Шамиль Идиатуллин.

Город Брежнев



скачать книгу бесплатно

– Витальтолич, а может, все-таки получится с «Зарницей»? – спросил упорный Вован. – Мы все сами сделаем, и погоны пришьем, и план придумаем, надо просто…

– Вовик, не гони, а? – сказал Витальтолич. – Я же сказал, что подумаю? Как бы вот. Так, Вафин, за мной встань и не высовывайся.

– Чего это? – возмутился я.

Витальтолич сам шагнул так, чтобы я оказался за его спиной, и громко спросил:

– Кого-то потеряли, молодые люди?

Со стороны станицы к душевым медленно приближались несколько амбалов. Разглядеть их я не мог – темно и спина Витальтолича мешает, – а когда попробовал высунуться, Серый навалился сбоку и задвинул обратно. А Вован с другой стороны меня подпер. Сдурели, что ли, обалдело подумал я и хотел уже громко это спросить, – и тут местные медленно прошли под пятном света от редкого здесь фонаря, и у меня заныл нос и зачесалась поджившая губа. За спинами амбалов стоял чувак, с которым я вот здесь вот и махался несколько дней назад.

Местные подошли почти вплотную, только на них падал последний слой света, а на нас нет. Их было трое, а чувака на таком фоне можно было и не считать. Передний амбал с прической, как у солиста «Землян», сказал:

– Нам Валерия Николаевича надо, вожатого.

– Я за него, – сообщил Витальтолич.

– Бздит он, это другой, – пробормотал чувак негромко, но мы услышали. Голова у чувака была разноцветной от сходящих фингалов, и держал он ее неестественно прямо, я аж порадовался.

– Он тебя бил? – спросил амбал, не оборачиваясь.

Глаза у чувака забегали, он неуверенно сказал:

– Шо я, всех помнить должен? Они там толпой налетели.

Витальтолич ласково сказал:

– Мальчики, тут вам как бы нельзя, лагерь, все такое. Валите домой.

– Отойдем? – предложил амбал, кивнув в сторону парка.

Они, наверное, думали, что Витальтолич с такой толпой в темноту не пойдет. Я и сам так думал. Он же не самоубийца, в конце концов.

– Да базару нет, – легко согласился Витальтолич: – Пацаны, здесь стойте, я быстро.

– Может, за Пал Санычем? – предложил Серый, который, вообще-то, Пал Саныча боялся больше, чем медуз, а медуз он боялся на весь Темрюкский район.

– Здесь стойте, я сказал! – скомандовал Витальтолич незнакомым голосом. Нет, знакомым – он так пару фраз Игоревне бросил.

Я поежился, а Витальтолич пошел в парк – в темпе, так что амбалы с чуваком поспешили за ним, не оглядываясь. Они нечаянно – вряд ли специально – попали в ритм первой композиции с пластинки «Спейса», которую традиционно врубил Петрович, и это было немножко смешно и довольно жутко.

Серый с Вованом, которые продолжали прикрывать меня от местных, раздвинулись и со вздохом переглянулись.

– Побежали? – спросил Серый нервно.

– За Пал Санычем? – уточнил Вован.

– Да за всеми, блин! Валерика надо, Петровича, вообще всех сюда, и первый отряд – эти вон качки какие.

– Так Витальтолич не велел…

– Да пофиг, эти фюрера его отмудохают сейчас или убьют нахер.

– Витальтолича-то? – усомнился Вован, и я не выдержал:

– Блин, да беги уже!

– Я быстрее, – сказал Серый.

Вован неохотно кивнул, я тоже.

Серый отступил на пару шагов, тоже кивнул и вчесал на звуки космоса.

– Здесь стоим? – нетерпеливо спросил Вован, перебирая ногами, как будто пытался Серому помочь.

Я кивнул в сторону парка:

– Туда пошли.

– Так Витальтолич же велел, – начал Вован и утух. И тут же воспрял: – А что мы сделаем?

Я подумал, сбегал в душ и выдернул из двери кривую железяку, которая служила задвижкой. Примерился, зажал ее в кулаке и пару раз стукнул невидимку. Кастет не кастет, но удар железяка утяжеляла и проткнуть могла, если что.

– Одна только? – деловито спросил Вован.

– В бабском возьми.

Он грохотал бесконечно долго, как будто всю дверь из петель выворачивал, так что я чуть не рванул в парк один. Вован выскочил страшно гордый, будто всех уже победил, и бежал рядом со мной, чуть ли не сияя, но когда мы вбежали в парк и остановились, озираясь, спросил:

– А если у них нож?

И тут грохнул выстрел.

В лагере его, наверное, никто не услышал – там как раз «Спейс» финально взрывался, – в станице тоже, скорее всего, списали на элемент музыкального оформления. А мы чуть на месте не сдохли.

– Это пистолет, что ли? – испуганно спросил Вован.

Я переглотнул и сказал:

– Побежали!

И мы рванули в сторону выстрела, и тут в той же стороне кто-то заверещал в одну ноту:

– Айяйпустисукабольнопустии!

И Витальтолич тем же полузнакомым голосом спросил:

– Ты, падла, к детям со стволом приперся? В своей стране, к нашим как бы детям, со стволом, сука?!

– Не надо! – отчаянно крикнул амбал, закрываясь руками; мы уже пробежали парк насквозь и выскочили на пригорок, за которым был откос и море.

Амбал, что вел переговоры с самого начала, сидел на траве, неудобно съежившись, водил руками над головой и все тише бормотал: «Не надо». Еще два амбала лежали рядышком лицами вниз, один неподвижно, другой слегка елозил левой рукой и ногой. Чувак скорчился чуть дальше, сухо рыдая в колени. Витальтолич стоял над амбалом, держа в опущенной руке пистолет с тонким стволом – «вальтер», кажется, у меня дома чугунная модель такого, их в экспериментальном цеху литейки папаши для своих пацанов отливали – ну и мне обломилось, конечно. Играть таким «вальтером» было непросто: в карман сунешь – штаны спадывают, ну и зубы можно кому-то выбить запросто. У Витальтолича в руке была, похоже, не модель – легкая и опасная не только для зубов.

– Ты, тварь душманская, сейчас здесь… – начал Витальтолич, и я, не понимая зачем, крикнул:

– Витальтолич, сзади!

Сзади ничего опасного не было, просто амбал, который елозил, сумел приподняться. Витальтолич очень быстро ударил его с разворота пистолетом как кулаком, словно штык в землю сунул и вынул, раз-два. Амбал рухнул, и теперь ничком валялись двое. Витальтолич, не глянув на нас, переложил пистолет в левую руку, потряс правой кистью, разминая, снова вложил в нее пистолет и повернулся к сидящему амбалу.

Я замер, а Вован прошептал:

– Витальтолич.

И еще что-то.

Витальтолич оглянулся и долго смотрел на нас. Я похолодел, потому что в кино в такой момент, когда герой отвлекался на друзей, его обычно и убивали. Но Витальтолича никто не убил. И он никого не убил. Он повернулся к амбалу и сказал уже обычным голосом:

– С игрушкой своей попрощайся.

Сделал пару шагов к откосу и споткнулся. Я вскрикнул, решив, что Витальтолич сейчас с обрыва сыграет. Но он лишь присел, ругнувшись, поднялся, сделал еще шаг и с размаху махнул рукой в сторону притихшего моря. Через пару секунд море плеснуло. Витальтолич вернулся к амбалу и сказал, отряхивая колени:

– Запомни и всем скажи: кого рядом с лагерем увижу – кончу. Мне как бы похер разница, понял?

Амбал кивнул.

– Молодец, – похвалил его Витальтолич и коротко пнул коленом в лицо.

Амбал молча рухнул к товарищам, мы с Вованом со свистом втянули воздух, чувак, наоборот, замер.

– Зубы острые, – недовольно сказал Витальтолич, разглядывая колено. – Он их чистит, надеюсь?

Повернулся к чуваку и спросил:

– До дома дойдешь или проводить?

Чувак спрятал пол-лица между колен. Ужас в его глазах был различим даже издалека и в полутьме. Витальтолич добродушно объяснил, опять как будто пародируя местный говор, чуть гэкая и смягчая некоторые слова:

– Братец твой через полчасика очнется, друзья его тоже. Недельку похромають, потом как бы новенькие стануть. До сентября в лагерь сунешься – тебе ногу сломаю, а братца кончу. Не забудь и своим передай, договорились? Вот и хорошо. Пошли, пацаны.

10. Сбор номер четыре

– Спину держим, колени не сгибаем, стоим, стоим, я сказал!

– Витальтолич, ну сколько…

– Стоять, Вафин, не ныть, сам напросился, правильно?

Правильно, сам напросился. Сборы эти были спортивными чисто для галочки. Пал Саныч просто нашел случай Витальтолича отправить подальше от Фанагорской на несколько дней, пока шум уляжется. «Да не будет как бы никакого шума», – сказал Витальтолич негромко, а Пал Саныч зло ответил: «Молчи уж, ирод, избиватель младенцев», а мы с Вованом и Серым почти хором завопили: «Каких младенцев, они быки здоровые ваще!» – а Пал Саныч еще злее сказал: «Хватит». Поэтому я не стал напоминать, что к приходу Пал Саныча с Валериком и еще половины лагеря амбалы уже сбежали и что раз милиция до сих пор не явилась сюда и не проехала мимо нас к обрыву, значит никто ее не вызвал. И местные не дебилы же милицию вызывать после того, как сами в пионерлагерь махаться приперлись, да еще с пистолетом. Сами и сядут.

Пал Саныч все равно решил перестраховаться. Оказывается, «Юный литейщик» пригласили поучаствовать в летней спартакиаде района среди внешкольных учреждений, и на неделе как раз начинались тренировочные сборы для вожатых и воспитанников. Туда Витальтоличу и велели ехать. Он пожал плечами и сказал: «Ладно». Подумал и добавил: «Тогда и Вафину тоже надо». Пал Саныч повесил голову, помолчал и велел нам выйти. В коридоре под мигающей лампочкой Вован с Серым стали говорить, как мне везет, и возмущаться тем, что везет только мне. Я хотел поржать над ними и объяснить, что я самый четкий, вот мне и прет, но меня затрясло, так что я просто молча улыбался и даже отпинываться не мог. Зачем нас в коридор выгоняли, я так и не понял: уже через пару минут Пал Саныч вышел и велел Вовану с Серым бежать в палату и спать до завтра, а завтра он с ними разберется. А мне он сказал, что разберется со мной после приезда, а пока я, как парень спортивный, должен отстаивать честь «Юного литейщика», если, конечно, не очень возражаю.

Я не возражал совершенно, а словами про отстаивание чести полдня доводил Витальтолича – это когда мы приехали в Темрюк и обнаружили, что спартакиада пройдет только в сентябре, причем среди воспитателей, то есть в основном довольно пожилых тетенек. Мы с Витальтоличем оказались не просто лишними, а лишними трижды – как не тетеньки, не местные и неспособные дождаться здесь сентября. Гнать нас из Темрюка не стали, – наоборот, пухлый дядька в обтягивающем светлом костюме дико извинялся за помощников, которые неправильно расставили акценты в телефонограмме, и предлагал просто отдохнуть.

Возвращаться было рано, а отдых в Темрюке представлялся отдельным анекдотом. Вот я и принялся доставать Витальтолича вздохами по поводу своей нетренированности и прочими намеками. Сам-то Витальтолич ни одной возможности потренироваться не упускал – даже в день отъезда, считай сразу после боя с амбалами, вскочил с рассветом и пробежку себе устроил. Я случайно засек: в очередной раз проснулся от дурного полусна, в котором освещенный луной амбал падал лицом в траву, сел на подоконник и увидел, что Витальтолич бежит как раз со стороны обрыва. Сам голый по пояс, а свернутые тельник и олимпийку в руке несет – разогрелся, значит, выложился всерьез, утро-то прохладное.

Лишь когда я напомнил об этом, Витальтолич перестал советовать расслабиться и принимать «сбор номер четыре», то есть спокойно загорать да купаться, пока взрослые не достают. Стыдно, видимо, стало. И мы начали заниматься. Три раза в день по полтора часа. Почти неделю.

На второй день я встать без воплей не мог, у меня, кажется, ни одной мышцы без шурупа внутри не осталось. Я вопил, мотал головой на Витальтоличево: «Ну что, наигрались?» – и ковылял на пробежку, а потом в спортзал.

Вечером он начал учить меня драться. По-настоящему.

– Полный контакт, понял?

Я кивнул, сердце колотилось.

– Бью не сдерживаясь.

Он размял пальцы и свернул кулак, красиво так, элегантно – так же элегантно, как вчера, когда таким вот скрученным кулаком доски ломал. Я был, конечно, толще досок, но не такой твердый – потом, меня ж необязательно насквозь пробивать.

Я подышал, напрягая и расслабляя мышцы.

– Готов? – спросил Витальтолич, дождался кивка и ударил меня по лбу. Ладонью, но все равно больно и обидно. Звонко.

Я отшатнулся и захлопал глазами, конечно сразу мокреющими.

– Дурак как бы? – свирепо спросил Витальтолич. – Я ж сказал: полный контакт, не сдерживаясь, бью.

– Так я ж сказал: готов! – почти крикнул я.

– К чему готов? К тому, что я тебе селезенку с диафрагмой порву?

Я неуверенно улыбнулся. Диафрагма – это что-то из фотодела, а селезенка – вообще из детских книжек, там ругались так: «Лопни моя селезенка».

– Вафин, я шучу с тобой как бы? – спросил Витальтолич тем самым голосом, страшным.

Я перестал улыбаться и воскликнул, кажется, плаксиво:

– А что я делать-то должен?

– Делать так, чтобы я не порвал.

– Драться, что ли?

– Поможет, думаешь? – спросил он с интересом. – Давай попробуем.

Я отбежал на метр.

– Во, теплее, – сказал Витальтолич.

– Так что, всегда сматываться надо? Да ну. Западло.

– А сдыхать не западло?

Я пожал плечом:

– Смотря за что.

– Во-первых, не обязательно бегать – можно убалтывать или, я не знаю…

– Гы, – сказал я, и Витальтолич опять хлопнул меня ладонью по лбу. Вернее, мазнул, я успел голову убрать.

– Вот, – сказал он удовлетворенно. – Или вот так.

– Вы же сами говорили, что я защищать должен. Защищать – или бегать и уклоняться вот так?

– А какая разница? Ты мужик, значит должен защищать. Себя и своих как бы: семью, родню, землю. Даже которую только что отвоевал. Друга.

– А если друг мудак и сам нарывается?

– Ну… Это надо друзей нормальных выбирать.

– Да как их выбирать? – удивился я. – По красоте, что ли, или по тому, что анекдоты прикольно рассказывает? Друг – это ж не самый умный или там самый красивый. Этот тот, за кого ты любому пасть порвешь. И он за тебя. А то, что он мудак и дебил, вопрос второй.

– Ну да, – сказал Витальтолич с сожалением. – Ты какой-то дикий идеалист, Вафин, но прав, наверное. А тогда скажи, с порванной селезенкой ты кого и как защитишь? Ты башкой не мотай, ты слушай. Я про во-первых сказал, теперь дальше. Во-вторых, жить не западло. Вот подыхать по глупости или из гордости, без разницы, – это да. Никогда не давай себя убить. Никому. Без предупреждения, с предупреждением – не волнует. Нет такой вещи, из-за которой ты это позволишь.

– А мамка? – спросил я.

– Ну, мамка, – повторил Витальтолич, запнувшись. – А мамке легче, что ли, будет, если ты как бы того? Бред.

– А Родина?

– Родина – мать, – сказал Витальтолич и, кажется, опять разозлился. – Упор лежа принять, пятьдесят отжиманий.

Я застонал и обвалился на пол.

И так почти неделю.

Мы пропустили три дискотеки, День Нептуна и «Зарницу», которую Пал Саныч все-таки решил провести – под общим руководством Валерика. Да и пофиг. Ясли это все по сравнению с нашими сборами.

Зато я с чистой совестью отказался рисовать стенгазету – она ж про «Зарницу», а откуда я знаю, что да как там было.

Зато Вован проспорил мне ножик на пять лезвий (говорил, что я пять сложенных вместе шиферин ребром ладони не разобью), а Серый – олимпийский рубль (говорил, что я ему «Речфлот» ногой с башки не сшибу).

И зато я успел на «Королевскую ночь». Только я не знал, что она королевская, это только девки знали. А мы всё продрыхли. Так жалко. Не потому, что девки вымазали нас зубной пастой, как площадку в школе юных инспекторов дорожного движения. А потому, что меня мазала лично Анжелка – сама сказала. И была она, сказала, в простыне на голое тело. Врала, наверное.

А может, и нет.

На прощальной дискотеке Анжелка сама меня пригласила на медляк, и мне было пофиг, что все смотрят, тем более что никто и не смотрел, а свет, кажется, сам погас.

Впервые в жизни мне хотелось остаться в лагере. Дико хотелось.

Потому что Анжелка осталась на третью смену.

И мое сердце осталось – или, не знаю, диафрагма, селезенка, еще какой-то кусок мяса, который выдрался из самой моей середки и без которого было пусто и тоскливо. Навсегда, наверно, осталось.

А я уехал.

11. Все равно тебе водить

– И это все, что ты можешь мне предложить? – спросил Федоров.

Он упорно тыкал Павлу Александровичу, а тот упорно не желал отвечать тем же. Я вам не кум и не сват и вообще первый раз в жизни вижу и не отношусь к любителям брудершафтов и лобызаний с высокими гостями, тем более с ревизорами и уж совсем тем более с явными столичными «парашютистами». И это вы меня об услуге просите. Так что могли бы быть и повежливее. А не смогли – ну, вам жить, как уж хотите. И я буду как хочу. Хочу, например, с одним затруднением справиться. И справлюсь, хоть вы истыкайтесь.

– Петр, э-э, Степанович, у меня тут, вообще-то, пионерлагерь, а не автотранспортное предприятие. И вообще – это я, что ли, вам командировку готовил? И их водителя лихачить тоже не я заставлял. Так что…

– Но у тебя же нормальный водитель есть.

– Да, на договоре. И автобус есть. И детей полтораста человек, сто сорок восемь, чтобы точно. Их в баню возить надо, на экскурсии, в походы, я уж молчу про подвоз продуктов. Это крупа, масло, мясо, макароны – вы на себе предлагаете таскать? Или пионеров цепочкой каждое утро ставить, чтобы из рук в руки…

– Ладно, ладно, понял я все, – недовольно сказал Федоров, вытирая огромной ладонью плешь, как будто успевшую подрумяниться. – Парень хоть толковый?

– Вполне. Толковый, надежный. Вспыльчивый слегка, ну и…

Павел Александрович запнулся и решил не уточнять, что Виталий бывает упрямым до тупости, при этом порой ведет себя как избалованный карапуз в гостях у престарелых тетушек: искренне верит, что ему все заведомо должны, а тех, кто устоял перед его обаянием, похоже, презирает до ненависти.

Федоров, к счастью, запинки не заметил, к тому же Павел Александрович немедленно развернул тезис по поводу вспыльчивости, поведав историю побиения нечестивых местных. Гость выслушал историю с явным удовольствием и констатировал:

– Понятно, почему ты его удалить хочешь.

– Ну да. Фингалы прошли, а осадочек остался. Хотя, кстати, и не прошли – я одного из этих видел в станице недавно, до сих пор в гипсе. Нас, правда, по кривой обходит.

– Вот и хорошо. А чего тогда от героя избавляешься, если стороной обходят?

– Так зачем провоцировать. Ко мне тут из поселкового совета приходил… Аксакал такой. Говорит, я все понимаю, наши сами нарвались и вообще безобразие это, шалить на территории детского учреждения, но вы, говорит, меня тоже поймите – общественность негодует, к тому же мы тут все сватья-братья, а в гипсе, например, мой племянник внучатый. Родня меня пилит. Давайте, говорит, что-нибудь придумаем. И тут по вашему поводу звонят.

– То есть ты скажешь, что уволил хулигана-драчуна, – догадался Федоров. – Умно, согласен. И волки, и овцы.

Павел Александрович кивнул и неожиданно для себя признался:

– К тому же он с главным воспитателем моим рассобачился совсем. Ходит, не здоровается, игнорирует, плохой пример показывает. А пример заразительным получается, в него ведь пол-лагеря влюбленные, что пацаны, что девчонки, хотя смена только началась, ну и воспитательницы некоторые. Да вы сами поймете, как увидите.

– Красавчик, что ли?

– Красавец, скорее. В хорошем смысле. Так что Ольге Игоревне моей совсем худо. А ей воспитательный процесс еще почти три недели держать. Я-то сам по хозяйственной части больше, так что…

– Конфликтный красавец, получается, – отметил Федоров уже без удовольствия.

– Да нет. Он такой… Принципиальный. К тому же отслужил там.

Федоров не понял, а когда Павел Александрович вкратце объяснил, похмыкал и сказал:

– Слушай, а это даже интересно. И давно на КамАЗе работает? А, ладно, давай познакомимся наконец, сразу все и спросим.

Павел Александрович высунулся в окошко и крикнул:

– Рустик, найди, пожалуйста, Виталия Анатольевича, и срочно пусть ко мне!

Сафаров из второго отряда, как обычно, распростершись у школьного крыльца, пытался поймать загар на кривые белые пятна. Пятна на лицо, грудь и кисти ему посадила взорвавшаяся в руках бутылка с карбидной смесью. Об обстоятельствах происшествия Сафаров не рассказывал. Он вообще мало что рассказывал – в основном сидел, зажмурившись, под солнышком, лишь иногда провожал косым взглядом первоотрядниц в особенно ушитых юбках. Не криминал. Павел Александрович сам научился отлеплять глаза от такого зрелища лишь к концу первой смены.

Услышав окрик директора, Сафаров встал, потер глаза, застегнул рубашку и неспешно побрел в сторону обрыва, ничем не показав, что делает это во исполнение просьбы – или хотя бы что услышал просьбу.

Тоже не криминал. Павел Александрович давно убедился, что Сафаров не подводит.

Он и не подвел. Виталий появился, едва директор лагеря с гостем из технической дирекции КамАЗа успели бегло коснуться вопроса «А вдруг не согласится». Почему-то Павел Александрович подумал об этом лишь теперь и тихо всполошился.

– Согласится, – уверенно сказал Федоров. – И не таких обламывали.

Павел Александрович сказал, помедлив:

– Я бы не хотел, чтобы его обламывали.

– А кто хотел бы? Не боись, директор, нормально с твоим красавцем будет. И в его интересах. Мне как раз нужны…

Он замолчал, потому что в дверь постучали. Виталий пришел.

Павел Александрович опасался не зря: Виталий немедленно уперся рогом. Выслушал просьбу, почесал кожу под усом и уведомил:

– Я, вообще-то, не шофер.

– Но рафик и пазик ведь ты… – начал, досадуя, Павел Александрович, однако Федоров перебил:

– А кто ты, если не секрет?

Он внимательно разглядывал Виталия, который, наоборот, упорно смотрел мимо него и мимо начальника. Сидел смирно, пустив взгляд по столешнице между собеседниками, говорил мало и спокойно, только на усы иногда отвлекался.

Виталий, видимо, пожал плечами – и не заметить, кабы не шелохнувшийся пионерский галстук, – и сказал:

– Вожатый.

– Ну и камазовец, так? – спросил Федоров.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51