Уинстон Черчилль.

Никогда не сдавайтесь



скачать книгу бесплатно

Alan Axelrod

WINSTON CHURCHILL, CEO: 25 Lessons for Bold Business Leaders


© 2009 by Alan Axelrod

Originally published by Sterling Publishing Co., Inc., New York

Публикуется с разрешения Sterling Publishing Cо., Inc (США) при содействии Агентства Александра Корженевского (Россия)


© Деревянко Е., перевод на русский язык, 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Аните, как всегда



«Я также надеюсь, что иногда правильно подсказывал льву, где ему лучше применить свои когти».

Речь на пленарном заседании Парламента в Вестминстерском дворце по случаю своего восьмидесятилетия. 30 ноября 1954 года.


Введение
Жизнь лидера

С самого начала его главной потребностью и сильнейшим побудительным мотивом было желание быть в центре событий. Сам по себе этот факт недостаточен для того, чтобы понять личность Уинстона Черчилля, но если его не учитывать, понимание будет неполным. Он родился за два месяца до положенного срока, 30 ноября 1874 года, в роскошном родовом имении – дворце Бленим, расположенном в Вудстоке, графство Оксфордшир. Это преждевременное появление на свет послужило прекрасной прелюдией к жизни, которая прошла в постоянном нетерпеливом стремлении оставлять в истории человечества один неизгладимый след за другим.

Когда младший лейтенант кавалерии Черчилль двадцати двух лет от роду настоял перед верховным главнокомандующим английскими войсками лордом Горацио Китченером на своем участии в Нильской военной кампании, один из сослуживцев из числа младших офицеров отзывался о нем как о «не по годам развитом» и «невыносимо самоуверенном».

На самом деле он представлял собой нечто намного большее. Обычной военной службы ему было недостаточно, и он писал репортажи с полей британских колониальных войн, которые публиковались в английских газетах. Непосредственно перед тем, как Черчилль покинул Индию и присоединился к войскам Китченера в Северной Африке, он выпустил книгу рассказов очевидца о военной экспедиции, предпринятой для усмирения восстания пуштунов в Малаканде (ныне часть Пакистана), которая произвела фурор и стала бестселлером. Литературные критики также говорили о «не по годам зрелом» авторе. Но они вкладывали в это определение позитивный смысл, отмечая мастерство изложения и историческую основательность, обычно свойственные намного более опытным сочинителям. Нередко Черчилль описывал действия старших офицеров отряда так, будто именно он был их непосредственным начальником. Конечно, это не помогало ему заслужить расположение многих из своих персонажей. Нельзя сказать, чтобы их мнение сильно волновало Черчилля. Преждевременно появившийся на свет Уинстон спешил стать историком, а впоследствии и военачальником, и в этом для него не было ничего сверхъестественного.


На первый взгляд, с самого начала его жизнь была связана с высшими сферами общества и политики.

Его отец лорд Рэндолф Черчилль – видный политик-консерватор, потомок Джона Черчилля, первого герцога Мальборо и героя Войны за испанское наследие 1701–1714 годов. Он командовал войсками в сражении при Блениме 13 августа 1704 года, которое стало главной победой англичан в этой войне. Парламент пожаловал ему имение, которое было названо в честь битвы. Потомки Джона являли собой разительный контраст с прародителем: герцоги со второго по шестой номер считались расточительными бездельниками, отличавшимися к тому же несносным нравом. Деду Уинстона, седьмому герцогу Мальборо, удалось вернуть семье доброе имя и приобрести должную долю викторианской респектабельности. Однако он оказался неспособен восстановить ее материальное благосостояние. Содержание Бленима действительно стоило ему немалых усилий, и для этого приходилось распродавать фамильные ценности. Так, к особому огорчению Уинстона, была продана великолепная Бленимская библиотека. Восьмой герцог, приходившийся Уинстону дядей, продолжил активную распродажу и выручил 350 000 фунтов (эта сумма эквивалентна нынешним пятнадцати миллионам долларов), продав одним лотом выдающуюся коллекцию картин старых мастеров. Но несмотря на получение денег и женитьбу на богатой американке (последовавшей за скандальным разводом с первой женой), он продолжил семейную традицию мотовства. В итоге девятый герцог, который был известен как «Санни», не получил в наследство почти ничего, кроме Бленемского дворца. Он, в свою очередь, также женился на богатой американке (одной из девиц Вандербильт), но позже развелся и с ней, и с ее деньгами, и окончил свои дни на грани банкротства.


Отец Уинстона, лорд Рэндолф Черчилль, также женился на богатой американской наследнице, изумительно красивой Дженни Джером. Она была дочерью финансиста и биржевого маклера из Нью-Йорка, одно время бывшего совладельцем газеты New York Times и скаковой конюшни.

Лорд Рэндолф сочетал в себе две основные фамильные черты Черчиллей. Будучи ярчайшим олицетворением политика-тори, он тем не менее пользовался уважением среди людей труда, и был к тому же блестящим оратором. Из членов парламента он выдвинулся на пост государственного секретаря по делам Индии. Затем стал канцлером министерства финансов, что примерно соответствует посту министра финансов США. Но считал это не более чем этапами на пути к еще более высоким государственным должностям. Лорд Рэндолф, как впоследствии и его сын, не отличался терпеливостью и усидчивостью. Его не удовлетворяло обычное карьерное продвижение к вершинам руководства Консервативной партии, и он попытался заставить маркиза Солсбери уступить пост первого лорда-казначея, с которого открывалась прямая дорога к креслу премьер-министра в следующем правительстве консерваторов. Однако Солсбери удалось устоять, и в результате выборов 1886 года он стал премьер-министром. А лорд Рэндолф немедленно подал в отставку с поста канцлера министерства финансов в напрасной надежде свалить этим поступком нового премьера. Он рассчитывал на свою популярность в парламенте, но ее оказалось недостаточно для того, чтобы развязать открытый бунт в среде тори. Солсбери остался на своем посту, а лорд Рэндолф Черчилль, добровольно уйдя в отставку, неожиданно для себя оказался на обочине политической жизни.

Его политическая карьера пошла насмарку, но худшее было впереди. В жизни респектабельного деятеля Консервативной партии стало происходить нечто, что многие считали фамильным проклятием Черчиллей, – появились признаки слабоумия и целый ряд других неврологических симптомов, которые в то время обычно считали верными признаками третичного сифилиса. В Викторианскую эпоху было принято относить появления психических отклонений на счет венерических заболеваний. Но многие современные медики обоснованно полагают, что лорд Рэндолф мог быть жертвой опухоли головного мозга. Однако коллеги, общественность и члены семьи, не исключая Уинстона, были уверены в том, что у него сифилис. И это делало зрелище быстрого увядания совсем еще недавно блестящего ума особенно болезненным и горьким. Речь некогда прекрасного оратора превращалась в бессвязное бормотание, похожее на болтовню пьяного. И сходство это усиливалось текущей из рта слюной и склонностью пустить слезу на публике. Дженни, которая в течение совместной жизни отнюдь не являлась образцом супружеской верности, преданно ухаживала за ним в течение всего самого тяжелого периода угасания. В 1894 году она взяла его в морское путешествие (викторианцы считали путешествия панацеей), но это не помогло остановить процесс деградации нервной системы. И 24 января 1895 года, вскоре после возращения четы в Лондон, лорд Рэндолф скончался.

«Всем моим мечтам о дружбе с ним или о нашей совместной работе в Парламенте, где я мог бы поддерживать его, не суждено было сбыться. Мне оставалось только продолжить его дело и отстаивать его доброе имя».

«Мои ранние годы», 1930

За несколько месяцев до этого печального события юный Уинстон Черчилль стал кадетом Королевского военного колледжа Сэндхерст. Он боготворил отца, но, что весьма характерно, не идеализировал его. В его романтическом мироощущении отец представлялся не лидером-неудачником, которым он был в действительности, а тем великим лидером, которым он мог бы стать. В таком видении было немало воображения, но никак не самообольщения. Уинстон знал, что представлял собой его отец. Приехав на похороны из Сэндхерста, он потребовал полного отчета о болезни, унесшей Рэндолфа в могилу. И узнав, что причиной смерти сочли запущенную стадию сифилиса, не выказал ни малейшего смущения. Позднее он говорил о том, что во время похорон отца он почувствовал, что «наступил его час поднять потрепанный флаг, лежащий на поле боя». И что он должен добиться членства в Парламенте, чтобы продолжать начатое им и «отстаивать его доброе имя».

* * *

Уинстон Черчилль обожал свою красавицу мать и восхищался преданностью, с которой она ухаживала за отцом в последний период его жизни. Даже если он и догадывался о многочисленных эпизодах неверности, предшествовавших последнему всплеску супружеского долга, это никак не повлияло на его отношение. Что еще замечательнее, его, похоже, совершенно не обижало безразличие матери к нему самому: она никак не выказывала своих материнских чувств, а напротив, держалась холодно и отстраненно. Лорд Рэндолф Черчилль также не слишком старался в проявлении отцовских чувств. Он был даже не холоден, а суров по отношению к Уинстону, видимо, полагая, что постоянная критика в адрес сына поможет тому искоренить вредные черты, которые испортили жизнь ему самому.

«На мой взгляд ребенка, моя мать была ослепительна. Она сияла, как Венера на ночном небосклоне. Я очень любил ее – но издалека».

«Мои ранние годы», 1930

Уинстон Черчилль отнюдь не был слеп в отношении недостатков родителей. Из практических соображений его воспитание поручили няне. Миссис Энни Эверест (которую он прозвал «Вум») восполняла воспитаннику недостаток родительского тепла и любви, и он платил ей преданностью. Когда после девятнадцати лет службы Черчилли уволили ее с мизерной пенсией, Уинстон старался выкраивать из своего скромного содержания хоть какие-то средства, чтобы помочь ей. Он понимал, что родители поступили по отношению к ней жестоко, и пытался исправить несправедливость. Всего через четыре месяца после смерти Рэндолфа Черчилля Вум сразил перитонит. Уинстон нанял врача и сиделку и сам находился рядом с ней в последние часы ее жизни, а затем оплатил похороны, место на кладбище, надгробие и даже постоянный уход за могилой. Он полагал, что обо всем этом должна была позаботиться его мать, но не высказал ни малейшего упрека в ее адрес.

«Моя няня (миссис Эверест) была моей конфиденткой[1]1
  Доверенное лицо.


[Закрыть]
… моим самым дорогим и самым близким другом».

«Мои ранние годы», 1930

По всей видимости, молодого Уинстона совершенно не обижала строгость отца. Он признавал, что многое в его поведении заслуживало порицания. Он рос болезненным и непослушным ребенком, смышленым, но совершенно неприспособленным к какому-либо подобию дисциплинированной учебы. Все предыдущие поколения Черчиллей учились в Итоне, но лорд и леди Черчилль сочли, что их сын провалится на вступительных экзаменах, и отправили его в Хэрроу. Эта чуть менее знаменитая школа была блестящей альтернативой. Но, как вспоминает Уинстон в книге «Мои ранние годы» (1930), на вступительном экзамене он опозорился: «Вверху листа бумаги я поставил свое имя. Затем я написал номер вопроса – 1. После долгих размышлений я обвел цифру скобками, и это стало выглядеть как (1). После этого мне уже не приходило в голову ничего, что имело бы отношение к предмету». Тринадцатилетний Уинстон запомнил, что затем «непонятно откуда» на девственно чистом листе образовалось несколько клякс и помарок. «Целых два часа я провел, уставившись на это унылое зрелище, а затем милосердные служители забрали мои каракули и отнесли их на стол директору школы». Тем не менее Уинстон Черчилль был принят в Хэрроу. Должно быть, он хорошо понимал, что это произошло не по причине продемонстрированных им успехов.

Один из устойчивых мифов о Черчилле гласит, что в школе он был заядлым двоечником. Действительно, его оценки по французскому, древним языкам и математике были неровными – иногда хорошими, а иногда плохими. Ему всегда нравилась история, и по этому предмету (который в то время считался неважным) у него была хорошая успеваемость. Однако учителей беспокоила не столько его академическая успеваемость, сколько поведение, которое частенько бывало безобразным. Успехи он демонстрировал всего в трех школьных дисциплинах: фехтовании (стал призером чемпионата среди учеников частных школ), декламации (получил награду за чтение по памяти нескольких сот строф из «Песен Древнего Рима» Томаса Бабингтона Маколея) и сочинении на родном языке. И Уинстона перевели в класс некоего Роберта Сомервела, который он впоследствии называл исправительным. В то время как мальчики в обычных и продвинутых классах совершенствовались в греческом и латыни, Сомервел большую часть времени посвящал преподаванию английского языка, делая особый упор на сочинении. Эти уроки, по более позднему свидетельству Черчилля, сделали благородное дело – дали ему глубокое понимание основ строения фразы на английском языке.

В подростковом возрасте Черчилль полюбил английский язык и научился грамотно им пользоваться. Он в полной мере проникся ощущением того, что этот благородный язык является именно его языком, языком британского народа. Нередко замечают, что национализм – то есть понимание неотделимости личности от своей нации – основан на языке. Завоеватели считали победу над порабощенным народом неполной до тех пор, пока им не удавалось уничтожить его язык.

На штыках своих армий они приносили законы, предписывавшие угнетенным отказ от публичного использования собственного языка в пользу языка победителей под угрозой самых суровых наказаний. И Черчилль при помощи слов, которые он читал, писал или произносил, стал осознавать себя британцем с юных лет. Он ощущал свою принадлежность к великой нации существенно глубже, чем это позволяет делать интеллектуальное или даже эмоциональное восприятие. Осознание себя британцем стало вторым «я» Уинстона Черчилля. Оно бесконечно радовало его и сформировало его личность.

«Мои однокашники (по Хэрроу) старательно овладевали латынью, греческим и прочими дивными вещами. Но меня учили английскому. Считалось, что такие болваны, как мы, неспособны выучить ничего, кроме английского».

«Мои ранние годы», 1930

Но таланта к сочинительству на родном языке и любви к родине было недостаточно, чтобы начать успешную карьеру. На закате Викторианской эпохи путь к государственной власти пролегал через дипломатическую, гражданскую или военную службы. Во всех трех случаях было необходимо подтверждение блестящих академических успехов и прохождение сурового вступительного экзамена. Даже наличие знаменитой фамилии не могло служить этому заменой. Поступление и на дипломатическую, и на гражданскую службы подразумевало наличие высоких оценок именно по тем дисциплинам, к которым Уинстон оказался неспособен или которыми не хотел заниматься, – классическим наукам, иностранным языкам и математике. Ему оставалась военная служба.

Для без пяти минут выпускника Хэрроу Уинстона Черчилля армия выглядела заманчиво. В детстве его любимой игрой были солдатики. Несмотря на тщедушность и болезненность, он любил верховую езду и занятия спортом на открытом воздухе. Фехтование давалось ему легко. Звание офицера Королевской армии представлялось намного более достижимым, чем поступление на гражданскую или дипломатическую службу, но и для этого нужно было пройти экзамен. Уинстон решил, что сдаст его без проблем. И чуть не провалился, едва набрав достаточный балл для зачисления в кавалерию, несмотря на то что здесь требовалось намного меньше академических знаний по сравнению с пехотой, артиллерией и саперными войсками. На то были свои причины: о бестолковости английских кавалеристов ходили легенды. В дело вмешался даже лорд Рэндолф, который потребовал от Уинстона пересдать экзамен в надежде на то, что тот сможет добиться зачисления в более респектабельную пехоту.

Уинстон послушно отправился на пересдачу, но не получил достаточно высоких оценок даже для кавалерии. И хотя лорд Рэндолф крайне редко занимался делами сына, на этот раз ему, видимо, стало стыдно за Уинстона, или он почувствовал свою долю вины в его неудачах. Он нанял военного инструктора, которому удалось вбить в голову ученика достаточно знаний для того, чтобы тот наскреб проходной балл на вступительных экзаменах в военную академию Сэндхерст в июне 1893 года. Уинстон снова оказался всего лишь в кавалерии, но лорд Рэндолф, уже смертельно больной к тому времени, смирился с этим. Но все же дал сыну понять, насколько глубоко тот его разочаровал.

* * *

При поступлении в Сэндхерст юный Черчилль занял девяносто пятое место в рейтинге ста четырех курсантов, зачисленных в академию. К моменту выпуска он занимал двадцатое место в рейтинге своего курса, состоявшем из ста тридцати человек. Он был отличником в строевой подготовке, гимнастике, верховой езде и тактике. Эти замечательные успехи позволяли ему рассчитывать на распределение в 60-й пехотный полк, что, несомненно, обрадовало бы его отца, будь он жив. Но вместо этого Уинстон выбрал кавалерию – элитарный и очень модный 4-й гусарский полк.

«Многие годы я пребывал в уверенности, что опыт и чутье моего отца позволили ему распознать во мне прирожденный дар полководца. Но позже мне объяснили, что он просто считал меня недостаточно смышленым для карьеры юриста».

«Мои ранние годы», 1930

В феврале 1895 года молодой Черчилль получил назначение в полк, который должен был отправиться в Индию. А пока все его время занимали муштра и рискованные спортивные занятия вроде игры в поло и скачек с препятствиями. Это было обычным делом для любого британского военного той поры. Перед Индией офицерам полагался длинный отпуск – ведь срок службы там составлял целых девять лет. И младший лейтенант Черчилль решил, что проведет его на Кубе, где местное население восстало против испанского владычества. Его замысел состоял в том, чтобы, находясь в самом центре событий (и, по возможности, опасностей), писать репортажи для газет.

Для Черчилля всегда было важно находиться в гуще происходящего. Риск и опасность его не пугали, а напротив, вдохновляли. Решение Черчилля отправиться на Кубу ничуть не напоминало порыв. Это была возможность не только обеспечить себе быстрое продвижение по службе, но и заработать военной журналистикой столь необходимые ему средства. К тому же таким образом он мог привлечь к себе внимание общественности в свете приближающейся кампании по выборам в Парламент. И он не просто собрался и поехал. Черчилль поступил так, как поступал в будущем всегда, если ему что-то было нужно. Он определил круг лиц, обладающих необходимыми для этого властью и полномочиями, и обратился непосредственно к ним. Он убедил мать попросить об одолжении ее друга, британского посла, и тот снабдил его рекомендательными письмами ко всем руководителям гражданской и военной испанской администрации. Следующий визит он нанес начальнику генерального штаба британской армии и получил от него формальное разрешение поехать на Кубу. Затем задействовал начальника военной разведки, который дал ему инструкции насчет сбора разведданных на острове. К концу ноября 1895 года Уинстон Черчилль был аккредитован при одной из испанских воинских частей, сражавшихся с кубинскими повстанцами.

Некоторым, очень немногим, нравится, когда вокруг стреляют. К таким людям относился, например, Джордж Вашингтон. В письме своему двоюродному брату, Джону Огастену Вашингтону, из лагеря в Грейт Мидоус, штат Пенсильвания, написанном 31 мая 1754 года, он признавался: «Могу честно сказать, что в свисте пуль, который я слышал вокруг, было нечто очаровательное». Примерно так же писал и Уинстон Черчилль в 1896 году. Переплывая реку, которую форсировал его отряд, он попал под небольшой обстрел. В своем отчете в газету он обстоятельно описывает звук летящих пуль: «Иногда это было похоже на вздох, иногда – на свист, а некоторые жужжали, как разозленные осы». А матери он сообщил, что «наслушался достаточно свиста пуль, чтобы на некоторое время успокоиться».

«Один бокал шампанского вызывает чувство восторга. Нервы приходят в легкое возбуждение, воображение начинает бурлить, язык развязывается. Целая бутылка производит обратный эффект – излишество вызывает полную бесчувственность. То же касается и войны – достоинства и того и другого можно оценить, принимая в ограниченных количествах».

«История Малакандского полевого корпуса», 1898

На Кубе Черчилль приобрел бесценный опыт. Именно там он почувствовал тот особый вкус жизни, который придает ей серьезная опасность. Еще важнее было увидеть, какой силой обладают люди, преисполненные решимости. Официально Черчилль был прикомандирован к испанским войскам (одна империя помогала другой), но скоро он стал восхищаться кубинскими повстанцами. Они не только преуспели во владении необычными видами вооружений и партизанских методах ведения боевых действий (которые Черчилль всячески поддерживал во время Второй мировой войны, – достаточно вспомнить об Управлении специальных операций (УСО) в Европе или чиндитах[2]2
  Специальные силы Британской Индии, действовавшие в 1943–1944 годах в Бирме методами глубинной разведки и партизанской войны.


[Закрыть]
в Бирме), но и преодолевали любые трудности. И чем настойчивее испанцы пытались уничтожить их, тем сильнее они становились. Это был пример умело брошенного вызова опасностям.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6