Шамиль Идиатуллин.

Город Брежнев



скачать книгу бесплатно

– Ты самый дерзкий тут теперь стал, Вафин, да? – ласково спросил Валерик.

Почему это стал, хотел спросить я, но промолчал, чтобы не выдать себя голосом. Страшно было, просто ой как.

– Ты знаешь, что я с тобой сделаю за это, Вафин, а? – спросил Валерик так же ласково и вдруг пнул по каркасу кровати с воплем: – А?

Меня шатнуло, пружины заныли. Я поднял глаза, пока они, как всегда, рыдать от обиды не начали, и громко сказал:

– Не знаю.

Валерик, кажется, на секунду растерялся, дернул головой и пообещал:

– Сейчас узнаешь. Ты встань, когда со старшим разговариваешь. Встать, я сказал!

Он снова врезал кроссовкой по кровати – так, что я чуть не слетел на пол. Я вцепился пальцами в сетку под матрасом, стараясь не жмуриться и не опускать голову, когда меня будут бить, убивать и делать что-то еще, что я сейчас узнаю себе на беду, страшную, но недолгую. И тут от двери сказали:

– Валерий Николаевич, можно тебя на минуточку?

В дверях стоял Витальтолич. И я понял, что спасен. Что все мы спасены.

Валерик с лязгом качнул мою койку ногой и пошел, не оборачиваясь, в коридор. Витальтолич окинул нас быстрым серьезным взглядом, коснулся пальцем усов и закрыл за собой дверь. Плотно, но мы все равно слышали их разговор. Не весь, правда, поначалу-то они бубнили, а потом будто рукоятку громкости отвернули.

– …Борзый самый нашелся, урою его, бляха.

– А ты знаешь, чей это сын вообще?

– А ты знаешь, что мне пофиг вообще?

Витальтолич ответил вполголоса и неслышно, а Валерик пронзительно зашипел:

– Ты, если такой умный, сам попробуй! Тебе-то лафа, никого на пересменку на шею не повесили, знай гуляй себе!

– А ты гулять как бы хочешь?

– Докопаться решил, да?

– Да куда уж нам. Ну давай я возьму.

– Что ты возьмешь и куда?

Тут они снова сбавили громкость. Вован покрался к двери и тут же отступил, моргая нам всем лицом и, кажется, даже ушами, потому что Валерик сказал непонятным голосом:

– И весь третий отряд?

– Ну.

– На всю вторую смену? Потому что, если они у меня останутся, я им…

– На всю, на всю.

– А через Пашу – это как?..

– Сам всё сделаю, не дергайся.

– А кто мне газету рисовать будет?

– Вот ты, – сказал со смехом Витальтолич, а кто именно «ты», мы не услышали, слово утонуло в смехе, и следующая фраза тоже.

– Ты чего добренький такой сегодня? – настороженно спросил Валерик.

– Да я всегда добренький, ты просто не замечаешь.

– А Маринка… – вдруг сказал Валерик другим тоном и еще что-то добавил, а Витальтолич назвал его шизиком, но почему – мы не услышали.

Валерик что-то пробурчал, Витальтолич ответил в тон, они оба теперь засмеялись. Смешно им, конечно. А мы тут гусиками всю ночь сиди и жди, чего с нами сделают.

Дверь отворилась, вошли оба вожатых – все еще посмеиваясь и не сразу, потому что по-клоунски уступали дорогу друг другу. Валерик, ухмыляясь, сказал:

– Орлы, слушай мою команду.

Встать и лечь. Отбой. Еще кто сегодня вякнет – будет с вашим новым вожатым разбираться.

Народ взвыл радостно и удивленно, будто не в курсе до сих пор.

– Прошу вот любить и жаловать, новый вожатый третьего отряда Соловьев Виталий Анатольевич. Ну и, стало быть, у сборного отряда на пересменку тоже он вожатый.

– А вы, Валерий Николаевич? – меланхолично спросил Генка.

– А я, значит, в первый отряд, рокировка такая.

– Класс, – сказал Генка все так же меланхолично.

Вован с Серым заржали. Валерик явно обиделся, но вида не подал. Он повернулся к Витальтоличу и предложил:

– Ну что, вахту сдал. Командуйте, Виталий Анатольевич.

– Вахту принял. А что командовать, Валерий Николаевич, вы же все сказали – спать и не вякать. Подписуюсь.

Валерик сделал многозначительное лицо, и Витальтолич спохватился:

– Ах да. Первый и третий отряды как бы образуют дружественную коалицию…

– Против второго? – совсем уже флегматично уточнил Генка.

– Против кого – решим. Пока решаем за кого. Друг за друга, значит. Соответственно, наш отряд, то есть первый, помогает нашему, в смысле, третьему, э-э, готовить День Нептуна, а мы им помогаем со стенгазетой и так далее. Согласны?

Вован пожал плечами, Серый задергался на кровати, как припадочный. Он, по-моему, вообще мало что соображал, потому что из последних сил сдерживал вопль ликования по случаю смены вожатого. Непростые у них с Валериком отношения были, очень непростые.

Витальтолич сделал вид, что принял скрежет сетки и плечепожатие за знак согласия, и спросил уже так, что не отвертишься:

– Артур, согласен?

– Не буду я ничего рисовать, – буркнул я.

Даже Серый замер. Валерик с усмешкой сказал: «Тхь!»

– А зачем мне пионер, который не хочет даже газету рисовать? – серьезно поинтересовался Витальтолич.

«За мясом», – чуть не сказал я, но сказал вместо этого:

– Ну и ладно.

И отвернулся.

– Вот видишь, – отметил Валерик.

Витальтолич протянул руку – я съежился, – легонько хлопнул меня по плечу и сказал:

– Ложись, Артур. Утро вечера. Отбой, пацаны. Завтра все решим.

Завтра все решили. И уже вечером выдвинулись в Судак.

4. Иди Судак

– Русский китайца держит, значит, а китаец такой высунулся из самолета и кричит: «Мой друг Китай!» А русскому послышалось: «Мой друг, кидай!» Он раз – и кинул. Китаец вниз летит такой, орет: «Спаси-ите!» А нашему слышится: «Спаси-ибо!» Он такой: «Не за что».

И Вован заржал – как всегда, первый, как всегда, украдкой поглядывая на Ленку. Он радовался собственным анекдотам не меньше, чем чужим. Мы тоже заржали, даже я, хотя слышал этот анекдот тысячу раз. Просто настроение было доброе и легкое. Голову и плечи обхватывала крепкая темно-синяя свежесть с яркими белыми звездами в самом верху, песок холодил подкопченные и накупанные бок и ногу даже сквозь одеяло, а жар лизал лицо и грудь, хотя от костра осталась кучка углей, по которым неровно ползали алые и серые пятна. Хотелось добродушно смеяться, по очереди рассказывать анекдоты, придвигаясь все ближе к потрескивающим иногда углям, и вдруг замирать, слушая размеренный прибой: щщщ, пауза, и как будто по галечным клавишам в другую сторону: щщщ. Силуэт крепости под луной был почти не виден, тем более от костра, но я знал, что и крепость здесь, и море здесь, и небо, и все это наше, и нам не жалко делить их с сотнями спящих, гуляющих и вполголоса треплющихся у костра туристов.

Это Витальтолич предложил, Пал Саныч не запретил, а несколько вожатых и, главное, Светлана Дмитриевна согласились сводить зависших в пересменке пионеров в поход до Судака. Судак – дико красивое место с бухтой, желтым пляжем, чистым морем, скалами и древней крепостью. Здесь половину наших лучших фильмов снимали, включая, говорят, даже «Пиратов ХХ века». От Фанагорской досюда было порядочно – два автобусных переезда, паром и два марш-броска, – но я бы неделю шел, чтобы добраться. Здесь зыкинско вообще. И те, кто нас сюда привел, зыкинские вообще.

Не знал, что летом может быть классно и что так классно просто сидеть у костра рядом с бормочущим морем и болтать с друзьями. Возможно, это и называется счастье, подумал я, улыбнулся, пока никто не видит, тряхнул головой и сказал:

– А вот еще про самолет, знаете, про черта с пилой?

Генка сказал «ага», кто бы удивлялся, а Серый с Вованом и девчонки покрутили головами, показывая, что не знают.

– Короче, Брежнев… то есть Андропов с Рейганом…

– С Картером, – пробормотал Генка, но я только отмахнулся.

– Летят, значит, в самолете, и такой раз, черт с пилой на крыло сел и айда пилить. Ну все орут такие: а, упадем! – машут ему, уйди, говорят, а он, такой пилит и радуется. Рейган говорит: я самый богатый президент на свете, я заплачу тебе миллион долларов, только кончай пилить. Черт сильнее пилит, пофиг ему. Рейган опять: я, говорит, на вас напущу свою самую большую армию с этими, нейтронными бомбами. Черт вообще завелся, крыло трещит. Андропов говорит: дай-ка я. Раз, на бумажке что-то написал, к окошку поднес. Черт увидел, ффить – и нет его. Рейган такой: «Блин. А что ты написал?» Андропов показывает: «Хорошо работаешь, на БАМ пошлю».

Все опять заржали, а Генка сказал:

– А у нас «на КамАЗ» было.

– Да ладно, на КамАЗ. Что страшного-то на КамАЗе?

– А на БАМе?

Я пожал плечом, потому что и сам ничего страшного в БАМе не видел. БАМ по телику показывали: ну, тайга, зима, строители, в основном с усами почему-то. Усов-то я точно не боялся. Зимы тоже. У нас самих такая зима бывает, полиэтиленовый пакет со второй обувью ломается, как тонкое стекло, пока до школы добежишь. Но вот не хватало еще в анекдотах большой смысл искать. Анекдоты не для этого, а чтобы поржать вот так добродушно, когда все компанией сидят.

И все это понимали.

Серый торопливо, пока не перебили и пока все готовы слушать анекдоты про Андропова, Рейгана и самолет, рассказал про сенокосилку с вертикальным взлетом и перешел было к соревнованию по вежливости, но мы с Вовкой одновременно шикнули и сделали глаза по семь копеек. До Серого, как всегда, доходило как до жирафа – пришлось в сторону девчонок ткнуть, которые переглядывались и хихикали. Даже не слишком притворяясь, что этого анекдота не слышали. Может, и впрямь не слышали – им пофиг, над чем хихикать. Да и Серый конкретно тупую пачу построил.

– Про сенокосилку прикольно, – сказал я, чтобы что-нибудь сказать. – А у нас, наверное, на самом деле такие есть: типа трактор, а потом раз, и пушка высунулась.

Я показал, как пушка высунулась, но, наверное, слишком резко. Пацаны заржали, девчонки, кажется, просто рухнули от смеха, а Ленка простонала:

– Ну, Артурик, ты даешь.

Я от растерянности чуть не брякнул что-то совсем глупое, но Серый выручил. Он сказал:

– Про трактор с пушками надо у местных спросить.

– С вертикальным взлетом? – уточнил я, с удовольствием отметив, что девчонки рассмеялись уже по-другому, над моими словами, а не надо мной.

– Чего ржете-то, – обиделся Серый. – У них же полно и патронов, и пистолетов. Тут до сих пор, если знаешь где, «шмайсер» выкопать можно. А раньше вообще в каждом огороде валялись. Ну и до сих пор остались.

– И ты видел, да?

– Штык-нож видел, с орлом и фашистским крестом, – твердо сказал Серый.

– Свистишь, – протянул Вован с завистью. – У кого?

– Грихана помнишь? Ну вот.

– Какого Грихана? – спросил я ревниво.

– Да фюрер местный один, мы случайно познакомились, ну там…

Вдаваться в подробности он явно не собирался. Ну и ладно.

И тут Генка сказал:

– На самом деле это надо у Витальтолича спросить, насчет тракторов таких.

– При чем тут Витальтолич? – не понял я.

– Ну, пушки где нужны? На войне. А где мы воюем?

– Где мы воюем? – спросил я, как и боялся, еще глупее, но никто уже не смеялся.

Генка вздохнул и полез суковатой дубинкой в угли. Взметнулся сноп искр, лица девчонок по ту сторону костра, слепленные из алых бликов и черных теней, поплыли, как в комнате смеха. Я сморщился от жара и неуверенно спросил:

– В Афганистане, что ли?

Девчонки, кажется, переглянулись, Вовка с Серым тоже. Генка опять вздохнул и отодвинулся в тень. Я сказал, пытаясь разглядеть его лицо:

– А при чем тут Витальтолич? Я думал, он погранец, как Валерик.

– Ты че! – шепотом завопили, перебивая друг друга, Серый с Вованом. – Он десантник! У него медаль, не, орден, че хрень несешь, «За отвагу», дурак, что ли, а ты видел, ща как дам больно!

– Чего разорались, – сказал я недовольно, чтобы не показать, как смущен и озадачен. – И какой там орден, медаль, воюют?.. Там же это самое… Интернациональный долг.

– Артурик, – сказал Генка со вздохом, будто это что-нибудь объясняло.

Он вообще ничего пацан, хоть и толстый, но толковый. И особо не выпендривался тем, что старше. Наоборот, не стеснялся словно полный салапендрик выступать – например, когда нудно рассказывал про зыкинские гэдээровские модели самолетиков, которых склеил двадцать семь штук и склеит еще пять. Но сейчас смотрел на меня, как мудрый завуч на заблудившегося в коридоре первоклашку.

Я не то чтобы запсиховал, настроение было слишком хорошим, но голос чуть повысил:

– Чего Артурик-то. Я по «Времени» смотрел – продукты возят, врачей, всякое такое. Ну и охраняют там местных от душманов, конечно.

– Артурик, – повторил Генка.

Серый, как всегда поспешно, будто его могли перебить, заговорил:

– Мне Дрон Загуменнов рассказывал, он в параллельном классе, – и у его друга брат, короче, там был. Ну и рассказывает: везут, значит, продукты, там целая колонна из грузовиков…

– «КамАЗов»? – ревниво встрял Вован.

– Ну да, «КамАЗов», «Уралов», всяких.

– С вертикальным взлетом? – уточнил Генка.

– Да блин, вы слушать будете? – возмутился Серый. – Короче, везут такие продукты в кузове – хлеб там, масло, тушенка еще в бочках, и солдаты тоже в кузове, охраняют. Димон, ну, фюрер, который брат друга Дрона, бочку с тушенкой обнял и дремлет такой. И обаце так, душманы из крупнокалиберного пулемета по колонне: дыдыдыщ! И очередь прямо в кузов к нашим. Одному голову сразу напополам, другому в сердце прямо, а этого, который…

– Брат друга, понятно, – нетерпеливо сказал Вован.

– Вот фигли ты лезешь опять! Да, вот этого – его бочка спасла. Несколько пуль в бочку, там разворотило все, зато он живой. Он такой выскочил потихоньку – и давай по кустам из автомата.

– И что? – жадно спросил Вован.

– Ну, победили, – неуверенно ответил Серый, который, похоже, завел рассказ дальше, чем знал сам. Подумал и вдохновился: – Ну да, точно. Он еще рассказывал: заезжают в деревню, он такой во двор забегает, дверь дома распахивает – и гранату туда. Потом спокойно заходишь и мозги душманов с потолка счищаешь.

– Ты дурак, что ли? – спросил я. – Какую гранату? Наши что, фашисты тебе?

– Так если они по колоннам из пулемета! Крупнокалиберный – он знаешь какой?

– Кто – они? Душманы, в деревне? Фигню несешь какую-то, и этот твой друг брата друга тоже, блин, свистит, как Троцкий.

Я завелся что-то не по обстановке, но и Серый тоже хорош. Антисоветчину несет какую-то. И ладно бы прикольную – а то ведь как будто кино про фашистов пересказывает. Где в роли фашистов наши. А наши не могут быть фашистами. Наши не могут кидать гранаты в дом, бомбить города, захватывать чужие острова, ну и вообще – нападать, стрелять в спину, обманывать и предавать. Потому что какие они наши после этого? Они фашисты или там американцы с израильцами – не знаю уж, кто там живет и как правильно называется, но бомбит всех постоянно.

Я бы, наверное, ненужных вещей наговорил и, может, наделал даже, да Вован спас. Он мечтательно сказал:

– Целая бочка тушенки.

– Вовик, ты кушать хочешь? – протянула Наташка и катнула Вовану пару картофелин.

Мы засветло закопали целую кучу в золу от чайного костра, потом развели ужинный костер, на котором варили рисовую похлебку на томатной консерве, а тем временем жрали печеную картошку – до, во время и после ужина. Вкуснющая она, зараза, особенно под сладкий чай, не то что похлебка. Полмешка, кажется, сожрали, перемазались все, как черти, – Серый, конечно, так и не отмылся, хотя Светлана Дмитриевна его к морю три раза гоняла, так и сидел чумазиком, только любимая кепочка чистая. Похлебку, впрочем, мы сожрали, а картошку всю не осилили, еще кучка осталась. Потом полчаса разговаривать не могли – я думал, вообще до утра рот не раскрою, а то либо похлебка, любо пюрешка обратно полезет. Но нет, вдоль берега прошлись – полегчало. А анекдоты почти привели в норму.

Если бы картошины Вовану бросила Ленка, он бы, наверное, их сожрал – да тут же и помер бы. По этой Ленке Вован сох не так, как по предыдущей, Денисовой, из первого отряда, но все равно сожрал бы, поскольку пацан пылкий и ответственный. И помер бы. А так – просто дотянулся, постанывая, до пепельных картофелин, повертел их в руках, попытался жонглировать, выронил, махнул рукой, под строгим взглядом девчонок поднял, снова постанывая, аккуратненько уложил рядом с собой и повторил:

– Тушенки. Целая бочка.

Генка хмыкнул и спросил:

– А вот интересно, свиной?

– А какая разница? – удивился я.

Генка опять посмотрел на меня и сказал:

– Артурик.

– Геночка, – ответил я таким же тоном.

– Товарищи юные литейщики, – примерно так же окликнул нас Витальтолич, появляясь из темноты.

Марина Михайловна висела у него на плечах и хихикала, словно пьяная. Мне даже неудобно стало, зато Вован с Серым затыкали друг друга в бока, а девки зашептались, не отводя глаз от вожатых. Марина Михайловна, похоже, сообразила, что ведет себя не слишком педагогично, сползла с плеч Витальтолича, чинно встала рядышком с ним, подхватив под локоток, и деловито спросила:

– Народ, вы не мерзнете тут?

Девки, перебивая друг друга, умильными голосами заговорили, как им тут тепло, хорошо и интересно, а детишки из четвертого спят в палатках, мы проверяли, а посидите с нами, Марина Михална, а вы сюда, Витальтолич, и расскажите нам, а то нам скучно…

– Так скучно или интересно? – уточнил Витальтолич, не трогаясь с места.

Девчонки захихикали и тут же притихли. В неровный круг света тяжело вдвинулась Светлана Дмитриевна в совсем домашнем каком-то халатике, но спросила обычным завучевским тоном:

– Так, «Юный литейщик», почему не спим? Отбой давно.

Девчонки заканючили про еще немного, Светлана Дмитриевна кивнула, сказала: «Пять минут», внимательно посмотрела на вожатых – Марина Михайловна совсем отклеилась от Витальтолича и спрятала руки за спину, невинно и почти незаметно улыбаясь, – и повторила:

– Пять минут, молодые люди. Всем понятно?

Развернулась и пошла, не слушая нестройного, но горячего хора, певшего, как сильно нам понятно и какие мы будем дисциплинированные через пять минут.

Вожатые дождались, пока она скроется в палатке, переглянулись, Витальтолич сильно нахмурился и сказал нам:

– Пять минут. Через пять минут чтобы все по палаткам и костер погашен, Вафин ответственный.

– А че я-то сразу, – возмутился я, но вожатые уже сдернули во тьму.

– Ты просто чаю много пьешь, – объяснил Вован.

Я замахнулся, все заржали.

– Что за гогот среди ночи? – спросил Валерик, проявившийся точно в том месте, с которого канули в темноту Витальтолич с Мариной Михайловной. – Спать пора, пошли по-бырому.

– Ну Валерий Николаевич, нам Светлана Дмитриевна разрешила еще пять минут, – заныли девчонки.

Я показал им страшную рожу, чтобы не вздумали звать его посидеть, а то скучно. Но они тоже не дурные, хотя Валерик девок не щемил и вообще старался быть любезным. Впрочем, он, наверное, не присоединился бы к нам, даже если бы позвали. Валерик деловито спросил:

– Марину Михайловну не видели, случайно?

– А вы их не встретили? – удивился Серый. – Они ж как раз туда ушли.

Он махнул в сторону Валерика. Валерик уточнил:

– Они?

– Ну да, с Витальтоличем. Вот только что.

Валерик кивнул и исчез.

– Бедняжка, – протянула Ленка, а Наташка шлепнула ее по башке.

Валерик так и не нашел Витальтолича с Мариной Михайловной. А они потом полночи не могли найти Валерика. Кто-то из туристов сказал, что вроде крепкий парень в тельнике спрашивал, где тут ночью понырять можно, ему сказали, чтобы дурью не маялся и шел спать, а он засмеялся и ушел. Витальтолич обегал всю бухту, облазил скалы и плавал под луной, пока Марина Михайловна звала Валерика жалобным голосом, – это я даже сквозь сон и тонкие брезентовые стены слышал. Светлана Дмитриевна услышала тем более, встала, всыпала обоим – и после этого поиски могли развернуться по-настоящему, даже меня почти успели разбудить, но тут к палаткам вышел совершенно сухой и злой, как никогда, Валерик. Тут вроде начался малопонятный мне негромкий скандал, но Светлана Дмитриевна быстренько разогнала всех по палаткам, и чем все кончилось, мы так и не узнали.

Наутро вожатые были невыспавшимися и страшно вежливыми, но к завтраку пришли в себя – и все стало хорошо. Отлично стало.

Это были два лучших дня в моей жизни. Я опять сгорел, сорвал голос, наколотил синяк на бедре кромкой зеленого чайника с водой, который тащил вместо термоса, – все пили на ходу из подржавленной крышки, как из пиалы, – и стер себе плавками все на свете. И все равно – это были лучшие дни в моей жизни.

Потом пошли другие дни.

5. Души населения

Линейки и дискотеки проходили на площади перед входом в школу; за левым дальним углом площади, если смотреть с крыльца, стояла умывалка, подальше – душ, а за душем ревел салажонок. В смысле, не всегда ревел, а именно сейчас, когда я приковылял ополоснуться и тальком намазаться, пока нет никого.

Салажонок, видимо, руководствовался похожими соображениями. Новая смена только подъехала, все носятся по коридорам с охапками белья, врываются в чужие палаты и орут. А тут место тихое, спокойное – кто ж средь бела дня и добровольно в душ попрется. Можно посидеть и порыдать. Самозабвенно так. С длинным тонким писком.

Салажонок, конечно, был совершенно незнакомый. Мелкий, класса из второго или третьего, кожа белая, стрижка инкубаторская – под машинку, и прямая челка почти до бровей. Светлая рубашка с длинным рукавом, старые школьные штаны, загашенные и в мелком пухе, – ну, это понятно, из плацкарта чистым не выберешься, даже если на пять минут присел, а пацан почти сутки ехал. Доехал, осмотрелся: место незнакомое, школа старая, все раздраженные, бегают туда-сюда и прикрикивают. А мама далеко. Ну и пошел рыдать. Все логично.

– Первый раз из дома уехал? – спросил я.

Салажонок вздрогнул, перестал скулить и отвернулся, вытирая глаза. Я деловито объяснил:

– Первый раз всегда тяжело. Мне вон шесть лет было, когда в лагерь услали. Ревел дня два. А потом вспомнить не мог, чего ревел. А там лагерь так себе был, не то что этот.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51