Шарлотта Линк.

Незнакомец



скачать книгу бесплатно

– Мне они кажутся неприятными, – сказала она вечером своему мужу. – Он полон самоуверенности, а она рта не раскроет и переполнена агрессией. Я чувствовала себя совершенно некомфортно.

Вольф засмеялся, и его супруга посчитала, как это часто бывало, что в его смехе сквозит что-то высокомерное.

– Ты действительно очень поспешна в своих оценках, Карен. По-моему, ты была там около получаса? И уже можешь так точно охарактеризовать этих совершенно незнакомых людей? Я могу сказать лишь одно – снимаю перед тобой шляпу!

Конечно же, он подтрунивал над ней, но почему же ее это так сильно задевало? Ведь раньше так не было! Что сделало ее такой ранимой? Или же его насмешки стали более злыми? Или же верно было все вместе взятое и одно следовало из другого? Вольф стал более колючим, это сделало ее более чувствительной, а ее чувствительность, в свою очередь, провоцировала его на то, чтобы обходиться с ней более жестко. Возможно, любящему мужу не следовало вести себя так, но человеческая натура следует своим собственным законам…

А новые соседи, по крайней мере, вовсе не стоили того, чтобы из-за них еще и ссориться.

Новые соседи…

Кенцо обнаружил на асфальте интересный след и заметно ускорился. Карен пришлось уже почти бежать трусцой, чтобы поспевать за ним. Она пришла к выводу, что такой бег на длинную дистанцию ранним утром намного лучше, чем ворочаться в постели, но ей, к сожалению, все же не удавалось прогнать из головы неприятные мысли. Так, например, вовсе не хотелось думать о своих соседях, а теперь именно воспоминания о них вновь прокрались к ней в голову. Потому что из-за них у нее уже несколько дней были проблемы, а иметь проблемы для нее означало непрерывно искать решения, чувствовать себя все хуже, не находя их, действовать своим нытьем на нервы окружающим. Во всяком случае, так описал это Вольф в своей продолжительной лекции, которую он на днях прочитал ей.

Проблема с соседями заключалась в том, что Карен в течение двух дней не могла застать их дома. А ей очень нужно было увидеться с ними, поскольку она хотела попросить их немного позаботиться о своем саде и прежде всего о своей почте – они с Вольфом и детьми собирались улететь на две недели в Турцию. Теперь уже оставалось всего полторы недели до начала школьных каникул, а спустя еще неделю они должны были отправиться в путь. Карен уже договорилась, что Кенцо побудет это время у ее матери, но она также считала важным своевременно уладить и все остальные вопросы. Вчера и позавчера она звонила соседям утром, в обед и вечером, но не обнаружила в их домах никаких признаков жизни. А что ей показалось особенно странным, так это то, что в воскресенье жалюзи на некоторых их окнах были то опущены, то подняты, хотя в целом все выглядело так, словно в доме никого не было.

– Я могла бы поклясться, что они дома, – сказала Карен мужу, – но в саду я их больше не видела, и никто мне не открывает!

Вольф слегка скривился, как бывало всегда, когда жена обременяла его проблемами, которые, как он считал, ей стоило бы решать самой.

– Так, значит, они, должно быть, уехали! Такое бывает…

– Но жалюзи…

– Вероятно, у них установлена автоматическая система безопасности.

Она сама ими управляет. Дабы никто не заметил, что в доме никого нет.

– Но вчера ночью…

В ночь с воскресенья на понедельник Карен стала очевидцем странного наблюдения. Она опять, уже в который раз, не могла заснуть и отправилась в ванную, чтобы выпить стакан воды. При этом посмотрела в окно и увидела, что в некоторых комнатах соседнего дома горит свет. Женщина с облегчением подумала, что соседи, где бы они ни были, теперь, вероятно, вернулись домой, но на следующий день картина опять повторилась: никто не отреагировал на ее звонок.

– Ну так, значит, включение и выключение света тоже относятся к этой системе безопасности, – с раздражением сказал Вольф, когда она рассказала ему об этом. – Боже мой, Карен, не устраивай здесь цирк! До нашего отъезда еще больше двух недель; до этого времени они десять раз появятся! И кроме того, разве он еще в субботу не говорил с тобой по телефону?

Это было верно. Сосед тогда позвонил и пожаловался, что Карен неудачно припарковала свою машину перед гаражом и что якобы тот частично заблокирован. Она тогда убрала машину и затем, плача, ушла в свою спальню; у нее было такое ощущение, что с ней обошлись недружелюбно и зло.

– Почему ты тогда сразу не спросила насчет каникул? – поинтересовался Вольф.

– Потому что он был таким неприветливым, и я…

– Потому что он был таким неприветливым! Ты вообще-то замечаешь, что со временем начинаешь придерживаться подобного мнения уже обо всех, с кем тебе приходится иметь дело? Все обращаются с тобой неприветливо! Никто тебя не любит! Почему ты, например, сейчас просто не спросишь эту старуху с другой стороны от нас, сможет ли та позаботиться о нашей почте? Я могу тебе сказать, почему: потому во время твоего ознакомительного визита она была очень неприветлива с тобой! – Вольф сделал акцент на своих последних словах. – Карен, ты ходишь с такой миной, словно ты вечно заплаканная жертвенная овечка, и может быть, как раз это провоцирует людей плохо с тобой обращаться!

Может ли быть, что он прав?

…Карен с Кенцо свернули на улицу, в конце которой можно было через небольшую лужайку пройти в лес. Пес остановился около одной садовой изгороди и заинтересованно принюхался, и это предоставило его хозяйке возможность сделать короткую передышку. Несмотря на то что пробежка хорошо подействовала на нее, она опять вернулась к своим мучительным копаниям в мыслях, которые почти все приводили ее к обесценивающему мнению о себе. Могло ли быть такое, что ее положение «я – жертва» не является случайным? Вела ли она себя таким образом, что провоцировала других плохо обращаться с ней?

Раболепная, пугливая, зависимая от мнения других, не уверенная в себе…

«Вольф бы сейчас сказал: измени себя, – подумала женщина. – Имеет ли он понятие, как это тяжело – вытаскивать саму себя за волосы из болота?»

Нет, такой мужчина, как Вольф, даже близко не мог представить себе те заботы и нужды, в которых Карен барахталась практически постоянно. Он просто шел своим путем, непоколебимо и прямолинейно, не задавая себе вопросов. Ему незнакомо это состояние, когда человек постоянно недоволен собой. И это, к сожалению, действительно замкнутый круг: она критиковала сама себя, поэтому и люди вокруг нее делали то же самое, что, в свою очередь, подтверждало ее плохое мнение о себе. Куда же должен привести этот путь в конце концов?

«Уж наверняка не к сильной, независимой и уверенной в себе женщине, – обреченно подумала она. – Скорее к такой, которая становится все более запуганной и психически неустойчивой, которая всего и всех боится».

Кенцо мог уже разглядеть перед собой лесную дорожку и резко дергал за поводок. Карен отпустила его, и пес радостно помчался рысцой. Потом он все же остановился за несколько метров до небольшой тропинки через поле и поднял свою лапу у заднего колеса припаркованной машины.

«О, черт побери, – подумала Карен, – надеюсь, никто этого не заметил! Боже, неужели он не мог подождать эти десять метров?!»

Она виновато огляделась, радуясь, что в этот ранний час еще никто не проснулся. Кенцо, конечно же, выбрал самую представительную машину из всех, что здесь стояли: темно-синюю ухоженную «БМВ». И тут, к ужасу Карен, внезапно открылась водительская дверца, и из машины вышел мужчина. Очень солидно выглядевший мужчина, в костюме и галстуке. Он выглядел невероятно рассерженным.

– Что, черт побери, позволяет себе ваша собака? – набросился он на Карен.

Она тут же подозвала Кенцо к себе и снова взяла его за поводок, чтобы он к тому же не поприветствовал незнакомца радостным лаем и не испортил бы его костюм. Лучше б она отпустила его только на окраине леса! Но кто мог знать, что он внезапно перепутает машину со стволом дерева? И что кто-то еще и окажется в ней ни свет ни заря?

«Что там делал этот мужчина в такой час?» – с тоской подумала Карен. Но, в принципе, это было не важно. Во всяком случае, он был по-настоящему рассержен на нее, и она опять начала дрожать, потому что кто-то – она буквально могла слышать самодовольный голос Вольфа – «неприветлив» с ней.

– Мне… мне очень жаль, – запинаясь, промолвила Карен. Она знала, что попеременно то краснеет, то бледнеет – как школьница, а не как взрослая женщина тридцати пяти лет. – Он… он еще никогда этого не делал… и я не понимаю, как…

Мужчина угрожающе сверкнул на нее глазами.

– Ну, я тоже этого не понимаю! Если не знаешь, как правильно воспитывать свою собаку, то следует завести морскую свинку!

– Говорю же, он еще никогда…

– Еще никогда! Еще никогда! На это я ничего не могу себе купить. Какое мне дело, что ваша собака якобы еще никогда так не делала? Мою машину она, во всяком случае, отвратительнейшим образом испоганила!

Карен вспомнилось: однажды она где-то прочитала, что мужчины рассматривают свою машину как частицу себя самого, в какой-то степени как удлинение своего самого важного органа, и если посмотреть на это с такой стороны, то Кенцо просто написал на эрекцию незнакомца… Не удивительно, что у этого типа сдали нервы.

– Если он что-то повредил… у нас есть страховой полис на этот счет, и я с удовольствием возмещу… – Если б она хотя бы не мямлила так! Если б у нее не наворачивались снова слезы…

Мужчина рассерженно пнул ногой колесо, жестоко пострадавшее от собаки, пробурчал что-то непонятное – похожее на «дура!» – снова сел в машину и с грохотом захлопнул за собой дверцу. Карен пошла дальше по дороге, чувствуя на себе его буквально сверлящий насквозь злой взгляд. По этой дороге она могла наконец достичь тропинки, ведущей через поле, и метров через сто скрыться под надежной защитой леса. Ее глаза горели.

Нет никакой причины, чтобы реветь, успокаивала она себя, но знала, что через несколько мгновений будет, всхлипывая, выть как собака. Ее руки тряслись, а коленки подгибались. Что с ней стряслось? Почему она ревет из-за каждой ерунды? И почему именно с ней все время происходят подобные вещи? Сосед, который накричал на нее, потому что она неудачно припарковала свою машину… Посторонний мужчина, который обозвал ее дурой, потому что ее собака обгадила его машину… Или же все совсем иначе? Может быть, с другими людьми тоже происходят такие вещи, но они лучше подготовлены к этому?

«У других есть чувство собственного достоинства, – подумала Карен, когда первые слезы уже катились по ее щекам, – и поэтому их не потрясает до глубины души, когда с ними обращаются пренебрежительно. Это скатывается с них как с гуся вода».

Но она никогда не сможет справиться с этим. Никогда. И это безнадежно.

Женщина присела на корточки, съежившись, обхватила обеими руками Кенцо, уткнулась носом в его немного колючую темно-коричневую шерсть с родным запахом и заплакала. Она опять пролила целые ручьи слез и была благодарна Кенцо за его теплое упругое тело, прижавшись к которому, получила хоть немного утешения и поддержки.

А Вольф лишь закатит глаза, когда она потом будет сидеть за завтраком. А дети будут смущенно смотреть в сторону.

Как жена и мать, Карен, несомненно, находилась на пути к катастрофе.

Среда, 21 июля

1

Инга неуклюже шагала позади Мариуса по знойной деревенской дороге и уже не в первый раз с тех пор, что они были вместе – в том числе и в течение двух лет брака, – находила, что он обращается с ней просто бесцеремонно. И также не в первый раз напрашивалась мысль о том, что она все же останется с ним, потому что Инга какой-то жилкой своего благоразумного, оседлого существа любила хаотические безумства, типичные для него; безумства, благодаря которым она снова и снова попадала в ситуации, подобные нынешней. Просто-напросто Мариус был бесцеремонен не только с ней, но и с самим собой; эта бесцеремонность вытекала из его полнейшей неспособности планировать и обдумывать какие-то вещи, взвешивать риск и при необходимости отказываться от великолепного плана, потому что его недостатки преобладали над преимуществами.

«И в конечном итоге, – подумала она, колеблясь между злостью и разочарованием, – бредешь при почти сорокаградусной жаре по какой-то пыльной деревенской дороге, где нет тени, где-то на юге Франции и не знаешь, что лучше: жить или умереть! Чертовски типично для этого мужчины!»

Инга остановилась и вытерла пот со лба. На ней была футболка без рукавов, прилипшая к ее телу, как мокрая тряпка, и помятые шорты, которые она с удовольствием сорвала бы с себя, потому что ей было слишком жарко в них. Она с удовольствием маршировала бы дальше вообще в одном лишь купальнике, но, хотя и была близка к тому, что вот-вот издохнет, в этом пункте в ней все же еще преобладало чувство стыда. Впрочем, сейчас Инга вполне могла представить себе, что в самое ближайшее время будет стоять нагишом и ей будет наплевать на то, что подумают люди.

– Можно мне еще глоток воды? – спросила она. Прошло, может быть, всего минут десять, как она последний раз пила, но ее язык снова прилип к пересохшему небу, а в глазах рябило.

«Здесь, на этой дороге, наверное, не сорок, а все пятьдесят градусов», – подумала она.

Мариус обернулся. Он, как и Инга, тащил на спине снаряжение для кемпинга, но предложил взять на себя дополнительно еще и провиант. Причем от еды осталось не так уж и много, так что и в этом отношении они до крайности прогорели.

– У нас почти ничего не осталось попить, – сказал он. – Может быть, еще немного подождать до следующего глотка?

– Но мне нужно немного попить. Кажется, иначе я не смогу пройти дальше ни единого шага!

Мариус дал огромному рюкзаку соскользнуть на землю, открыл боковой карман и достал пластиковую бутылку с водой. Та была полна всего лишь на четверть. Тем не менее Инга жадно схватила ее и приложила к губам; сейчас она готова была отдать целое состояние, чтобы можно было выпить всю оставшуюся воду. Но по совести ей, конечно, нужно было оставить половину Мариусу. Ей стоило немалых физических усилий, чтобы заставить себя отдать ему бутылку с теплым содержимым.

– Возьми. Это тебе.

Ее муж выпил остаток воды и швырнул пустую бутылку на заросший участок земли по правую сторону. В обычное время Инга, как защитница окружающей среды, запротестовала бы, но в данный момент у нее не было на это сил.

– Так, – сказал Мариус, – ну, вот и всё. Теперь у нас больше нет воды.

– Но должен же быть где-то здесь какой-нибудь магазин. Ведь люди в этом дерьмовом захолустье тоже покупают продукты!

Инга огляделась вокруг. Безлюдная деревенская дорога. Дома справа и слева с закрытыми оконными ставнями. Мертвая тишина. Разумеется, в такую жару в обеденное время никто не показывался на улице. Только два сумасшедших туриста с палаткой для кемпинга могли додуматься до такого, чтобы медленно ползти вдоль дороги с риском получить солнечный удар.

– Наверняка здесь есть магазин, – согласился Мариус, – вероятно, где-то в глубине деревни. Но явно не здесь, у дороги.

– У меня нет сил, чтобы сейчас еще и обходить деревню. – Инга спустила свой рюкзак с плеч и села на него; ее ноги слегка дрожали. – Может быть, нам позвонить в какой-нибудь дом и попросить немного воды?

– Хм, – произнес ее муж и тоже огляделся вокруг, словно за это время здесь могло откуда-то появиться человеческое существо. Но кругом было по-прежнему тихо – не было даже ни малейшего дуновения ветра на улице.

Инга была близка к тому, чтобы разразиться слезами. Ей не надо было останавливаться. Не надо было пить. А уж садиться – тем более. Потому что теперь ее охватило такое чувство, что она ни за что на свете не сможет больше встать и идти дальше.

– Ах, Мариус, почему… я хочу сказать, как мы вообще могли в июле отправиться на перекладных к Средиземному морю?! – простонала женщина.

В принципе, она и сама с легкостью ответила бы на свой вопрос: потому что у ее супруга в очередной раз появилась сногсшибательная идея, и потому что – как и в большинстве случаев – в конце оказалось, что все не так просто, как он себе это представлял. Однако – что тоже было типично – это никоим образом не повлияло на него, чтобы он отказался от своего плана.

– Инга, потрясающие новости! – радостно выпалил он ей по телефону. Сама она на время своих семестровых каникул принимала участие в двухнедельной практике в Берлине в рамках учебы на историческом факультете, а Мариус в это время оставался один дома в Мюнхене. И они, разумеется, каждый вечер общались по телефону.

– Я могу достать машину! Один знакомый одолжит мне свою. Я подумал, что мы можем поехать на ней к Средиземному морю, когда ты вернешься, и прекрасно проведем время! – заявил Мариус.

– А кто одолжит тебе свою машину? Кто этот знакомый?

– Ты его не знаешь. Я помог ему сдать один экзамен, а теперь он хочет отблагодарить меня за это! Разве это не потрясающий шанс?

Инга прокляла свой скепсис, который каждый раз нападал на нее, когда муж загорался идеями, предложениями и планами. Почему она каждый раз должна была тут же строить из себя гувернантку, которая указывала на проблемы и охлаждала бьющийся ключом восторг Мариуса?

– Но ведь у нас там нет никакой квартиры. И мы наверняка теперь уже и не найдем никакую, – попыталась она возразить.

– Мы будем жить в кемпинге.

– Но у нас ведь нет…

– Все прочее мы тоже получим. Палатку, спальные мешки, плитку, посуду для кемпинга. Никаких проблем.

– Этот знакомый, видимо, в большом долгу перед тобой…

– А то! Сможешь ли ты получить когда-нибудь почти полностью написанную работу? Он может мне еще годами ноги целовать!

– Знаешь что, Мариус, боюсь, в июле на Средиземном море слишком жарко и полно народу, и…

– Но мы ведь сможем передвигаться. Мы можем уединиться в совсем тихом местечке. Если нам где-то не понравится, сможем поехать дальше. Инга, пожалуйста, не веди себя, как твоя бабушка! Скажи просто «да» – и радуйся нашей поездке!

Что же ей еще оставалось? Она согласилась, порадовалась по крайней мере его радости и попыталась не допустить, чтобы беспокойство одержало в ней верх. Но триумфа она не почувствовала; ее лишь наполнило безропотное смирение, когда выяснилось, что знакомый Мариуса все же не захотел давать свою машину, а выдал лишь обещанное снаряжение для кемпинга, которым была заставлена маленькая прихожая их квартиры, когда Инга вернулась домой.

– Дело с машиной было для него слишком щекотливым, – объяснил ее муж, – из-за страховки и вообще…

Вот именно. Как раз что-то в этом роде она с самого начала и предчувствовала. Но, по крайней мере, они получили новую, с иголочки, палатку, фантастические спальные мешки и потрясающие рюкзаки, да и посуда тоже отвечала самым высоким требованиям. Похоже было, что снаряжением для кемпинга еще никогда не пользовались – и, однозначно, оно было самого лучшего качества.

– У этого типа, однако, много бабок, – заметила Инга.

Мариус пожал плечами.

– Богатые родители. Кому-то либо везет, либо нет.

Это высказывание пришло Инге в голову теперь, в обеденное время на жаркой деревенской улице, когда ей казалось, что она сойдет с ума от жажды и не сможет больше терпеть боль от волдырей на ногах. Удачи, во всяком случае, у них обоих в этой поездке не было, даже если Мариус, что вполне вероятно, другого мнения об этом. Продвигались они быстро – этого не отнять. Отправились во второй половине дня накануне, потому что Мариусу нужно было еще работать в экспедиции, где он подкалымливал на время каникул. Одна молодая пара взяла их с собой до Лиона, но туда они приехали в три часа ночи. Им пришлось в кромешной темноте разбивать свою палатку на замусоренном кемпинге на окраине города, и Инга чувствовала такую усталость, что готова была разреветься. Они поспали от силы часа три, а затем измучились в ожидании попутки у въезда на автостраду. Кому захочется брать двух человек, которые везут с собой такое количество громоздкого багажа? В конце концов одна молодая француженка с ребенком на заднем сиденье сжалилась над ними, но она не могла провезти их с собой по-настоящему далеко, потому что хотела навестить свою мать и провести у нее пару дней. Она высадила их на какой-то развилке дорог и сказала, что до ближайшей деревни им понадобится полчаса ходу, но на самом деле им пришлось идти целый час. Теперь они находились совершенно в стороне от автострады, во всей округе здесь не имелось площадки для отдыха, и было ясно, что им необходимо купить свежую воду.

– Нам все же нужно было сойти на последней площадке, – сказала Инга.

– Да, но зато теперь мы продвинулись на двадцать километров дальше, – возразил ее муж.

– И что? Что нам это дало? Здесь, наверное, вообще никто не ездит дальше чем до ближайшей деревни. Это значит, что нам придется идти назад к автостраде, а это как минимум пять километров. При такой жаре…

Голос Инги дрогнул, и она предусмотрительно не стала продолжать. По лицу Мариуса можно было заметить, что он боялся, как бы она на самом деле не заплакала, потому что от ее слез он всегда чувствовал себя беспомощным и несчастным. Хотя она и не часто плакала, даже можно сказать, предельно редко. Однако в данный момент…

«Это измождение, – подумала Инга, – если я сейчас зареву, то прежде всего от измождения. Я не могу больше. Я просто больше не могу…»

Она развязала шнурки на своих кроссовках, и когда стала медленно стягивать их с ног, то застонала от боли. Потом так же осторожно принялась скатывать вниз носки. Показались набухшие, огненно-красные волдыри.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

Поделиться ссылкой на выделенное