Затем опять посмотрела на Башар:

– Дорогая, ты, наверно, устала с дороги?

– Слава Аллаху, путь наш был благополучен, – чуть уклончиво ответила подруга. – Но если я не нужна тебе в том разговоре, которым ты собираешься удостоить моего мужа, то позволь мне навестить нашу дорогую Хадидже… э-э, достопочтеннейшую Махфируз-султан. Ей тоже, конечно, будет приятно посмотреть на Жаворонка… а потом, если на то будет твоя воля, пусть кто-нибудь из дворцовых слуг укажет, где разместиться нам с Тургаем.

– С Тургаем и с Доганом… – кивнула Кёсем. При упоминании Хадидже у нее на миг закаменело лицо, никто из слуг или стражи этого не заметил, но глаза Башар испуганно расширились: «Что, так плохо?» – «Да, уже совсем… нехорошо». – Слугам, как прежде, с тобой не оставаться?

– Да, незачем, – подтвердила Башар. – Кому постороннему я нашего Жаворонка все равно не доверю, а его няньку я с собой привезла. Ну и мы с Доганом слишком привыкли сами за собой ухаживать, чтобы от этого отучаться, даже во дворце.

От кого иного это прозвучало бы как дерзость, ну так слова про «женский султанат» еще смелее были. Но подруге детства такое дозволительно, если кто слышал – не удивится, скорее позавидует: вот, мол, до чего же непринужденно эта женщина с султаншей говорит, надо бы при случае постараться через нее какие-нибудь свои просьбы передать, даже если для этого придется раскошелиться на щедрый бакшиш…

– Тогда так. – Кёсем, ненадолго задумавшись, приняла решение. – На том гостевом подворье, что в северном крыле Изразцового павильона, вам в прошлый раз удобно было? Вот и отлично. Я сейчас распоряжусь, чтобы Догана устроили там, а тебя с Тургаем сразу проводили к Махфируз… ей и в самом деле доставит удовольствие его увидеть, а уж тебя-то и подавно… Ну и с твоим мужем, смиренница, я поговорю не сегодня, а завтра, поутру или днем, – зато дольше и подробней, чем это получилось бы сегодня.

Она милостиво улыбнулась Крылатому – и он, в полном соответствии с требованиями дворцового этикета, вновь поклонился, прижав левую руку ко лбу, а правую к сердцу.

Видеть это «внешнее», безлико-почтительное движение ей вдруг оказалось неожиданно горько. Умом она понимала, что иначе нельзя никак, любое «иначе» погубит их всех, но на душе было тяжело.


Что уж тут говорить о человеке, которого сейчас называют Доганом, если он на самом деле другой из близнецов-Крылатых, брат Догана Картал? Что уж тут говорить о мальчиках-«жаворонках», если они на самом деле не близнецы, хотя действительно похожи, особенно в столь нежном возрасте? Да отчего бы им и не быть схожими, ведь отцы их попросту неразличимы, вот только матери разные… Что уж говорить о матерях, если султан Ахмед в последние годы жизни иной раз на долгие месяцы то переполнялся какой-то лихорадочной, злой активностью, то словно бы забывал на еще более долгие месяцы обо всем окружающем мире, включая свой гарем и свою хасеки, пускай даже названную Кёсем, то есть «самая любимая». Что говорить об этой хасеки, которая в такое время поневоле принимает на свои плечи основную тяжесть государственных дел, для чего ей приходится встречаться с самыми разными людьми, в том числе и со своими друзьями детства, коих она приглашает во дворец вовсе не потому, что они до сих пор друзья ее и султана, каков он ни есть… И если у нее были к кому из них какие-либо недозволенные чувства до того, как взошла она на ложе султана, то изо всех сил хасеки пытается не дать этим чувствам волю… А тот из друзей, кого это касается, тоже изо всех сил старается сдержать себя, говорить с султаншей только о деле, о благе Блистательной Порты…

Что говорить о том, что силы людские не безграничны и Аллах иногда делает так, что человек, изо всех сил пытавшийся сдержать клятву, вдруг приходит в себя уже после того, как понимает, что она нарушена. И изменить это столь же невозможно, как защититься саблей от удара молнии.

Что говорить о связанных с этим опасностях, ведь во дворце многие помнят, когда именно султан Ахмед в очередной раз отрешился от всего, и если кто из этих помнящих в обратном порядке сочтет срок от рождения ребенка до его зачатия, то может получиться совсем скверно. Но, по счастью, у хасеки есть свои люди и свои способы, чтобы в пору такой заброшенности султаном скрыть все, даже беременность, – благо можно «пребывать в горести» и никому не показываться на глаза.

Что уж говорить о лучшей подруге хасеки, которая все эти месяцы находится рядом и утешает ее, пребывающую в горести, хотя сама при этом вынашивает ребенка, плод своего законного мужа Догана. Что говорить о том, что мало кто удивится, если родит она не одного мальчика, но двоих: всем ведь известно – род Крылатых часто бывает осчастливлен близнецами! А если у обоих этих младенцев на виске приметная родинка, то и это не диво. Вот кабы такой младенец появился на свет в гареме султана, тогда беда. Впрочем, он ведь действительно был рожден в султанском гареме, но не одной из его постоянных насельниц, а ее подругой, пребывавшей там в гостях.

Бывает.

Нечего особенно говорить и о хасеки Хюррем-султан, вдруг возлюбившей детей этой своей подруги (Башар она зовется) чуть ли не вровень с собственными. Бывает такое, причем не так уж редко: женская душа – тайна от всех, кроме Аллаха. Поэтому теперь эта Башар приезжает к своей подруге-султанше часто, и каждый раз хоть одного из Жаворонков привозит, а порой и обоих. А когда во дворец приезжает ее муж, то он обязательно берет с собой и жену свою, и этих же младших сыновей, обоих или одного. Приезжает он часто: всем ведомо, что очень важным для дворца делом занимаются братья Крылатые и весь их клан… Правда, мало кто знает, каким именно, а кто знает, предпочитает молчать… В общем, часто приходят им из Топкапы вызовы, больше похожие на просьбу, чем на приказ.

Что говорить и о гостевых покоях в Изразцовом павильоне, обширных и удобных для самых ценимых гостей. Семья Догана разместится там свободно: будет комната для няньки и ребенка, будет для Башар, а ежели глава семейства захочет отдохнуть отдельно, то есть и мужская опочивальня.

Что уж говорить о том, что в северное крыло этого павильона можно пройти, не привлекая к себе лишнего внимания, из других дворцовых зданий, а потом в них же и уйти. Есть во дворце такие пути, мало кому известные.

Что уж говорить о потайном входе внутри самого павильона, среди секретных дворцовых путей наисекретнейшем. И ведет он именно в те гостевые покои, а точнее, в ту самую опочивальню.

Что уж говорить об этом, если все сказано…

Глава 2. Мухавере

Начало диалога между основными персонажами в пьесе о Карагёзе и Хадживате


Тьма накрывала их непроглядным одеялом. Они лежали, тесно прижавшись друг к другу, словно на узком ложе. Да так ведь и было: они одни в этой опочивальне, но узко их ложе, нигде во дворце и даже во всем мире не найти им места, чтобы было оно просторней.

Всего лишь тюфяк, постеленный на возвышении спального помоста. В гостевых комнатах так и положено, даже если гости почетные: должны ощущать расстояние между своей «почетностью» и величием султанского двора…

– С «госпожой Жирафой»… плохо? – тихо спросил Картал.

Кёсем вздохнула. Он впервые заговорил с тех пор, как она час назад беззвучной тенью проскользнула сюда, – и вот спросил не о ней.

Хотя им сейчас, друг для друга, слова были не нужны. Она ведь тоже ни слова не произнесла.

А «госпожа Жирафа» – это подростковое прозвище Хадидже. Той, которая потом, взойдя на ложе будущего султана, стала Махфируз. Но прежде, когда султан был еще шахзаде, окруженным толпой друзей и младших братьев, она ростом превосходила их всех, не только девчонок, включая будущую Кёсем, но даже мальчишек. Включая братьев Крылатых, тогда четырнадцатилетних.

– А Башар разве не рассказала тебе?

– Нет. Ничего она мне не сказала. Вернулась от Хадидже – вижу, глаза у нее на мокром месте… я и не стал расспрашивать. Сама знаешь, Башар до слез довести ох как не просто!

– Знаю, – снова вздохнула Кёсем. – А с Хадидже… ну, я надеюсь, этот твой лекарь что-то подскажет. Но его к ней сумею провести не раньше чем завтра.

– А мне сумеешь встречу устроить?

– Да, конечно. Если она сможет выйти во внутренний дворик, тогда завтра же, вместе с этим твоим бен Закуто. Если нет, то на следующий день. В ее покои смогу провести только одного, там ведь обязательно должны присутствовать и евнухи, и служанки, иначе даже для нас с ней это сейчас рискованное дело…

– Тогда меня послезавтра, а его первым. Лекарь нужней. Да, вижу, набрал силу дворцовый церемониал…

В темноте было не разглядеть, но Кёсем поняла, что ее возлюбленный невесело усмехнулся.

– Что поделать, – чуть виновато ответила она. – К нынешнему султану, Мустафе, я тебе проход устрою в любое время. Другое дело – узнает ли он тебя… Меня узнаёт не всякий раз, хотя и чаще, чем свою мать Халиме. А к Хадидже, раз уж она на женской половине дворца… Это тебе не пора нашей юности, когда мы – девочки «бабушки Сафие», а вы – друзья наследника престола и его братьев, так что всем нам шайтан не брат.

– Погоди… – Картал приподнялся на локте. – Так она что, может не суметь выйти?!

Похоже, он только сейчас осознал, что это такое, когда о здоровье Хадидже говорят «плохо». Молодым могучим мужчинам нелегко это понять, даже если они, по своим мужским делам, смерть видят часто.

Вместо ответа Кёсем тихо погладила его по плечу. Пальцы ее ощутили шрам: ей был знаком этот рубец, на теле Картала со времени их прошлой встречи не прибавилось ран, но она на мгновение замерла, не в силах думать даже о Хадидже.

Все поняв, Картал молча обнял ее, прижал к себе.

– Странный он, этот ваш лекарь… – произнесла она не так уж и вскоре, сумев наконец успокоить дыхание.

– Да, Абрахам-эфенди – лекарь особенный. Не знаю уж, будет ли он лучше всех прочих для Хадидже, – тут Кёсем ощутила, как рука Картала, обнимающая ее, напряглась, – но Мустафе если кто и поможет, так только он.

Кёсем ничего не ответила. Картал, истолковав это как сомнение, продолжил:

– Он к болезни души подходит именно как к болезни, а не как к греху, проклятию или одержимости демонами. Может, не всегда с ней справляется – трудно хворает душа, ее болезни тяжки и непонятны, – ну так и не всякую телесную хворь удается одолеть, даже искуснейшим мастерам. Чума, укус бешеного пса… пуля в печень, сабельный разруб от плеча до пояса – тоже ведь вроде как болезни тела, а поди исцели их. Но замутившийся ум он на место вправлять умеет. Во всяком случае, бывало такое. Нашим не раз помогал.

– О Аллах! Кому – «вашим»?! – Кёсем в ужасе прижала ладони к щекам. – Что-то со старшими детьми случалось, да? Или с Марты??

То, что она из-за старших детей так испугалась, понятно: в них хоть и ни капли ее крови, они ей все равно не чужие. Но кто ей Марты, их мать, жена Картала?! Никто и менее чем никто. Даже не соперница, ибо Кёсем знала, что ее место в сердце Картала никем не занято и никогда занято не было. Просто женщина, которую тот взял в свой дом, думая, что Кёсем потеряна для него навсегда. А вот поди ж ты, за эту женщину она испытала точно такой же ужас, как за детей.

У Картала старший сын и две дочки, и девочки те – настоящие близнецы. У Догана трое сыновей: два парня подросткового возраста и Канбар, птенчик, малыш-жаворонок, ровесник Тургая…

Всех вместе никогда их не видела; несколько лет назад братья Крылатые привозили показать своих первенцев, тогда совсем еще мальчишек (Сунгур и Атмаджа их зовут, вот как, «Кречет» и «Ястреб», но кто из них чей?), а еще Канбара, конечно, хорошо знает – но сердце болит за каждого. Как и за неведомую Марты.

– Нет, – твердо произнес Картал и обнял ее еще крепче. – Наши, слава Аллаху, все здоровы и благополучны.

Кёсем всхлипнула и прижалась к его груди.

– Это про тех «наших», которых мы на борт берем, – все так же твердо объяснил он. – Ты же знаешь…

Да, она знала. Это то, чем занимался их клан вот уже несколько поколений, кажется, еще со времен Сулеймана Кануни, – выкуп пленных и доставка их на родину. Самых разных пленных, и как тот же врач не различает, каких именно раненых ему приносят на перевязку – во всяком случае не должен различать, – так и они не видели в них разницы. Подданных Блистательной Порты, увезенных гяурами в Венецию, Испанию, Роксоланию (или, чего уж боевому коню притворяться обозным мулом, не увезенных туда, а прямо там в плен и взятых во время войн или набегов), и, наоборот, гяуров, захваченных в рабство или плененных на землях и водах Блистательной Порты во время войн против нее.

Выкуп как таковой. Обмен. Способ устроить побег. Умение захватить с боем. Все это идет в ход, и для всего требуются опытные, надежные, верные слову союзники. А паче того – для великого, ценнейшего искусства доставить с места выкупа и побега на противоположную сторону. На каком из берегов моря, разделяющего Порту и ее врагов, она бы ни находилась.

Иногда такое делается с ведома и негласного благословения дворца Топкапы; порой даже по его просьбе. Именно просьбе – приказать тут дворец никому и ничего не может… что, к слову, многих во дворце до крайности возмущает. К счастью, этих «многих» совсем немного: мало кто вообще осведомлен о деятельности клана и самом существовании его.

Тем не менее, когда просьба звучит, ее обычно удается исполнить, причем даже в таких случаях, когда никто другой этого сделать не может. Однако столь же часто клан действует вопреки планам и желаниям дворца. А еще чаще дворец просто ничего не должен об этих действиях знать, и, соответственно, желать ему тоже ничего не придется.

Насколько это зависело от Кёсем, так и получалось. Но она не всесильна.


– Тех, кого вы на борт берете? – непонимающе повторила Кёсем. – А зачем им…

– Ну как же. – Картал вдруг подхватил ее на руки, словно маленькую девочку, и она на какое-то время перестала слышать вообще что бы то ни было, кроме бешеного стука собственного сердца. Но он, ничего не заметив (эх ты, мужчина! Все вы на всю жизнь подростки, даже лучшие из вас…), продолжал рассказывать: – В тесноте, на небольшом суденышке. И путь, сама понимаешь, долог: многие недели, а если считать ожидание на берегу, то и месяцы. Вот и подумай – легко ли будет довезти того, кто… повредился рассудком? То-то и оно, что трудно. И для него самого трудно, и для всех остальных, с кем он делит превратности пути.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное