Шарлотта Лукас.

Почерк судьбы



скачать книгу бесплатно

А действительно ли это хорошая идея? Ведь ежедневник представлял для кого-то большую ценность. Кроме того, в нем лежал конверт с приличной суммой! Пятьсот евро – это не пустяк. Насколько можно доверять людям, которые работают в бюро находок? Смогут ли они занести этот ежедневник в реестр находок, как положено, и сохранить, пока владелец не объявится? Или они присвоят деньги, а сам ежедневник бросят небрежно куда-нибудь на полку, где тот будет пылиться вместе с другими найденными и невостребованными вещами, и его будет ждать полное забвение? Какая зарплата у клерка бюро находок? Едва ли тот может сколотить там состояние. А вдруг такое неожиданное искушение введет его в непреодолимый соблазн?

Нет, мысль о бюро находок была неудачной. Сумка ведь оказалась на руле его велосипеда, значит, он частично несет ответственность за то, чтобы ежедневник попал в руки человека, которому он принадлежал!

Теперь Йонатан встал и сел за компьютер. У него родилась гениальная идея.

В газету «Гамбургер нахрихтен»

Редакция/отдел по работе с читателями

Почта

Гамбург, 1 января

Уважаемая редакция,

В этот раз я обращаюсь к вам с личной просьбой: сегодня утром во время пробежки вдоль Альстера у спортивной площадки в районе Шваненвика я нашел сумку с ежедневником. Более подробно описывать свою находку я не хочу, чтобы уменьшить риск попадания предмета в чужие, алчные руки.

Если к вам обратится законный владелец, пусть детально опишет сумку и ежедневник. Эту информацию вы передадите мне, а я тогда с удовольствием возвращу хозяину его ежедневник через вашу редакцию. Было бы очень любезно с вашей стороны дать объявление о находке в вашем следующем номере.

Как всегда, искренне ваш,

Йонатан Н. Гриф

P.S.: И еще раз счастливого Нового года!

Глава 6

Ханна

За два месяца до этого, 29 октября, воскресенье, 13 часов 24 минуты

Симон не умер. Но, когда спустя две минуты Ханна оказалась в его спальне, он достаточно живым все же не выглядел. Он лежал под грудой одеял, из-под которых выглядывало лишь его бледное, болезненное лицо. Вокруг него громоздились целые горы использованных бумажных носовых платков. На ночном столике стояли различные упаковки с сиропами от кашля и лежали таблетки от боли в горле. Рядом валялся термометр.

– Что тут происходит? – воскликнула Ханна.

Симон взглянул на нее и тихо и удивленно произнес, словно перед ним внезапно возник святой дух:

– Ханна? – Он приподнялся на кровати, опершись локтями на подушки и тяжело хрипя. – Как ты сюда попала? – Голос его дрожал.

Но как Ханна ни была напугана жалким состоянием Симона, ее волнение тут же сменилось яростью. Девушка вздохнула с облегчением и одновременно рассердилась: Симон все же был жив! Она одним рывком сбросила с него одеяла. Тяжелобольной лежал под ними в лыжном термобелье и толстовке.

– Эй! – жалобно вскрикнул он и обхватил себя руками.

– Я этому не верю!

Теперь голос Ханны тоже дрожал – от ярости.

– Ты и правда хочешь знать, как я сюда попала? Разве ты забыл, что мы прямо сейчас должны открывать агентство?

В один миг Симон стал еще бледнее.

– «Шумная компания»? О нет! – Он снова опустился на подушки.

– О да!

– Мне очень жаль!

Симон снова приподнялся и провел рукой по растрепанным и липким на вид волосам.

– Я всего лишь хотел немного вздремнуть, но крепко заснул.

Я… я…

Он выглядел подавленным и одновременно пытался криво улыбнуться, что ему совершенно не удавалось.

– Правда, я… Мне очень жаль.

– Да, мне тоже! – воскликнула Ханна все еще раздраженно.

Она уже не так злилась на Симона. Вид у него действительно был жалкий. Толстовка и штаны прилипли к телу, он был мокрым от пота.

Сострадание вновь взяло верх над яростью, Ханна набросила на него одеяла и села рядом на кровать.

– Все начнется через полчаса, я жду тебя с одиннадцати.

Это должно было прозвучать как упрек, но даже ей самой тон показался печальным, а слова – полными разочарования. Как она могла возмущаться, если ее парень в таком состоянии?

– Уже через полчаса? – Симон попытался встать, но Ханна осторожно надавила на плечо, оставляя его в постели.

– Лежи. Я вижу, что ты хреново себя чувствуешь.

– Мне правда очень жаль.

Он вздохнул и, застонав, опустился на подушки; веки его дергались.

– У меня еще и температура.

– Высокая? – Ханна покосилась на градусник на ночном столике.

– Сегодня утром – 38,2.

– Да уж! – горько усмехнулась она. – Но, думаю, с такой ты какое-то время продержишься, сразу спасательный вертолет вызывать не стоит.

– Но я все время потею.

Это прозвучало как оправдание, хотя и неубедительное.

– Я бы тоже вспотела, если бы лежала под тремя одеялами.

– Моя шея сильно опухла, посмотри! – Он положил обе руки под подбородок.

Ханна наклонилась и потрогала шею Симона.

Та и вправду показалась ей распухшей.

– Действительно, – сказала Ханна и нахмурилась. – Болит?

Он помотал головой:

– Не особо. Но я рассосал уже примерно десять таблеток от горла.

– Так было плохо?

– Это скорее превентивные меры, – ответил Симон.

– Ага.

Ханна задавала себе вопрос: это только для Симона типично или для всех мужчин? Съесть пол-упаковки лекарства, не обнаружив у себя явных признаков осложнений. Хотя, насколько знала Ханна, пара леденцов с шалфеем вряд ли могли сильно навредить. С другой стороны, много пользы от них тоже не будет.

– Я чувствую себя таким вялым, полностью разбитым, – продолжал Симон свою жалобную песню. – У меня все болит и голова кружится. Я недавно даже до туалета едва добрался, такие ватные у меня ноги.

– Тогда лучше еще поспи, – сказала Ханна и встала.

На сочувствие у нее не оставалось времени. Радиочасы Симона, мигая, показывали, что уже перевалило за половину второго.

– Я только ключи от твоей машины прихвачу и переложу вещи в свою.

– Нет, подожди! – Он еще раз приподнялся на кровати, но уже медленнее, чем раньше. – Дай мне десять минут, я спущусь с тобой!

– Симон! – Ханна смотрела на него заботливо и строго. – Во-первых, у меня нет десяти минут; во-вторых, в таком состоянии ты мне ничем не поможешь. Ты же сам только что говорил, что едва держишься на ногах. Оставайся лучше в постели.

– Ты уверена? – спросил он и тут же стал медленно опускаться на подушки.

– Да, абсолютно. А сейчас мне нужно бежать.

– Просто возьми мою машину. Тогда тебе не придется ничего перекладывать!

– Твою машину?

Ханне показалось, что она ослышалась. Для Симона старый «Форд Мустанг» был чем-то вроде священной коровы. Но все же это машина, а не корова.

– Конечно, – ответил он, словно позволить Ханне усесться за руль своей святыни было само собой разумеющимся. До этого он так поступал лишь однажды.

Это случилось почти полгода назад, на его тридцатипятилетие, когда Симон и два его лучших друга, Зёрен и Нильс, засиделись допоздна в баре «Ганс-Альберс-Эк» на Репербане, пытаясь уничтожить там все запасы спиртного. Это им не удалось.

И Симон позвонил Ханне, умоляя забрать его с приятелями, потому что никак не мог позволить, чтобы его «Мустанг» остался стоять в спальном районе. Голос его звучал так, словно от успешного завершения миссии их отделяла лишь кружка пива.

Была половина пятого утра. Ханна была вся на нервах: всего два часа назад она одна добиралась домой на метро. И все же она вызвала такси, прилетела на Репербан и отвезла перепившуюся компанию в квартиру Симона, чтобы они могли отоспаться там после попойки. На следующий день Ханна, сжалившись, заглянула к Симону и принесла пакет с булочками и три литра апельсинового сока в тетрапаке: всех троих мучило похмелье. Она заявила Симону, что в следующем году, в день своего тридцатилетия, она достойно ему отплатит.

Но на самом деле она на него не злилась. За последние годы она уяснила: Симон очень редко ведет себя безрассудно. Он стал таким после смерти его матери, а история с редакцией еще больше усугубила его упадническое настроение. Обычно он был осмотрительным и осторожным, тогда как раньше не успокаивался, пока не выяснял, отчего Ханна наигранно закатывала глаза под лоб. И то, что Симон спустя каких-то три месяца потерял работу в газете… Этого и предположить никто не мог.

– Наверное, тебе совсем худо, – подытожила она.

– Хуже, чем худо, – ответил он и попытался улыбнуться – в этот раз получилось, хотя улыбка вышла кривоватой. – Давай, проваливай, пока у меня еще ясный рассудок и я понимаю, что делаю.

– Хорошо, я появлюсь, когда мы закончим, – быстро отозвалась Ханна.

– Лучше я тебе позвоню. Может, я, проспав до завтрашнего утра, почувствую себя хорошо.

На какой-то миг Ханна вновь испытала сожаление. Почему он не хочет, чтобы она приходила? Неужели он все же что-то скрывает и не хочет, чтобы она ему помешала?

Но эта мысль была совершенно идиотской. Одного взгляда на его бледное лицо было достаточно, чтобы понять: парня ни на что больше не хватит, кроме крепкого здорового сна.

Ханна быстро наклонилась к нему еще раз и поцеловала на прощанье. Спустя секунду она уже вылетела из двери и бросилась вниз по лестнице. Оставалось еще двадцать минут. Теперь кобылка Симона должна была показать, что у нее под капотом!

Господину Йонатану Н. Грифу

Почта

Гамбург, 2 января

Многоуважаемый господин Гриф,

Мы благодарим Вас за новогоднее поздравление и надеемся, что и у Вас год начался хорошо.

Мы очень рады письмам наших внимательных читателей – именно таким мы Вас считаем уже давно – которые обеспечивают обратную связь с нашими читателями, указывая на те или иные ошибки, а таковые могут случаться в ежедневных и подчас лихорадочных редакционных буднях. Ваше замечание по поводу лишнего апострофа мы без промедлений передали корректорам. Что же до Вашей заметки о найденной сумке с ежедневником, нам очень жаль, но мы вынуждены Вам сообщить, что в нашей газете нет подходящей для этого рубрики. Конечно, Вы можете подать частное объявление. Контакты отдела объявлений и прайс-лист прикреплены к этому письму. Лично я порекомендовала бы Вам отнести сумку с ежедневником в местное бюро находок. Дополнительным вариантом размещения объявления может стать также интернет.

Искренне Ваша,

Гунда Пробст

Служба работы с читателями газеты «Гамбургер нахрихтен»

Жители Гамбурга – для жителей Гамбурга!

Глава 7

Йонатан

2 января, вторник, 11 часов 27 минут

Так-так. Значит, для такого, как я, у вас не нашлось рубрики в «Гамбургер нахрихтен»? Просматривая текст, Йонатан мимоходом обнаружил пунктуационную ошибку во втором абзаце. У него прямо руки зачесались немедленно написать ответ этой курице, Гунде Пробст, и спросить, как же тогда понимать слоган газеты «Жители Гамбурга – для жителей Гамбурга!»? Ведь редакция должна реагировать именно на такие просьбы, как у него!

Но Йонатан оставил все как есть. В бюро находок, подумать только! За кого его принимает эта Гундула Фиглярская? Будто сам он не додумался бы до такого!

Он захлопнул ноутбук и задумчиво посмотрел на ежедневник, который лежал рядом на письменном столе. Открыл его еще раз.

Какой почерк! Николино.

В голову пришла одна мысль. Чудовищная. Почти фантастическая.

Он снова быстро захлопнул ежедневник. Это просто идиотизм! Зачем матери вешать сумку с ежедневником на руль его велосипеда? После стольких лет абсолютного молчания? Это означало бы, что она не только находится в Гамбурге, но и следит за сыном и устроила на него эту засаду.

Нет, нет, это идиотизм.

Йонатан Н. Гриф отодвинулся вместе со стулом от письменного стола и встал. У него были дела поважнее. Коммерческий директор Маркус Боде ожидал его к двенадцати на совещание.

Еще утром позвонила секретарша Боде и договорилась об этой «срочной встрече». Йонатан удивлялся, что же такое срочное возникло: в последний раз он приходил в издательство за четыре недели до Рождества. Что могло случиться за это время, в период между праздниками?

Йонатан точно в условленное время вошел в дом эпохи грюндерства[16]16
  Период в экономическом развитии Германии и Австро-Венгрии в XIX веке до экономического кризиса 1873 года. Типичными для архитектуры эпохи грюндерства были жилые дома в четыре-шесть этажей, возводившиеся по периметру городского квартала, с богато декорированными фасадами в стиле эклектизма, неоготики, неоренессанса и необарокко.


[Закрыть]
, расположенный у Эльбы и уже несколько поколений принадлежащий семье. Сегодня его стены приютили около семидесяти работников издательства «Грифсон и Букс».

Его прадед основал здесь издательство почти сто пятьдесят лет назад. Всякий раз, когда Йонатан поднимался на второй этаж по застеленной синим ковром парадной лестнице, его охватывало смешанное чувство гордости, благоговения и неловкости.

На самой верхней площадке, где на стене красовались портреты его предков, писаные маслом, – Эрнста Грифа, прадеда Генриха, бабки Эмилии (опешив от неожиданности, в свое время проявили гибкость: в родильной палате ждали появления Эмиля) и отца, Вольфганга, – эти чувства достигали апогея. Но они рассеивались сразу же за стеклянной дверью, которая вела к кабинету директора (то есть его).

– Счастливого Нового года, господин Гриф! – приветствовала его секретарша Рената Круг, которая как раз стирала пыль с каучукового дерева.

Она оставила в покое деревце и пыльную тряпку, подошла к Йонатану и протянула ему правую руку, а левой поправила очки, ловкими незаметными движениями привела в порядок темно-коричневый костюм, потом прическу.

Как всегда, ее седые волосы были уложены в аккуратный банан, и то, что Ренате Круг перевалило уже за шестьдесят, не меняло того факта, что она очень и очень красивая женщина.

– И вам того же, госпожа Круг! – ответил Йонатан и приветливо ей улыбнулся, а потом кивнул и исчез в своем кабинете со словами: – Господин Боде может зайти ко мне.

– Я ему сообщу, – крикнула она вслед Йонатану, и он тут же услышал, как Рената сняла трубку телефона на письменном столе.

Сколько себя помнил Йонатан – а это немалый отрезок времени, – Рената Круг работала на его отца. Йонатан тоже нанял ее ассистенткой после ухода отца из издательства. Ему иногда даже становилось неловко из-за того, что Ренате у него почти нечего делать. Несмотря на то что та могла уходить в пятницу после обеда, а в понедельник вообще был выходной, за двадцативосьмичасовую неделю работой Рената была загружена лишь часов пятнадцать. Может, и меньше.

С другой стороны, Рената Круг, женщина предпенсионного возраста, наверняка радовалась тому, что последние годы на работе… в основном лишь смахивала пыль с каучукового дерева. И была за это благодарна. Ну, еще она могла любоваться великолепным видом на Эльбу.

Именно этим сейчас и занимался Йонатан, ожидая появления коммерческого директора издательства. Он смотрел на реку через большое, как на веранде, окно. Там как раз проплывал контейнеровоз. Несколько крикливых чаек сопровождали баржу, следующую вниз по течению, в сторону устья Эльбы. Йонатан задумался над тем, куда она держит путь. И вдруг ему на миг привиделась на берегу пара лебедей.

При внимательном рассмотрении оказалось, что он принял за птиц два целлофановых пакета. Йонатан, пожав плечами, подошел к столику для совещаний и сел в кресло.

Услышав стук, он повернулся и увидел Маркуса Боде, стоящего на пороге с папкой под мышкой; он стучал костяшками в дверную коробку.

Йонатан поднялся и подошел к нему.

– Желаю вам хорошего нового года! – воскликнул Боде, крепко пожимая ему руку.

– И вам тоже!

Вид у Боде был измотанный, хотя обычно этот мужчина, которому было под сорок, был энергичен и выглядел, можно сказать, даже чересчур ухоженным. Как всегда, костюм на нем сидел отлично, а светлые волосы были аккуратно зачесаны набок, но Йонатан заметил трехдневную щетину, темные круги под глазами и слегка помятую рубашку. Короче говоря, коммерческий директор выглядел неважно, весьма неважно. И, похоже, у него на душе наболело.

– Ну, у нас проблема! – без обиняков перешел он к делу, как только они уселись.

– Которую вы принесли под мышкой?

Боде открыл папку, вынул из нее бумаги и положил их перед Йонатаном на стол.

– За праздники я успел просмотреть предварительные итоги квартала и к тому же обстоятельно занялся планированием на следующие месяцы.

– И почему вы этим занимались?

Боде растерянно взглянул на него:

– Что вы имеете в виду?

– Почему вы думали о работе во время выходных? Вы же должны были отдыхать и проводить время с семьей.

Йонатан знал, что у коммерческого директора очаровательная жена и двое маленьких детей.

– Э-э-э, – протянул Маркус Боде. Выглядел он еще более растерянным. – Ну да, но я ведь коммерческий директор «Грифсон и Букс». На такой должности иной рабочий график, не как у других.

– Конечно, – согласился с ним Йонатан. – Но подумайте о вашем здоровье. Коммерческому директору тоже нужно иногда расслабиться.

– Но не тогда, когда он обнаруживает, что на тридцать процентов недовыполнен план товарооборота в прошлом квартале. – Маркус откашлялся, опустил глаза и тихо добавил: – И если от него ушла жена, забрав с собой детей, то выходные ему не очень-то и нужны.

– Ох! – Теперь настала очередь Йонатана растерянно посмотреть на собеседника.

– Хм, да.

– Это ведь не очень хорошо. – Даже сам Йонатан отметил, что его комментарий неуклюж и даже ужасен. Но ему в голову не приходило, что можно сказать по этому поводу. С Маркусом Боде его связывали хоть и хорошие, но чисто деловые отношения, и это откровение застало его врасплох.

– Так и есть.

Боде еще больше сгорбился.

– Может, нам…

Йонатан запнулся и подумал, что же на самом деле хотел сказать. Что вообще говорят в такой ситуации? Что говорили ему друзья, когда он сообщил им, что их брак с Тиной распался?

Да ничего, насколько он помнил. Он тогда вообще никому ничего не «сообщил» и сам улаживал ситуацию. И Йонатан так плотно этим занимался, что, если бы у него и возникло желание рассказать кому-нибудь о банкротстве личных отношений, рядом все равно никого не было. Не считая Томаса. Но тот не мог служить жилеткой по понятным причинам.

Лишь намного позже, когда закончился бракоразводный процесс, несколько знакомых поинтересовались, как чувствует себя Йонатан и какова финансовая сторона вопроса. А развод-то прошел вообще без проблем.

Маркус Боде выжидающе смотрел на него, очевидно, предполагая, что шеф должен закончить фразу, начавшуюся словами «может, нам…»

– Может, нам, – снова начал Йонатан, лихорадочно подыскивая подходящие слова, – сходить выпить пива?

– Пива?

– Да, пива!

Йонатан почти не употреблял алкоголь, только иногда мог позволить себе бокал красного вина, но предложение показалось ему подходящим. Мужчины, которых бросают жены, идут пить пиво, не так ли?

– Сейчас как раз двенадцать часов!

– Правильно, – согласился Йонатан с Маркусом. Идея, наверное, была не такой хорошей, какой казалась.

– Думаю, нам лучше поговорить о цифрах.

Похоже, Боде внутренне расправил плечи и моментально перестал выглядеть растерянным.

– Хорошо.

Йонатан выдохнул с облегчением, цифры были ему милее мужского разговора по душам.

– Как я уже говорил, мы недовыполнили наш план на тридцать процентов. – Коммерческий директор постучал указательным пальцем правой руки по документам на столе. – Это настоящая катастрофа.

– Вы уже смогли проанализировать причины?

– Частично, – ответил Маркус Боде. – Как вы знаете, вся наша отрасль вынуждена бороться со снижением продаж. И продажи книг самого главного нашего автора, Губертуса Крулля, постепенно снижаются, а он в обозримом будущем не сможет написать новую книгу из-за тяжелой болезни, – объяснял Маркус далее. – На ассортимент книг, имеющихся в продаже, мы тоже больше не можем делать ставку: без нового романа его старые книги начинают терять привлекательность.

Йонатан в задумчивости кивнул. В свое время Крулль привлекал и бабушку Йонатана. Тогда она видела в нем олицетворение надежды послевоенной немецкой литературы и сделала из него автора международных бестселлеров.

– Кроме того, мы серьезно просчитались с некоторыми позициями.

– Понимаю, – произнес Йонатан. – С какими же?

– Например, – Боде взял документы в руки, пролистал их и наконец вытащил один лист, – вот здесь.

Он положил лист перед шефом.

Йонатан взглянул.

– «Одиночество Молочной улицы»? – удивленно воскликнул он. – Ведь эта книга в прошлом году была номинирована на Немецкую литературную премию!

– Может быть, – невозмутимо произнес коммерческий директор. – Но мы просчитались не только потому, что мы купили рукопись слишком дорого. Из тридцати тысяч экземпляров, которые мы напечатали после номинации, на складе все еще лежат двадцать семь. Книжные магазины уже делают первые возвраты.

– Хм. А с чем это связано?

– С тем, что люди не хотят читать, я бы так сказал.

– Но это же великолепный роман!

Йонатан читал рукопись. Боде перед покупкой прав хотел услышать его мнение. Он был абсолютно уверен: «Одиночество Молочной улицы» – значительное литературное произведение, написанное по всем правилам искусства слова.

– Это видите вы, это вижу я. Но читатели хотят только низкопробное эротическое чтиво или Гришэма[17]17
  Американский писатель, политик, в прошлом адвокат. Известен как автор многих литературных бестселлеров (так называемых «юридических триллеров»), экранизированных в Голливуде. Его произведения переведены на 42 языка.


[Закрыть]
. – Он вздохнул. – «Как вспомню к ночи край родной, покоя нет душе больной».

– Именно так.

Йонатан не стал объяснять Боде, что тот – как и многие – цитирует «Ночные мысли» Генриха Гейне в неправильном контексте. Поэт сочинил эти строки в парижском изгнании, выразив тоску по родине и старой матери, он вовсе не имел в виду политическую ситуацию в Германии. – Так что вы предлагаете?

– Я именно такой вопрос хотел задать вам.

– Мне?

– Ну да, вы же генеральный директор.

– Но профессионал-то вы, – учтиво ответил Йонатан.

Боде откашлялся, смутившись и в то же время гордясь собой.

– Это правда. Но ведь сам я не могу наметить пути развития «Грифсон и Букс».

– Погодите, не так быстро, – попросил Йонатан. – Одна ласточка еще не делает весны. Одна неудача – это не гибель фирмы. Нам не обязательно говорить о «путях развития» прямо сейчас.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8