Шамиль Идиатуллин.

Город Брежнев



скачать книгу бесплатно

– А в магазинах барашек дешевле? – уточнила Марина. – Ну, по талонам, в смысле.

Комендантша посмотрела на нее с подозрением и сухо ответила:

– В магазинах в основном свинина, говядина тоже бывает. Кости и жир, понятно, но можно и хороший кусок взять, если постараться. На человека два с половиной килограмма в месяц, или кило вареной колбасы, или полкило копченой.

– И копченая бывает? – изумилась Марина.

Комендантша отрезала:

– Не слежу. В общем, паспортный стол в два-ноль семь, это длинная такая «сороконожка» за бульваром Энтузиастов, ну, с фонтанами, видели, наверное. ЖЭК в один-семнадцать, это ближе к проспекту Мира. Кстати, вы про лифт спрашивали – поаккуратнее с ним, на шестом двери не фиксируются, обещали доделать, конечно, а пока фанерой прикрыли, вы туда не суйтесь. Матрас… Ну, справитесь и сами, наверное. Там, в принципе, не больно какая тяжесть, неудобно разве что.

Особых неудобств Марина не ощутила. Она уверенно пересекла засыпанный сорным песком двор, обходя обломки бетонных панелей с торчащими арматуринами, не подвернула ногу на квадрате, выложенном пухлым рыжим керамзитом, – похоже, будущей стоянке железных скелетов, как во дворах, по которым она сегодня блукала, – решительно подошла к высокому широкоплечему парню в джинсах и футболке и с очень короткой светлой стрижкой, который задумчиво курил, изучая установленный у подъезда стенд «Одиннадцатую пятилетку – в три года!».

– Простите, вы не знаете, где здесь бельевая? – спросила Марина.

Парень повернулся, и Марина с визгом бросилась ему на шею, едва не впечатав Виталика глупой стриженой башкой в одиннадцатую пятилетку.

2. Сахар без талонов

– Дурик, ты зачем усы сбрил?

Виталик засмеялся:

– Чего это я дурик?

– А кто еще? Взял делся куда-то, ни до свиданья, ни привета. Я как та дура…

– Как дурик.

– Это из кино, что ты как шпион-то.

– А. Я кино как бы не очень.

– А что ты как бы очень? Ой. Опять? Виталик, ну перестань. Хватит, ну пожалуйста. Стоять!

– Стою.

– Вижу. Все-все-все. Говори, гад, куда делся среди смены?

– Блин, Паша тебе вообще ничего не сказал, что ли?

– Ну так, смутно. Рассказывай.

– Было б чего рассказывать. Он, короче, совсем заблажил насчет местных – как бы будут страшно мстить, выслеживать и нападать все такие с кастетами. Давай, значит, меня ховать, чтобы я им на глаза не попался. Сперва на тот съезд клоунов отправил, ну, как бы спартакиаду лагерную, с тем пареньком, Артуриком, помнишь, да? Ну вот. А потом, значит, Федоров приехал – это из технической дирекции КамАЗа. У него там большая поездка была по всему побережью и краю вообще, Новороссийск, вся Тамань, Краснодар сам, Армавир и Гулькевичи даже. Порты, терминалы, заводы, базы индустрии. На поезде и электричке задолбаешься кататься, да они и не везде ходят. Местные ему машину с персональным водителем выделили, а он в аварию попал, машина, значит, в хлам, сам в больнице.

Больше нет ничего. Они такие: «А-а!», нашли рафик, а водителя нет, все в отпусках. А сам он, ну Федоров, на рафике не умеет – ну и вообще не слишком умеет. Вот Паша меня и попросил – помоги, говорит, водила нужен, говорит, ты же умеешь и местность как бы изучил. Я сперва не понял вообще, с какой это стати я-то, но Паша просил очень – вот и…

– Ой, а ты рафик умеешь? – восторженно изумилась Марина.

– Я, Марин Михална, многое умею. Вот смотри, например.

– Виталий Анатольевич, немедленно… Ай! Уйди, я сказала! Я щас тебя чайником!

– Во. Чайником это будет круто вообще.

– Могу и всмятку.

– Экая вы, Марина Михална, шалунья. Я с вас просто торчу.

– Наглец. Ничего, поторчи пока. Рассказывай, чего Федоров этот.

– Вот ты любопытная. Ну чего Федоров. Ничего. Поездили, посмотрели. Нормальный мужик, в принципе, нудный только.

– За советскую власть агитировал?

– Вроде того. Лечил, скорее.

– На тему?

– Да как всегда: хороший парень, нам такие нужны, только образования не хватает. Иди учись, будешь ухх, все такое.

– Ну, Виталь, он прав, учиться надо.

– Еще одна.

– Так а если правда? Как уж не учиться. Без диплома тяжело.

– А с дипломом легко.

Марина пожала плечами:

– По крайней мере, накормит.

– А я есть не хочу, – сообщил Виталик, явно собираясь продемонстрировать, чего хочет.

Марина поспешно отползла, одновременно подтыкаясь простыней с максимального количества сторон, и невинно уточнила:

– А пить?

– Смотря что.

– Что-что. Чай, что.

– Ну давай чай, если ничего другого нету.

– Нахал, – сказала Марина, встала, деловито замоталась и пошла делать чай.

Электрочайник у нее был свой, огромный, еще от сестры. Не чайник даже, толстый стальной цилиндр с пластмассовой крышкой, который не умел самостоятельно выключаться, зато быстро вскипал и вмещал в себя не только два с половиной литра воды, но и небольшую куриную тушку или полкило пельменей. Сестра рассказывала про такие особенности с гордостью. Маринка проверять не спешила, но и не зарекалась.

Чай нашелся в вещах – серовато-черный брикет, осыпающийся бурой пылью. Тоже подарок с богатого сестриного плеча. Марина не могла исключать, что Вероника вырыла брикет в одном из курганов – выглядел он вполне антично или даже по-скифски. Впрочем, тот, кому чай предназначался, смотрелся примерно так же.

Он, оставшись без прикрытия, смутился лишь на миг, а потом закинул руки за голову, скрестил ноги и принялся оглаживать Марину взглядом, от которого простынь нагревалась сразу вся. Марина держалась почти полминуты, потом все-таки посмотрела на Виталика и покраснела. Она не очень хорошо представляла себе, что такое порнография, но, наверное, сейчас скромная девичья кровать стала фоном для полновесного образца. Совсем молоденького без усов, гладенького, мускулистого, загорелого и возмутительно бело-рыжего посредине. Моего, хищно подумала Марина, почему-то представила Веронику, которая такому богатству позавидовала бы горячо и страстно, представила чуть дальше – и задохнулась от возмущения.

– Вот ты наглец все-таки, – гневно сказала она и бросила в Виталика халатом.

Тот медленно сполз на пол, огладив то, за что зацепился было. Наглец даже не шевельнулся. Лежал и смотрел. Без усов и белесых кудрей он был все-таки не накачанный грек с амфоры, а американский артист из старого «Спутника кинозрителя». Или, наоборот, герой плаката, ударник пятилетки или отважный защитник Отечества, нарисованный к очередному празднику в три краски: голубые глаза, желтая прическа, желто-коричневое лицо, юное, но с обозначившимися мужественными складками. Брови чуть темнее челки, а ресницы почти черные и длинные, как у девушки.

Не с плаката, в общем, а с картинки из девичьего блокнотика. Принц, одно слово. Принц Страны хулиганов. Умеющий ловко хватать, нежно давить, растопыривать и тащить по потоку совершенно неприличного и совершенно необходимого наслаждения. И не обращающий внимания на то, что нос Марины длинноват, а бедра полноваты.

Марина забурчала, подобрала халатик и подошла к Виталику, чтобы укрыть его как следует. Тут он Марину и поймал: ловко подхватил под коленку и повалил на себя, на тонкую загорелую кожу, плотные мышцы, твердые кости, упругие ребра, черные ресницы, в сладкий запах пота и всякого другого.

Чайник, конечно, весь выкипел. Пришлось влезать в халатик и бежать на кухню за водой. На это Марина решилась не сразу – подозревала, что выглядит как достойная пара той порнографии, что невозмутимо разглядывала ее с кровати. В голове шумело, лицо горело, искусанные губы ныли, а руки-ноги тряслись. Советский педагог, картина маслом. Марина старалась не кричать, Виталик тоже, но кровать гремела и лязгала, наверное, на весь этаж. Ничего, сойдет за отделочные работы.

– Я нормально выгляжу? – озабоченно спросила Марина.

Виталик приподнялся на локтях, нахмурился, переложил голову с плеча на плечо и сообщил:

– Обалденно.

– Да ну тебя. – сказала Марина, поеживаясь. – Зеркало завтра куплю, без него совсем…

– Во, точно! – оживился Виталик. – Здоровое такое, и на потолок присобачить.

– Как на потолок-то, упадет ведь, да и зачем? – не поняла Марина, сообразила и протянула: – Вот ты дура-ак.

– Что дурак-то, я в кино видел. Там, короче…

– Тьфу на тебя, – пресекла эти глупости Марина, выпинывая из-под кровати тапки, заслуженные, пережившие две общаги и три смены в лагере.

Она выскользнула в коридор и только тут сообразила, что все это время дверь была незапертой. Ой кошмар, подумала она. А с другой стороны, чего кошмар – я дома, вообще-то, взрослый самостоятельный человек, что хочу, то и делаю. Пусть сами запираются.

Решительную демонстрацию уверенности Марина предпочла отложить до следующего раза: осмотрелась, шмыгнула на кухню, быстро наполнила чайник теплой и белой то ли от напора, то ли от хлорки водой и вернулась в комнату никем не замеченной. Соседи то ли так до сих пор и не въехали, то ли сидели тише мыши, напуганные скрипом и вздохами. Марина и не слышала, чтобы по коридору кто-нибудь ходил, – правда, последнюю пару часов было не до прислушиваний, но в общагах, в которых ей пришлось жить, посторонняя жизнь лезла в уши, глаза и поры, чем бы ты ни занималась. А здесь только Челентано нашептывал откуда-то с лестницы про то, что Сюзанна мон амур.

Зато в ее новой комнате жизнь сразу лезла в нос – ее, Марины, жизнь, – и такой сладенькой стороной, что не ошибешься. Марина, покраснев, поспешно открыла окно и лишь потом бухнула чайник на тумбу, воткнула провод в разъем и отметила:

– Вечером постираться надо.

В окно вползала пыльная жара, чуть взболтанная ширканьем нечастых машин по асфальту.

– Машин немного, людей немного – для кого только такой городище настроили? – пробормотала Марина и рассказала Виталику про пустые дворы вокруг.

– Да ты что, – ответил он снисходительно. – Это новостройки, незаселенные еще, вот и нет никого.

– Какие новостройки, там занавески в окнах, горшки.

– Ну, значит, на работе все. В окошко вон глянь, там обжитой дом, как бы по-другому все.

Вдоль дороги шел пустырь, а левее белая девятиэтажка и уголок двора. Даже уголок был вполне муравейного типа: дети разных возрастов деловито ползали по тем самым железным скелетам, перепинывались мячом или просто гонялись друг за другом. Не самый плохой вид из окна, подумала Марина и улыбнулась.

Чайник потихоньку взялся подпевать шороху шин. Виталик задумчиво наблюдал за тем, как Марина колдовала над растерзанным чемоданом, спасенным наконец из комитета комсомола. Задачка была как у Снежной Королевы, а то и сложнее: из ледяных осколков слово «Вечность» и дурак выложит, а ты попробуй выкроить пару чашек и заварочный чайник из кружечки, двух мисок и двух ложек.

– Да ладно, не буду я, – сказал Виталик, разгадав ее терзания.

– Ничего подобного, – отрезала Марина. – Прямо в стакане заварим и по очереди попьем. А вечером чашки купим. Ох, елки зеленые. Сколько всего купить надо: посуду, хозяйственное мыло, ведро или тазик лучше…

– Холодильник с едой и телик цветной, – подсказал Виталик.

– Это уже с зарплаты, – рассеянно сказала Марина.

– Вот ни финтыри у вас зарплата.

– А ты как думал. Высшее образование, звание советского педагога, передовой край воспитательной работы.

– Передовой, говоришь, – загадочно протянул Виталик, садясь и нашаривая ногами кроссовки.

Марина ткнула в него пальцем и велела:

– Сидеть.

– Гавкать надо? – осведомился Виталик и лег обратно.

Обиделся, что ли, удивилась Марина. Надо же, какой ранимый. Можно извиниться, можно заболтать этот момент, но правильней сделать вид, что ничего страшного не произошло. Тем более что это правда.

– А ты умеешь? – поинтересовалась она, выдернула вилку забурлившего чайника из розетки и сыпанула заварки в кружку.

– Не, я по другой части, – легко ответил Виталик. – Гавкать и без меня есть кому.

– А ты?

– А я кусаю.

Марина замерла на секунду, засмеялась и пообещала, не отвлекаясь от процедур с кипятком:

– Буду иметь в виду.

– Иметь, – мечтательно протянул Виталик, старательно глядя в потолок.

Марина со вздохом сказала:

– Виталь, ну не смешно уже. Что ты как… не знаю, как Валерик.

– А что Валерик? – с интересом спросил Виталик, снова садясь.

– А то ты не знаешь. Или шутит вот так, или смотрит глазками несчастными и вздыхает. Или выпендриваться начинает.

– Как выпендриваться?

Марина махнула рукой.

– Кстати, – как будто вспомнил Виталик. – Я ж Валерку просил объяснить тебе все, ну, куда я делся, все такое. Не сказал ничего?

Марина пожала плечом.

– Во чуморылость, – сказал Виталик расстроенно. – А вообще, кстати, как он вел-то себя? Про юмор я понял.

– Ну, скажем так, для Валерика – вполне достойно.

– Понял. Ладно, пусть живет. Чего ржешь?

– Про «пусть живет» удачно вышло. Валерик мне все втолковывал, что ты на самом деле псих и убить кого-то пытался, выслеживал полдня, чудо спасло человека. Просто детектив про сыщиков. Сам, говорит, рассказал – ты рассказал, в смысле.

– Во дебил пьяный, – сообщил Виталик.

– Он трезвый был. Ладно, иди чай пить. Ой. Ну штаны-то хоть надень.

– Думаешь, без штанов вытечет все? – озабоченно спросил Виталик, придирчиво осматривая себя, но понял, похоже, что Марину это не веселит, буркнул: «Училка, блин» – и ловко влез в джинсы. – За это мне три ложки.

– Ой, – сказала Марина виновато. – А сахара нет.

Она забыла, что Виталик пьет только сладкий чай. Очень сладкий. А когда психует, соль лижет, будто лось.

– Ну и ладно, – буркнул Виталик и быстро переставил тумбочку к койке, ловко так, без стука, скрипа и урона сосудам.

Правильно, а то Марина собиралась стоя пить. Она решительно сказала:

– Пойду у соседей попрошу.

– Да ну на фиг, неудобно.

– Господи, чего неудобно, по-соседски-то. Нам здесь жить всем, надо же по-человечески. Сегодня они мне дадут, завтра я им дам.

– Ух ты, – сказал Виталик.

Марина качнула головой и отрезала:

– Дурак.

И спохватилась:

– Ой. Слушай, а сахар-то не по талонам еще?

– Вроде нет, если летом не ввели.

– Ну и все, значит, – решительно сказала Марина. – Вечером куплю – верну. Не обеднеют, ты ж сам говоришь – крутая общага.

– По сравнению с моей – уж точно.

– Хм. Ладно, я быстро.

Быстро не получилось. Марина обстучала все двери блока – сперва робко, потом смело и громко. Никто не открыл. Шагать по лестнице очень не хотелось. Это, конечно, не выход в свет, но одно дело – когда бегаешь в халатике на голое тело в двух шагах от двери, другое – когда до этой двери десятки шагов и лестничный пролет. Ладно, ты по студенческой общаге в одном полотенце пять этажей скакала, напомнила себе Марина. Память услужливо подсунула курганчик воспоминаний о других общажных свершениях, в том числе тех, мимо которых Марину счастливо пронесло. Какого черта, подумала она сердито. Это мой дом, я теперь здесь живу и буду жить долго и счастливо, с любимым, а через три года получу квартиру от любимой работы и рожу девочку, хотя можно и мальчика. А чай к тому времени остынет и высохнет, Виталик тем более. Вот дура мечтательная. Пошла-пошла.

Просить сахар у комендантши не хотелось, поэтому Марина поднялась на седьмой этаж. Там тоже было пусто и безнадежно. Марина прошла по коридору постучала в пару дверей, оглянулась на следы, которые оставляла в белых разводах на полу, четкие и единственные, и со вздохом поняла, что надо карабкаться выше. Тем более что Челентано уже требовал, чтобы ему дали щепотку соли. А где соль, там и сахар.

На седьмом с половиной этаже пол был не белым, а просто грязным, пахло кислой едой и окурками, зато дверь пятой комнаты была приоткрыта, из щели сочился Челентано. Марина решительно промаршировала до двери и постучала. Дверь чуть отошла. Марина поморщилась от запаха, который, получается, шел в основном из этой комнаты, и подумала, что, может, черт уже с этим сахаром. Но тогда получится, что зря ходила.

За дверью зашуршали. Марина поспешно сказала:

– Простите, я соседка. У вас сахару не найдется до вечера, немножко совсем?

Челентано глушил негромкие звуки, и Марина не могла разобрать, то ли ей отвечают вполголоса, то ли просто шуршат и булькают. Она неуверенно оглянулась на нечистый пустой коридор, пожала плечами, толкнула дверь и вошла.

Комната была темной и мусорной, почему-то на четыре койки, как в обычной общаге – три постели помяты, четвертая раскидана и с одеялом на полу. Пахло мерзко. Под окном, наполовину затянутым явным покрывалом и потому неярким, вместо традиционного стола стояли забросанные мужскими шмотками стулья. Традиционный стол прятался сразу за дверью – накрытый грязной клеенкой, уставленный пивными бутылками и стаканами с окурками. Они плотно обставили огромный катушечный магнитофон, чудом не цепляя тускло поблескивающие на оборотах бобины. Звук, правда, шел не от магнитофона, а из-под окна – видимо, где-то под стульями и хламом прятались колонки.

За столом сидел дядька. Вернее, парень, плешивый просто. Сидел и медленно помешивал ложечкой в стакане – для разнообразия не с окурками, а с чаем. Развязанный полиэтиленовый пакет с сахарным песком расселся между стаканом и ножом. Нож был коротким, но выглядел очень опасно – с тонким светлым лезвием и полосатой наборной ручкой, кончик которой утонул в кучке соли, высыпанной на смятую газету.

Челентано перешел в Кутуньо, плешивый поднял глаза, и Марина остро поняла, что надо уходить. Парень был пьян в уматину.

Марина виновато улыбнулась и попыталась сделать шаг назад, но наткнулась на ребро двери и замерла, нащупывая ее рукой. Поворачиваться к плешивому спиной почему-то не хотелось.

– Я просто сахар хотела, – пробормотала Марина, не слыша себя: вокруг оркестровал Кутуньо, в ушах грохотало сердце. – Простите, я, наверное, потом.

Плешивый заулыбался, неловко, но быстро подцепил пакет с сахаром и вскочил. Зубы у него были удивительно белыми, может, из-за темного лица. Он протянул Марине пакет, из которого сыпанулась струйка песка, и чуть качнулся.

– Да мне пару ложек только, – сказала Марина. – Может, в бумажку насыпать…

Плешивый качнул вытянутой рукой – мол, бери. С торчащего носиком края пакета снова упала короткая белая струйка.

– Спасибо, – сказала Марина, решившись, – тогда я на минутку возьму и сразу отдам.

Она подхватила пакет, и тут же стало больно, а белозубая плешь напрыгнула вплотную: плешивый вцепился Марине в запястье. Марина дернулась, пытаясь освободиться, и плешивый сильно толкнул ее. Марина больно ударилась затылком и лопатками о ребро двери, дверь громко захлопнулась, Марину бросило на нее – а плешивый уже прижался, мял грудь, вонял пивом, водкой и табаком, слюнил губы.

Марина задохнулась от ужаса и возмущения, попыталась вскрикнуть и оттолкнуть гада. В голове вспыхнуло, пол с треском и цоканьем ушел из-под ног, и Марина повалилась в пропасть. Пропасть оказалась мелкой, но болезненной – спинка кровати пнула в бедро, макушка ширкнула о стену, и Марина обнаружила, что уже лежит спиной поперек кровати, голова кружится, скула горит, халат распахнут и сверху тяжело и мерзко валится мутный от слез силуэт.

Она дернулась, снова ударившись головой о стену, немножко от этого обалдела, а плешивый уже впихивал холодную руку, растаскивая колени, которые Марина успела сомкнуть. Оттолкнуть гада не получалось – тяжело, и руки чем-то заняты, – вообще ничего не получалось, даже дышать: плешивый придавил горло локтем. Убьешь ведь, дурак, подумала Марина недоуменно.

Это, наверное, какая-то местная шутка, специально для новичков. Сейчас он встанет, засмеется, показывая белые зубы, извинится и поздравит с пропиской. На самом деле такого быть не может. Нельзя так с живыми людьми. То есть с людьми случаются страшные вещи, но не со мной. Я ничего плохого не сделала, я просто сахар зашла попросить. И вообще, я же здесь живу, не дурак же он, его же посадят, это до пятнадцати лет.

– Пусти, дурак, посадят! – прохрипела она.

Плешивый на секунду убрал локоть с горла и снова ударил Марину кулаком в щеку.

Не очень больно, но обидно – деловито так, как вылезший из строя столбик в заборе. Он ведь и убьет так же, подумала Марина, заливаясь слезами под деловитое «Лошадку мы катали», и вдруг осознала, что понимает слова, что Кутуньо не про лошадку рассказывает, а просит позволения спеть под гитару. Он просит, красивый и жгучий, а Марину бьют.

Ее никто никогда не бил, если Веронику не считать, но это в детстве, и не кулаком в лицо ведь. Нельзя ведь девочек, тем более кулаком, тем более в лицо. Плешивому, получается, можно. Значит, ему можно все – пока он сильней. А он сильней, так что надо просто тихо лежать и перетерпеть. Почти все через это прошли, и все терпят, Вероника говорила, отряхнемся, поплачем и дальше идем, а я-то чем особенная? Противно, но не смертельно.

И странно: ведь только что, пять минут назад, была совершенно счастливой, в своем доме с любимым, а теперь по морде дают и насилуют.

Прямо над головой у Виталика.

– Виталик! – закричала Марина как могла громко.

Плешивый на секунду замер и с размаху ударил, но Марина уже была готова к этому и сумела увести голову. Кулак врезался в стену, плешивый выматерился. Значит, говорить умеет, а не только бить и улыбаться. Марину это почему-то приободрило. Она, пока есть время, набрала полные легкие воздуха и снова заорала:

– Виталик!

Теперь плешивый попал, локтем в зубы, рот залило теплой медью, Марина всхлипнула и закашлялась.

– Молчи, сука, – пробормотал плешивый, сползая с груди, рывком разодрал вскрикнувшей Марине колени и со стуком исчез.

Марина полежала, дыша и слушая гулкие звуки ударов и оборванные вскрики плешивого, иногда попадавшие в такт Кутуньо с оркестром. Вытерла воротником слезы, гадливо отбросила пакет с сахаром, который все это время, оказывается, сжимала в руке, запахнула халат, застегнув пару сохранившихся пуговиц, и с усилием села. Голова кружилась, все казалось ненастоящим: грязная комната, кровать, солоноватая вонь во рту и плешивый манекен, которого Виталик приподнимал и бил, молча, размеренно, руками и ногами. Марина наблюдала за этим без удовольствия, но с удовлетворением. Она не знала, что человек может так бить – и что так можно бить человека. Хотя плешивый, конечно, не человек.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51

Поделиться ссылкой на выделенное