Шамиль Идиатуллин.

Город Брежнев



скачать книгу бесплатно

В «бежать» я не верил – Витальтолич не был похож на человека, который умеет бегать от врага, опасности, да от чего угодно. Но спорить не стал, конечно.

Никто бы не стал, никогда.

Секции разогнали два года назад, так что каратэ стало первой недостижимой мечтой. А теперь вдруг достигнутой. В это счастье мы не могли поверить до сих пор, даже на второй тренировке.

– Витальтолич, а это у нас какая школа каратэ, шитокан или годзюрю? – опять вылез рыжий.

– Это у нас средняя школа номер один станицы Фанагорская, – очень серьезно ответил Витальтолич.

– Ну… ладно. А нам вас как называть, семпай или сэнсэй? – не унимался гвоздик.

– Да хоть… – начал Витальтолич, но тут его окликнула Игоревна, которая, оказывается, некоторое время наблюдала за тренировкой из дверей спортзала. Почти рядом со мной, а я не заметил, позорник.

– Вольно, – скомандовал Витальтолич и подошел к Игоревне.

Они вышли за дверь, я их не видел, зато слышал практически все.

– Виталий Анатольевич, вы, вообще, в курсе, что самовольное преподавание каратэ, тем более детям, у нас запрещено законом? – поинтересовалась Игоревна.

– А при чем тут каратэ? – вроде даже удивился Витальтолич. – У нас тут ОФП, вообще-то. Никаких кимоно, самураев и криков «кийя».

– А почему ребята в парах стоят?

– Потому что ОФП. Ольга Игоревна, меня так учили, это называлось физподготовка и рукопашный бой, никакого каратэ. Каратэ – оно же везде запрещено, в армии как бы тоже, армия ведь у нас советская, правильно?

– Вы, Виталий Анатольевич, прошу прощения, молоды еще меня политграмоте учить.

– Спасибо.

– Что?

– Спасибо, говорю. Ольга Игоревна, меня Пал Саныч попросил с ребятами заниматься. Он велел – я выполняю. Как умею. А по-другому все равно не умею. Если вам не нравится, можете сами занятие проводить, пожалуйста, ребята как бы ждут, я и сам поучусь.

– Молодой человек, глупостей не говорите, – очень тихо сказала Игоревна.

– Вы тоже.

– Простите?

– Ага. Нельзя учить – давайте не буду, делов-то, мне же легче. Только вы с Пал Санычем сами объяснитесь, лады?

– Лады, – неожиданно легко согласилась Игоревна и, видимо, ушла. Умела она беззвучно двигаться.

В коридоре глухо бумкнуло, мы вздрогнули и сунулись посмотреть, но Витальтолич уже вошел в спортзал, растирая ударные костяшки на правой руке пальцами левой.

– Так, народ, кончаем сачка гонять, встали. Вторые нападают, первые защищаются. Товсь. Делай… р-раз!

Со мной в паре был Генка, и я даже расстроиться по этому поводу не успел. Несмотря на рыхлость и внешность отличника, защищался он четко и ловко. А как нападал, осталось неизвестным. Когда Витальтолич сказал: «Так, меняемся», его снова подозвали от дверей. Игоревна привела Пал Саныча. Витальтолич закатил глаза, мотнул головой и вышел с ними в коридор. Теперь разговор был совсем тихим, и поначалу я мало что разбирал – но громкость быстро наросла.

– А я вас туда не посылала, – отчетливо сказала Игоревна.

Кто-то ответил незнакомым голосом:

– Вот жаль – много интересного пропустили.

А вот я вас с удовольствием…

– Виталий Анатольевич, – резко сказал Пал Саныч, и я, обалдело переглянувшись с Генкой, понял, что он тоже не узнал голос нашего вожатого.

В коридоре снова перешли на невнятное бормотание, и снова порог слышимости первой перепрыгнула Игоревна:

– Они дети, и здесь не армия, и тем более не этот ваш отдельный парашютно-десантный. Здесь пионерский лагерь, это дети, и я как педагог не могу позволить…

– Да не позволяйте, пожалуйста, – сказал Витальтолич уже своим голосом, но будто передразнивая местный говор и, кажется, смеясь. – Мне по барабану, я ж как лучше хотел, мне же проще. Только с «Зарницей» как бы сами тогда, раз мне с моим парашютно-десантным рылом в ваши педагогии… И когда нашим пацанам местные морды чистить начнуть, пусть за них тогда Ольга Игоревна пишется, а я молодой ишшо. А когда неместные их крошить начнуть, это не я буду виноват, а вы. И гробы цинковые вам, Ольга Игоревна, будут приходить – и вы про всякий двухсотый, пала, знайте, что это вы его так.

– Какой двухсотый? – спросила Игоревна растерянно, а Пал Саныч резко сказал:

– Виталий, всё.

– Всё так всё, – легко согласился Витальтолич.

Через секунду он вошел в спортзал и сказал:

– Всё, пацаны. Тренировка окончена. Переодевайтесь, маты собирайте, Ольга Игоревна подскажеть, куда их совать. Без меня, у меня как бы дела.

– Витальтолич, а как же… – жалобно начал рыжий салапендрик.

– Всё! – повторил Витальтолич, вскидывая растопыренные пятерни, и засмеялся. Потом крутнул верхушку, с грохотом засадил пяткой в стену – по залу стукнуло двойное эхо – и выскочил прочь, не обращая внимания на Пал Саныча, который дважды его окликнул.

Вовка ругнулся, остальные уныло переглядывались. В спортзал нерешительно вступили Ольга Игоревна и Пал Саныч. Вовка подковырнул соседний мат, дернул и поднял его, едва не опрокинув рыжего гвоздика, в тишине подволок к директору с воспитателем и деловито спросил:

– Ольга Игоревна, маты куда совать?

Ольга Игоревна молча покачала головой и удалилась. Пал Саныч сухо сказал:

– Оставь где был.

Вовка кивнул и разжал руки. Мат шлепнулся на пол, Вовка сел рядом, обхватил колени и уставился в окно.

– На место положи, пожалуйста, – сказал Пал Саныч. – Соревнования по гимнастике здесь проведем.

– А как же каратэ? – спросил рыжий гвоздик.

Пал Саныч только посмотрел на него и шагнул к двери.

– Пап! – звонко сказал рыжий.

Пал Саныч помедлил, явно подбирая слова, и ответил:

– Никак. Свет клином на нем не сошелся. Придумаем что-нибудь другое. Идите уже, сейчас на обед позовут.

9. А теперь дискотека

– Вы чего сидите? – заорал Серый, врываясь. – Айда балдеть, дискач начинается!

Удивил. Как будто между стенами не гуляло буханье из динамиков вперемежку с галдежом и гоготом. «Юный литейщик» выперся на площадь почти в полном составе, радуясь прогонным вспышкам прожекторов и цветомузыки. Серый был полностью готов к дискачу – кроссовки, джинсы и рубашка вместо обычных сланцев и шорт с футболкой. Даже кепку с надписью «Rechflot» по такому случаю снял, что и в столовой-то происходило лишь после второго вопля Игоревны. Еще и волосы прилизал. Голова у Серого стала маленькая, а облупленные уши – здоровенными. Понятно, что через полчаса вместо ушастого колобка снова возникнет домовенок с макаронной фабрики. Но пока Серый был импозантен, как герой утреннего киносеанса за десять копеек.

– Ага, – сказал Вован. – Ганс-пулеметчик новые диски достал.

Я отложил оставленную Иреком украинскую книжку, которую брал для маскировки, снова растопырился в полушпагат и принялся тянуться, покряхтывая.

От подъема до отбоя в палатах сидеть не разрешали, поэтому мы валялись в спортзале, который пустовал, но на ключ не закрывался. Формально я имел полное право делать растяжку, кувыркаться и набивать кулаки – ни Витальтолич, ни Игоревна, ни пионерская организация мне этого не запретили. Но могли запретить в любой момент. Поэтому я и устраивал конспирацию, как Ленин из анекдота, только наоборот: он говорил, что к любовнице идет, а сам к книжкам лез, а я книжкой свой личный физкультпривет прикрывал. Повторял по кругу, что на двух тренировках прошли плюс то, что помнил из прошлогодних тренировок по дзюдо.

Я полгода ходил, ездил точнее, в двадцать пятый комплекс, там спорткомплекс «Олимпийский», здоровый такой, с бассейном и кучей секций, в том числе дзюдо. Полгода бегал, кувыркался, боролся, внимательно слушал Петра Иваныча, тренера, который почему-то говорил с акцентом, похожим на татарский: «Между нога и нога быть не должен расстоянье» – это когда броску через бедро и подсечкам учил. Батек мне кимоно из Москвы привез, настоящее, без вафельных вставок, как у всех, – сперва говорил, что я опять брошу, как до того бросил футбол, легкую атлетику и акробатику с хоккеем, хотя это вранье на самом деле, на хоккей меня просто не взяли, до сих пор обидно: сказали, на коньках плохо стою, шайбу теряю и мелкий вообще. Я тогда правда мелкий был. А как разросся, решил, что фиг, к вам ни в жисть не пойду. Пошел на дзюдо, потому что каратэ везде позакрывали.

Зимой бросил. Ну как бросил – оно меня бросило, скорее. Точнее, я не смог правильно бросить. В общем, руку я сломал. Себе, что обидно. Что еще обиднее – как раз когда привык к нагрузкам, к едкой вони в зале и раздевалке, к стертым локтям, коленям и макушке, на которой приходилось вертеть разные мостики, и когда что-то получаться начало. Наверное, из-за этого и сломал. Так всегда бывает: пока ничего не получается, осторожничаешь и делаешь все по правилам, а едва научишься – жди беды. Потому что расслабился и королем выступил. Вот и лови в корону.

Это в конце января было. Мы закончили отрабатывать заднюю подсечку в парах, тут Петра Иваныча позвали куда-то, и он разрешил нам минуту побороться самостоятельно. И я попытался толстого Мишкана бросить через себя в кувырке, как Петр Иваныч показывал. Он, правда, не нам показывал, а старшакам, но я вроде хорошо рассмотрел и решил, что у меня получится, тем более что Мишкан такой подляны явно не ждал.

Только я сам не ждал, что Мишкан такой тяжелый и вязкий. Получилось хуже, чем с великом, который хочешь на заднее колесо на ходу поставить, а в итоге сам на задницу садишься и великом с размаху прикрываешься. Я дернул Мишкана за ворот, падая на спину и подсовывая колено к его поясу, но нога не подсунулась, левая рука сорвалась, и мы оба рухнули на маты, причем Мишкан не через меня, а на меня, пузом на выставленную руку. Ее пробило болью, как гвоздем, кисть сыграла ногтями к локтю и повисла. Я отполз, держа руку на весу и молча отпинываясь от Мишкана, который рвался развивать успех, посидел немного, усыпляя боль и не разбирая вопросов Мишкана и других пацанов, потом встал, неловко отмахнулся от помощи и убрел в раздевалку. Мишкан, бормоча слова извинения и сочувствия, прибрел следом, пытался рассмотреть руку, пособить с переодеванием, предлагал вызвать «скорую» или проводить до дому и вообще выглядел виноватым и несчастным. Я сказал, что все нормально, и, чтобы он не дергался, оделся сам, хотя сунуть руку в рукав и застегнуться было совсем непросто, и в темпе, пока не вернулся Петр Иваныч, уковылял на улицу. Попадаться ему на глаза было стыдно, к тому же не хотелось подводить: тренеры, учителя и вожатые отвечают за травмы воспитанников, за перелом могут уволить или даже посадить, всем известно.

До дома я еле добрался – скользко и все тротуары в раскатанных ледяных дорожках. Разок чуть под автобус не сыграл, разок взрыднул от боли, пульсировавшей в руке, а потом еще и в плече и груди, так что пришлось громко засмеяться, чтобы рев подавить, – на меня даже шедшая мимо тетка оглянулась. Но не упал, только взмок весь, да без ног на пару дней остался: ради устойчивости шел циркулем, как обкакавшийся детсадовец, бедра с икрами потом болели даже больше, чем рука. Лежал два дня гипсом вверх – в травмпункте, куда батек на машине отвез, нашли перелом лучевой и трещину лучезапястной, без смещения. Я соврал, что руку сломал уже после тренировки, по пути домой. Вроде поверили.

Я не исключал, что с осени опять запишусь на дзюдо, хотя после Витальтолича сложно всерьез воспринимать «между нога и нога». Пока же я просто украдкой тянулся и отжимался, а Вован уныло рассказывал древние анекдоты про «раз так, встретились русский, грузин и армян» – и снова переходил на то, какой он несчастный, толстый и некрасивый.

Вован опять влюбился. На сей раз в такую Лильку из второго отряда. Она была даже симпотней обеих Ленок, и, в общем-то, хорошо, что Вовка решил несколько расширить взгляд на мир. Только выглядела Лилька совсем как взрослая, мы ее сперва с вожатыми путали – с Мариной Михайловной, например, они как сестры были: каждая рослая, веселая, с титьками, длиннющими ногами под мини-юбкой и падающим на лицо крылом светлых волос. Лилька так убирала это крыло с левого глаза, что даже я приседал. А Вован просто уходил, падал в траву и корчился от неизбывности. И на дискотеку ему ходу не было. Зачем – смотреть, как старшаки будут с Лилькой танцевать и обжиматься на медляке, а она будет смеяться, запрокидывая голову? На прошлом дискаче так было, Вован меня после этого достал сухими рыданиями. Пусть лучше здесь анекдотами мучает, не сковыривая болячку.

Сам я дискотеки не любил. Музыка громкая и дурацкая, танцы и того хуже, а медляки – ну какой в них смысл? Пообжиматься интересно, конечно, – но не у всех ведь на глазах, тем более у вожатых с воспитателями. А если мне, допустим, какая-то девчонка нравится, то при всем народе выставляться – тупизм и стыдобень. А вот эти «по многочисленным просьбам зрителей выключаем свет на две минуты» – вообще дебилизм, хоть всем и нравится. Особенно если свет врубают не через две минуты, а секунд через сорок, когда все только разгорячились и ушли в процесс ощупывания чего под руку попало и зарывания носом куда получится, – все дергаются, судорожно отлипают друг от друга и поспешно озираются по сторонам, чтобы увидеть, а как выглядят соседи. Они, понятно, так же и выглядят. А свет всегда раньше времени врубают. Как будто мы им кролики – подопытные, в смысле. Да и в любом смысле, в общем-то. Я если решу клоуном работать, в цирк попрошусь, а если подопытным кроликом – в НИИ какой-нибудь. Добровольно и бесплатно в этой роли выступать не прикольно ни разу. Тем более под одну и ту же музыку.

– Прям, найдут тебе новые, – справедливо отметил Вован. – «Бони М», «Чингисхан», «Оттаван», «Кара-кара-кум» этот долбаный, медляки под «Спейс» – ну, может, Петрович еще «Час пик» врубит.

– А тебе прям «Дип Папл» подавай, – сказал я, и Вован радостно закивал, страстно шепча: «И „Пинк Флойд“! И „Киссов“!»

– Маде ин не наша, маде ин параша, – отметил Серый и тут же предположил: – А вдруг ему Ротару из дому прислали.

Мы поржали. Я хотел напомнить противнику параши, как он стонал, что никогда не увидит маде-ин-парашный фантастический фильм «Ангар восемнадцать», на который так и не успел сходить, а все успели, а больше его не покажут, ну и так далее, но не стал. Сам ведь стонал в ответ по поводу такого же фильма «Козерог-один».

– «Чингисхан», кстати, запретить должны, – авторитетно заявил Вован, – это ж антисоветская группа.

Серый взвился, а я сказал:

– Ну да, ну да.

– Чего ну да. Ты знаешь, про что они в «Москау» поют?

– «Вспомни сорок первый год, он к тебе еще придет»? Кто не знает. Только чего ж под «Москау» на открытии Олимпиады танцевали?

– Кто танцевал? – ехидно поинтересовался Вован. – Брежнев?

– Кто надо, – туманно ответил я.

Кто на самом деле танцевал-то и когда? Раньше я над этим вопросом не задумывался – просто повторял аргумент, подслушанный от восьмиклассников. Кто угодно мог танцевать. Во время Олимпиады я для разнообразия был не в пионерлагере, а в деревне у батьковой родни. Телевизор у родни был военных примерно времен и показывал только про войну. Я серьезно: как раз что-то про партизан шло, «Фронт за линией фронта», что ли, – и вот в этот вечер телик включался и позволял что-то увидеть сквозь геометрические белые линии. А потом сразу уставал, и по обеим программам демонстрировал только серые тени, издававшие туалетные звуки. В общем, я всего одну олимпийскую трансляцию посмотрел – напросился к соседям футбол позырить. И кто там на Олимпиаде танцевал под «Чингисхана», не видел. Наши и гэдээровские футболисты точно не танцевали, хотя «Москау» с народным вариантом перевода вполне подходила: наши как раз ГДР продули. Рёва мне хватило до самого закрытия, я даже вслед улетающему Мишке не порыдал. Но раз восьмиклассники говорили, что кто-то танцевал, наверное, что-то видели. Чего ради им врать-то?

– У тебя все антисоветские, – сказал я Вовану. – Высоцкий у тебя антисоветский, «Примус» у тебя антисоветский, «Динамик» у тебя антисоветский. А кто советский-то? Леонтьев с Ротару, что ли?

– Лещенко, – серьезно ответил Вован.

– Антонов, – добавил Серый. – Он патриотические песни поет.

– И народ сейчас будет под «Крышу дома своего» фигачить, что ли? – изумился я.

– Айда посмотрим.

Серый – он упорный.

– Ну пошли, – сказал я с деланой неохотой.

Надоело мне заниматься. Шпагат не получался, нога выше головы не задиралась, стертая кожа на кулаках ныла, подобранные ветки от удара не ломались, а гнулись. Разок можно и на придурков танцующих посмотреть. Поржем хоть. А если Анжелка там будет – ну… Тоже поржем.

– Переодеваться не будете? – удивился Серый.

Мы с Вованом оглядели себя и друг друга и тоже удивились, почти хором:

– А на фига?

– Бичи вы и есть бичи, – снисходительно сказал Серый. – Айда скорей, начинается.

На площади уже грохотали «Бони М» и полыхала цветомузыка, склепанная Петровичем из прожектора, нескольких настольных ламп и вымазанных гуашью стекол. Народ прыгал и дергался, скучившись в несколько неправильных кругов, замысловато огибавших друг друга, – у салажат девчонки плясали отдельно от пацанов, старшие кучились.

Лилька была царица, конечно, в окружении преимущественно придворных да шутов. Она даже подергивалась величественно, а остальные – уж как получалось. Одни пытались быть поближе, другие, в основном девки, наоборот, всячески показывали, что им до Лильки дела нет и вообще они цветомузыкой любуются, но выглядели все одинаково.

Третий отряд, как всегда, выпендрился, расслоившись на три круга – бабский, пацанский и смешанный. Круги старательно игнорировали друг друга, даже сшибаясь. Нормально, через полчаса сольются, если успеют: круги обычно жили до первого медляка, а потом начиналось броуновское движение под нестрогим присмотром вожатых. Анжелка сдержанно приплясывала в бабском круге, не глядя по сторонам. Я сперва этому обрадовался – меня не заметит. Потом обиделся и решил, что и фиг с нею и со всеми, я тут чисто позырить и поржать.

У входа в аллейку, подальше от колонок, невнимательно наблюдали, болтали да посмеивались вожатые. Марина Михайловна в длинном белом платье висела у Витальтолича на руке и пыталась кричать ему в ухо сквозь хохот взахлеб. Витальтолич рассеянно улыбался и кивал. Я с некоторым удовлетворением отметил, что он тоже не переоделся к дискотеке: как всегда, в шортах, футболке и кроссовках – ну и в пионерском галстуке, понятно, Витальтолич его даже на пляже не снимал. Похоже, Марина Михайловна ему про одежду как раз и говорила: подергала сперва за шорты – Витальтолич, кажется, напрягся, – потом за кончик галстука – тут уже напрягся я, потому что нельзя галстук дергать, это же не звоночек над дверью Совы и не одежда даже. Витальтолич опять что-то объяснил, а Марина Михайловна припала к нему и зашептала на ухо. Вряд ли он что-то слышал, понятно, – но еще понятней, что слышать там особо было нечего, там чувствовать надо – она всем телом припала. Мне стало неудобно. Вожатые же, разве можно так при детях.

Вован с Серым, похоже, считали, что можно и нужно, судя по тому, что одновременно ткнули меня в бока и что-то восторженно заорали вполголоса.

Ладно хоть Валерик не видит. Хотя им давно уже пофиг это. С другой стороны – дискач, тут многое разрешено.

Но Витальтолич все же не такой. Он отлип от Марины Михайловны, улыбаясь совсем смущенно, задрал ладони, будто сдавался, и пошел к главному входу. Вернее, попытался пойти – Петрович как раз врубил «Ночной полет на Венеру», все взвыли и запрыгали, как на батуте, так что Витальтолича сперва чуть не сшибли салажата из шестого отряда, потом стали хватать за руки кобылы из первого, – он поспешно дал задний ход и состроил несколько жалобных гримас Марине Михайловне. Она хохотала и показывала: иди, мол, иди. Витальтолич тоже засмеялся и скрылся в аллейке. В обход здания к черному ходу пошел.

Вован приобнял нас, сдвигая головы, и проорал:

– У Толича настроение хорошее сейчас, точняк?

– Приподнятое! – крикнул Серый, показывая, как именно оно приподнято, и заржал.

Я стукнул Серого в плечо, он ответил, Вован продолжил орать:

– Айда его про «Зарницу» спросим, пока добрый!

– А чего спрашивать? – удивился я. – Он же сказал – на фиг, на фиг.

– Ну, может, передумает. Спросим?

– Ну спроси.

Вован высокомерно оглядел нас и пошел к аллейке. Взгляд Серого заметался между его спиной и дискачом.

– Ты ж балдеть хотел, – напомнил я.

Серый пожал плечами и пошел за Вованом. Я продолжал разглядывать дискач с целью поржать, но быстро сменил цель: от круга салажат отщепилась тощая фигура, яростно мне замахала и двинулась в мою сторону, взрывая толпу. Ренатик. Будет разговаривать разговоры, а потом потащит к своим. Хвастаться большим сильным другом. Нафиг-нафиг.

Я сунул руки в карманы и потопал к аллейке. Гонение и унижение Вована разгневанным Витальтоличем – куда более познавательное зрелище, чем любая дискотека, тем более в салажьей рамочке.

Зрелище случилось, но другое – куда более познавательное. Вован нагнал Витальтолича возле душевых, мы, стало быть, тоже. Музыка здесь звучала громко, но не оглушительно, так что мы не слышали, о чем они говорят, – видели только, что разговор мирный. Витальтолич пару раз пожал плечами, покрутил головой и постучал пальцем по часам, а Вован все излагал – горячо так. Тут Витальтолич заметил нас, предупредительно застывших в стороне, и махнул рукой, чтобы подошли.

– Пацаны, спасите, а, – жалобно попросил он. – Гузенко меня живым не отпустит, а меня, между прочим, люди ждут.

– Люди и Марини, – высказался Серый в пространство и тут же ойкнул, ухватившись за голову, – щелбан от Витальтолича, как всегда, прилетел незамеченный невооруженным глазом.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51