Чернее Черного.

Последний курильщик



скачать книгу бесплатно

Последний курильщик (новелла)


1. Никотиновая ломка.


Мне снится странный сон: словно открываю я дверь своей маленькой квартирки на четвертом этаже и вместо лестничного пролета, сразу оказываюсь на свалке, которой нет ни конца, ни края. Но не с обычным бытовым мусором, а заваленной новенькими пачками и блоками разномарочных сигарет. Огромные пестрые кучи до самого горизонта поднимаются к облакам и теряются в них. Миллионы тоненьких голосков взывают ко мне в унисон: “Меня! Меня! Возьми меня! Нет, меня! Меня возьми!”. А курить хочется так, что мочи нет.

Я жадно выдергиваю из ближайшей кучи первую попавшуюся пачку – ментоловая. Закуриваю. Поднимаю следующую – со вкусом ягод, и тоже закуриваю. Ещё одну – с ароматом шоколада. Ещё одну – малина. Ещё – дыня. Ещё, ещё, ещё…

Во рту сигареты всё прибывают и прибывают. Я хочу остановиться, но не могу. Никотин бешеными дозами циркулирует по органам, и я чувствую внутри мерзкий, но такой манящий, привкус собственной смерти. Мне уже не хватает силы легких, чтобы вдохнуть дым, но я всё продолжаю вынимать сигареты из новых пачек и вставлять в рот. До тех пор, пока щёки не начинает разрывать от их количества, но даже тогда, я не останавливаюсь и продолжаю. Кишки горят огнем, легкие словно раскаленная добела домна, глаза не видят от слез. Но в руках одна за другой мелькают новые сигареты, даже когда моя грудная клетка прогорает и раскаленные угли из нее высыпаются на штаны, освобождая чёрный-чёрный дым.

Мои щёки всё-таки рвутся, и я с новым, неконтролируемым упорством, начинаю запихивать смертельные дозы, уже по несколько сразу. Челюсть падает на землю обожженным сморщенным куском, а я всё вставляю сигареты уже напрямую в горло. Я не поджигаю их – они сами вспыхивают от жара внутри меня. Поврежденные бушующим огнём, вытекают мои глаза, прямо на руки, продолжающие засовывать в горло сигарету за сигаретой…


Проснулся я от того, что луч десятичасового солнца глумливо и настойчиво бил мне прямо в глаза. Словно то была самая последняя игра в зайчики его недолгого и скучного появления в этом мире. Я уже не помнил, когда выставлял звонок в будильнике, и он обиженно смотрел на меня с тумбочки тремя глазами-нулями и укоризненной бровью-единицей. Сегодня его роль утреннего раздражителя исполнил, не выключенный накануне, телевизор – впервые, за долгое время, я смотрел какой-то старый фильм. Да еще как исполнил! Я был готов запустить в него подушкой, но сдержал свой гневный порыв, и вместо этого стал шарить по уже не свежему одеялу рукой. Где же ты, зараза? Белесая муть еще застилала глаза, а пульт все не находился.

Размеренное бормотание утренних программ сменилось рекламной вставкой – от нее то я и очнулся. Какой-то улыбчивый болтун в сине-розовом костюме, с приятным тембром голоса, на повышенных тонах, расписывал, как здорово будет жить в этом городе: “Поколение за поколением с развитием социума меняются и его обще полагающие правила, открытия и сопутствующие напасти ждут нас за каждым новым углом.

Сомнения и страхи как дурные привычки терзают нас, и все же, мы – современные люди, ищем ответы на вопросы бытия и находим их. Мы – идеальные созидатели. В неустанном поиске. Ищем правду, ищем ответы… Но нам не дают обладать ими, те, чьи амбиции и эгоизм ставятся вровень с нашим благополучием, здоровьем и нормами поведения… “Последний курильщик” сегодня! Во вторник в 22.05, сразу, после выпуска теленовостей. Они не давали нам жить на протяжении веков… Настал час расплаты! Смотрим и ликуем…”. Под конец он перешел на крик, и я болезненно поморщился. Его тираду прекратил женский распев: “Последни-и-и-и-й…”. Тут же картинка сменилась на следующий сюжет – несколько дорожных катков выполняли свою рутинную работу. Я было подумал: какие же в студии канала нерадивые монтажеры, и сразу забыл про это. Картинка на экране сжалась в пиксель и потухла – я нашел-таки пульт. Вздохнул с облегчением – ненавижу трепачей.

Голова раскалывалась, словно сотня молотов одновременно били по Царь колоколу, нахлобученному на нее. Октябрь закончился славным запоем сам-на-сам по случаю утверждения концепта заказчиком, и моим последующим отчуждением от всего происходящего в мире на несколько дней. Я подумал поваляться в постели еще немного, но мой внутренний будильник – нейрофиброматоз, заставил меня подняться, да не просто подняться, а подскочить в направлении туалета. И не только он – переполненный мочевой разрывало. Я лишь успел накинуть кофту и включить чайник, как понял – остались секунды, до того, как прорвет плотину ночного бездействия, и я затоплю нижний этаж. Под ногами жалобно зазвенели павшие в неравной схватке с судьбой бойцы алкофронта. Опустошенные. Ворвавшись в туалет, я рывком сорвал серую полосатую пижаму и зажурчал… с облегчением, потирая прооперированное, много лет назад, место на больной ноге. Взял сигарету: в кармане полосатой кофты-кенгуру, в потрепанной пачке осталось всего четыре штуки – вот и пришел конец стратегическому запасу. Закурил. Вытяжка, разбуженная моим появлением, натужно загудела. Я силился вспомнить ночной кошмар, но память, словно пасхальный заяц, попрятала все намеки на него, где-то в глубинах моего сознания. Как не терзал себя, ничего не смог припомнить, и оставил эту затею. Я никогда не запоминал снов, какими бы вычурными они не были.

Нога нестерпимо болела. Я втянул сигарету полной грудью. Альвеолы в бронхах жадно, опережая вытяжку в туалете, стали всасывать никотин из дыма не самых дорогих черных сигарет М1 с мерзким кислым привкусом. Мне претила сама мысль о покупке сверх дорогого яда. А какая разница? Все они убивают одинаково. В чреве поглотителя человеческой сути, моча, пузырясь, стала смешиваться с пеплом. Блаженно выдохнул из наполненных легких мутно-серый дым. Плевок за плевком сбрасывая никотиново-амелазный балласт в унитаз. Становилось легче. Я еще не докурил, как боль от болезни Реклингхаузена заметно поутихла. Как, впрочем, и всегда – пагубная привычка была единственным моим спасением.

Каждое утро дня напитавшись, казалось бы, нестерпимой болью, я лежал в постели, рассчитывая на то, что она уйдет сама, старался перетерпеть ее или даже полюбить. Надеялся, увы, безрезультатно. Каждое утро. И вечер. Прооперированная левая нога и опухоль на правом плече, начинали болеть, словно гнилые зубы, открытые воздушному потоку всеми путями, бившему стальной струной по их оголенным нервам. Было очень схоже – болезненный зуд, глубокий, плотный и тяжкий, с периодическими импульсами… Не выносимый. После перекура, боль притуплялась, стихала. До полного исчезновения. Плечо болело реже – как показывала практика, лишь при определенных и сильных эмоциональных нагрузках. Вроде страшного ужастика на ночь. Ну и само собой, эти двое чувствительно реагировали на погоду, особенно слякоть. Болезнь такова, что никогда не отпустит, а я, в свою очередь, не перестану курить – такое уж у нас с фон Реклингхаузеном соглашение. Паритет в своем роде. За те двадцать лет, что с ней живу, я уже свыкся со своим положением: быть одному из четырех тысяч «счастливчиков», кому перепала такая фишка. Особенная фишка…

Я выбил огонек в унитаз, сунул окурок под струю из умывальника, и, завернув его в обрывок туалетной бумаги, кинул в мусорное ведро. Такой уж у меня ритуал. Живот скрутило от сильной боли. “Позавтракать бы…” – буркнул себе под нос, вспоминая, что холодильник совсем пуст. Провел рукой по волосам – жирные и топорщатся во все стороны. Пошел на кухню. Автоматический календарь, с аниме девочкой, показывал 12 ноября 2024 года. Открыл кран, сунул голову под струю. Теплая вода, смыла всю тяжесть последних пьяных дней. Хотелось еще в душ, но я решил повременить с ним до вечера, как и с бритьем. Тем более, что не для кого. После нехитрого марафета, оделся. Нацепил очки. Хотел перед выходом еще глянуть на себя в зеркало, но вспомнил об этом, лишь оказавшись на лестничной площадке, закрывая дверь. Ну и ладно. Суеверным я не был.


Серость и унылость ветхого подъезда сменилась неприветливой ноябрьской сыростью и прохладой. Месяц моего рождения – переходной от ярких красок осени к парализованному упокоению природы под белоснежной вуалью, красотой, определенно, не радовал. Куда не направь взор – сплошная тоска, замешанная на грусти. Закрывшие небо тяжелые свинцово-сизые облака, неизвестно как пропустившие тот разбудивший меня лучик, каким-то давящим роком нависли над этим местом. Недвижимые. Еще не потускневшие желто-алые листья, скованные минувшим ледяным дождем, нашли свое последнее пристанище в бесформенных саркофагах мутно-грязного хрусталя. Словно символ надвигающегося зимнего плена, он покрывал абсолютно все: дорогу и тротуары, деревья и кусты, оставленные авто, лавочки и провода. Ранее такие яркие фасады зданий и всевозможные рекламные вывески лишились жизни. Казалось, что этот неродной мне старый европейский Город, словно неизлечимый страшным недугом больной, находился в коматозном сне, и пробуждение было еще ой как нескоро. В вышине, с мерзким, издевательским, карканьем, кружило голодное воронье. Было зябко и скользко. Поежившись и подняв ворот куртки, я зашагал вверх по улице.

Людей на улице было мало, а те, что были, понурив головы, сновали по своим рутинным делам, не обращая ни малейшего внимания на проходящих рядом. По дороге лениво катились, поскрипывая льдом, сменившие обувку автомобили. В такие деньки хочется домашнего уюта, а не бродить в поисках неприятностей и насморка по полупустым улицам. Но не мне. Весь путь до банкомата я решил преодолеть пешком, слишком уж я засиделся в четырёх стенах. Начавшая было болеть нога, через несколько десятков шагов успокоилась. Хоть и хромая, я умудрялся обгонять идущих тем же путем. Ходить я любил. И непременно быстро.

Ворох беспорядочных мыслей копошился в моей голове: о своей никчемной жизни, шатком здоровье, неудачном браке, наивности и бесполезности. Общий настрой обреченного окружения передался и мне. Но при всех имевшихся у меня бесчисленных недостатках, я все же относился к тем оптимистам, что всегда цепляются за маячащие в дали горизонты. Вот и теперь вспомнил, что в кои-то веки мой талант оценили, недели напряженного труда не прошли впустую, и гонорар, очень неплохой, будет началом моего пути к такой долгожданной, лучшей жизни. Воодушевившись этой идеей, прибавил шаг.

Составляя в голове список необходимых покупок, я и не заметил, как прошел несколько кварталов и достиг своей цели. Банкомат, надрывно пикая, сверился с моим счетом, и вывел на дисплей сумму с четырьмя нулями. Я снял лишь 50 евро – для намеченных покупок этого мне хватит. Тяжесть почти невесомой купюры заметно прибавила мне настроения. Легкой походкой я направился в маленький магазинчик, расположенный неподалеку, в который часто заходил после получки.


Едва я вошел, благоухающий корицей и кунжутом запах свежеиспеченного хлеба ударил мне в нос, рот сразу наполнился слюной. В магазинчике было очень тепло и мои очки моментально запотели. Я снял их и принялся протирать платком, сощурившись и близоруко оглядывая витрины.

– Добрый день! – сказал силуэту продавщицы, склонившись над прилавком.

– И вам день добрый, – услышал в ответ, – давненько вы не показывались… Предложить вам что-то? – милая женщина, судя по голосу, улыбнулась мне.

– Да… конечно… сейчас…, – промямлил я, силясь разглядеть товары, тщетно продолжая вытирать очки платком – разводы на линзах все не исчезали. – Дайте-ка мне пакет… кило сахара… палку колбасы, вот этой да… майонез… два десятка яиц… большую пачку кофе заварного…

Продавщица шустро подносила продукты и укладывала в, уже мой, пакет.

– Молоко… кило печенья галетного… бутылку масла растительного… хм… бутылку “Столичной” и блок сигарет “М1” … Нет, давайте два блока, – перечислил я, хотя прекрасно знал, что цены на сигареты здесь непомерно высоки.

На моих последних словах суетливая продавщица замедлилась. Я закончил протирать очки и нацепив их увидел, что от улыбки милой женщины не осталось и следа. Она опустила голову, протянутая к пакету с покупками рука разжалась, и бутылка со столичной упала на кафельный пол и укатилась куда-то под прилавок. Место улыбки занял какой-то злобный, даже дикий оскал. Зависшая в воздухе рука тряслась и пальцы на ней продолжали сжиматься и разжиматься – продавщица как-то разом стала напоминать сломавшуюся куклу.

– Пшел вон отсюда, урод! Выметайся, сволочь! – голос более не принадлежал человеку – животный страх и отвращение воплотились в крик, а проступившие мгновением позже металлические нотки алчности поглотили его. – Хотя нет, постой немного…

Голос женщины дрогнул, а зависшая было в воздухе рука потянулась под прилавок, нащупывая мобильный телефон. «Дрянная связь!», – выругалась продавщица и снова начала набирать номер.

– Дура! – уже не сдержался я, ошалев от такого облома, и обернувшись, направился в сторону двери. Лишь выходя я заметил, что на стенде с табаком пусто – не было ни одной пачки сигарет, даже сверхдорогой, и добавил в сердцах:

– Дебильный магазин, на хрен сюда ходить!

Я выскочил вон, едва разминувшись с появившимся из ниоткуда стариком, хлопнув пластиковой дверью так, что с ее лудки посыпался лед.

“Какая феерическая идиотка”, – оказавшись на улице, меня затрясло от возмущения. Настроение вновь было основательно испорчено, а в плечо словно вонзили спицу. Из пачки я извлек одну из оставшихся сигарет, две другие привалились к одной из картонных стенок. Затянулся. Кисловатый жар разлился по моим лёгким. Чтобы кто не говорил, а стресс сигареты всё-таки помогают снять.

На противоположной стороне дороги, молодая мамаша с дочкой лет 5-7 остановились. Девочка, уставившись на меня, протянула руку с направленным на меня указательным пальчиком и повернулась к маме. Но мамы нигде не было – женщина присела на корточки спиной ко мне, и завязывала дочери шнурки на ее новеньких ботиночках. Шнурки были тоже новенькие и упрямые.

Я приветливо помахал малышке и направился, засунув руки в карманы куртки, в другой магазин, стоящий ниже по улице, в окружении маленького стихийного рынка. Более крупный и разноплановый – почти супермаркет. Бурча себе под нос какую-то старую песенку о морском змее. Летом спускаться вниз по крутой дороге было бы крайне легко, но сейчас, тротуар сковал лед, и я опасаясь оступиться и прокатиться на спине, едва ковылял. Настроение и не думало возвращаться: уже не радовали ни деньги в кармане ни новые перспективы. Кое как мне все же удалось добраться до нужного мне места. «Маркет» гласила вывеска над ним. Обычное такое название для одного из центральных магазинов Города. Любого города.

Снаружи мелкие торгаши поджидали незадачливых покупателей, заманивая за свои нехитрые прилавки и отоваривая низкокачественными продуктами и всяческим ширпотребом. Игнорируя их спектакли, я прошел в направлении раздвижных створок и вошел. Сразу же обдало теплом обогревателей. И если в предыдущем магазине пахло свежим хлебом, то здесь в воздухе витал крепкий аромат кофе. Я снял вновь запотевшие очки. Вечная проблема очкариков в такую погоду – теплые помещения и общественный транспорт. Тщательно протер. Поднял одну из желтых корзин, сложенных стопкой у входных мини ворот. В нее, по мере моего продвижения вглубь маркета, отправлялись продукты из моего списка ранее. Малочисленные покупатели сновали от стеллажа к стеллажу прицениваясь и вертя товар в своих руках. Играл какой-то мягкий эмбиент. Возле холодильника с алкоголем задержался ненадолго, выбирая, с чем коротать будущий вечер. Остановился на “Хельсинки” – теперь я мог себе позволить, что мелочиться? Так же в корзину отправились свежий лаваш, кусок твердого сыра, лимон и полкило шоколадных конфет. Остались лишь сигареты. Пока я высматривал их местоположение, из динамиков, прервав мелодичную музыку, зазвучало объявление:

“За такой короткий срок – подумать только, всего лишь за четырнадцать дней, мы с вами добились небывалого успеха! Эта заслуга каждого из нас! Всех, кто не спасовал перед переменами, кто был готов устремиться в будущее, оставив позади вековые предрассудки, страхи и суеверия. Мы творим историю! Наше общество на пути полного исцеления! Мы смогли переродиться, откинуть обременяющие нас оковы непонимания, взлететь над пропастью сомнений. Конечно, остались еще не принявшие наш выбор. Они не могли не остаться – слишком короток срок нашего эксперимента. Будьте уверены, рано или поздно и они встанут на нашу сторону, хотят они того или нет! Наш город и все мы приближаемся к идеалу, примеру для подражания всех остальных мировых государств. Мы уже и так опередили всю планету, и она нам рукоплещет как первым – пионерам, идущим по пути не примирения, идущим своим путем! Нам есть чем похвастаться перед завистниками! Уровень коррупции и преступности, как таковой, всегда слабо поддающийся контролю в нашем городе, снизился на 95%! Безработица снизилась на 60%! Средний заработок вырос на 30%, а пенсии на 20%! Улицы города стали чище на 70%! Стабильность сохраняет ранее расшатанные семьи от развала и дает надежду на светлое будущее! Все это благодаря “Панацее ЛТД” – корпорации, что пришла на смену бесполезной старой власти, погрязшей в собственных обещаниях.  Организации, что действительно заботится о вашем благополучии! Ее методы оправдали свою эффективность и принесли живительную струю в наше загнивающее общество! Будьте здоровы! И помните – нет такой цены, которую бы мы не смогли заплатить!”.

Всю речь вещал уже знакомый голос, услышанный в утреннем ролике. Когда он закончил, музыка вернулась. “Что за бредятина?”, – я усмехнулся и, так и не обнаружив нигде сигареты, направился к кассам. – “Еще одна новоявленная партия пудрит мозги людям перед очередными выборами куда-то там – мудаки одним словом”.

Перед кассой стояли две молодые особы фривольного вида и что-то живо обсуждали, хихикали. Я особо не вникал в их разговор, но девушки, явно довольные темой беседы, заставляли слушать их весь торговый зал:

– Ян такой красавчик! Сколько ему лет?

– Да по нему и не скажешь точно. Так классно выглядит! Такой стильный! И денег немеряно!

– Хочешь его?

– Конечно! Все девчонки его хотят.

– Быть лицом такой крутой фирмы, телеведущим. Мечта!

– А машина какая у него! Я бы прокатилась!

– Я и сама бы его прокатила! – раздался взрыв хохота.

– Только вот малая эта… Кто она такая вообще?

– Понятия не имею. Одни говорят, что дочка его. Другие вообще фигню всякую городят – типа любовница.

– Да ей лет от силы восемь будет.

– Да нууу… бред. Стал бы он так подставляться?

– Вот и я говорю – бред.

За этой шумной беседой, девушки не заметили, как подошла их очередь, и кассир нетерпеливо уставилась на них. Оплатив покупки болтуньи выпорхнули на улицу.

Я стал выкладывать содержимое своей корзины на ленту. Кассир по очереди пробивала все через сканер и складывала в фирменный пакет, а я тем временем принялся изучать короб над кассой, в котором всегда размещались различные муляжи сигаретных пачек. Странно – на их месте красовались канцелярские принадлежности. Я открыл было рот, чтобы поинтересоваться куда подевались сигареты, но тут же вскрикнул от резкой боли в ступне правой ноги. Тяжелая трость опустилась прямехонько по ее центру. Ее обладателем оказался невысокий пожилой мужчина интеллигентного вида, с которым я едва разминулся в первом магазине.

Поправляя свою изрядно потрепанную сумку, он изрек:

– Прошу меня извинить, молодой человек, я ненароком.

Я повернулся к кассиру и потянул было руку к коробу, как боль с новой силой вернулась в правую стопу. Я посмотрел на начинающего меня бесить старика.

– Прошу простить мою неуклюжесть, – сказал тот, и наклонившись в мою сторону, тихо, чтобы не услышала кассир, добавил. – Молчи. На улице поговорим.

Поняв, что и в этом месте сигарет я не получу, расплатился и, не задавая лишних вопросов, вышел. “Что вообще тут происходит? Люди с ума посходили что ли, пока я над проектом работал?” Я отошел немного в сторону от входа в маркет и принялся ждать старика, вернее его ответов на будущее вопросы. Через пару-тройку минут вслед за мной вышел и мужчина:

– Молодой человек, прошу прощения, уделите мне всего пару минут. Я вам все объясню, – он указал в сторону внутреннего двора ближайшего девятиэтажного дома.

– В опасные игры вы играете, молодой человек, – произнес мужчина.


Только теперь я смог его достаточно хорошо рассмотреть: серое твидовое пальто с опушкой на вороте, красный в клетку берет, перчатки и трость, то ли с хрустальным, то ли пластмассовым, набалдашником в виде шара с множеством граней, придавали ему вид старого, но статного, графа. Картину дополняли цепочка, торчащая из его нагрудного кармана, и горделивая осанка. Хотя где-то в глубине души, я понимал, что это всего лишь на всего пенсионер, со своими, понятными лишь ему, причудами. Бывший в свое время, скорее всего, кем-то вроде педагога или работника культуры.

– Можете звать меня Григорий Петрович, – вежливо поклонился, пожал мою руку и указал взглядом в сторону маркета мужчина. – Судя по всему вы не местный и многого не знаете о наших законах и порядках?

– Очень даже местный, – ответил я. – Просто давно не показывался на людях – слишком много дел накопилось и всё нужно было экстренно разрешить.

– Тогда, должно быть, вы не в курсе событий и перемен, случившихся за последнее время? – мужчина старался тщательно подбирать слова.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2