частный случай.

Двери, всегда закрытые настежь



скачать книгу бесплатно

Глава 2. Ящик

– Ко-о-т… Эй… Ты где? …

Никто не отозвался. Я прятался в зарослях лопуха позади хибарки Одноглазого и безуспешно вполголоса звал Костю.

Кота (в смысле животного) нигде не было видно. Впрочем, как и моего друга. Тем не менее я оглядывался с опаской, на всякий случай держа в руке промасленную салфетку с завернутым в нее куском жареной рыбы, украденной мной на кухне юбилярши.

Было очень жарко. Солнце стояло в зените. Надоедливо жужжали над ухом оводы.

Пахло лопухами и ещё почему-то сахарной ватой.

Подождав еще немного, я решил, что мой приятель внутри хибарки и просто меня не слышит. Поэтому, крадучись, пересек двор и прилип носом к пыльному стеклу единственного окна, пытаясь что-нибудь разглядеть внутри. Разглядеть ничего не удавалось.

На двери хибары висел огромный замок и свинцовая пломба.

Я стоял и раздумывал, что делать дальше, когда вдруг (мне с перепугу показалось – прямо из-под земли – возле моих ног) раздался Костин голос:

– Чо стоишь? Залезай!

Едва ни пукнув от неожиданности, я увидел голову друга, торчащую из приоткрытой дверки угольника.

Для справки тем, кто слабо осведомлён, что это такое: угольник представляет собой невысокую пристройку к стене дома, обычно в виде деревянного короба, вмещающего в себя от полутора до нескольких тонн угля и имеющего две дверцы-лючка. Одна находится снаружи (соответственно для загрузки), а другая расположена внутри помещения (обычно в сенях… или, по-местному, в тамбуре) и служит для набора угля в ведро. Пользовались этим выходом обычно домашние животные и непослушные дети, преимущественно мужского полу.

Оправившись от испуга, окончательно плюнув на состояние (и так уже плачевное) парадного костюма, я полез за другом в шуршащую угольную нору.

Внутри жилища было прохладно. И теперь уже совершенно отчетливо пахло сахарной ватой. Единственный источник света (маленькое грязное оконце, через которое я совсем недавно пытался безуспешно что-нибудь разглядеть) давал освещение достаточное, чтобы увидеть чётко, где мы оказались.

В комнате, кроме стола и панцирной кровати, застеленной серым байковым одеялом, не было ничего. Только обшарпанный зеленый ящик из-под артиллерийских снарядов.

Естественно, в тайной надежде найти что-нибудь стоящее мы первым делом занялись им.

– Не открывается, – сообщил мне Костик.

Я попробовал приоткрыть крышку, она не поддавалась, как будто заколоченная гвоздями.

Железные застежки были открыты, и, тем не менее, мы не могли и совместными усилиями сдвинуть ее ни на миллиметр.

В маленькой кухоньке из инструментов мы нашли только консервный нож и погнутую вилку.

Понятно, этим ящик было вскрыть невозможно.

– Монтировка нужна, – авторитетно заявил Костик, и я не возражал, хотя перспектива отложить дело на неопределенный срок (неизвестно, что ждало меня дома) меня абсолютно не радовала.

Повисло тягостное молчание. Пока я обдумывал варианты возможного возвращения домой, Костик лег на пол возле ящика и принялся его рассматривать в тщетной надежде найти предполагаемую секретную кнопку.


– А я тебе говорю: это бесполезно! Мы вдвоем с Семенычем его с места сдвинуть не могли.

А он не чета тебе! Ну сейчас сам все поймёшь!

Громкий и раздраженный голос вывел меня из ступора, на крыльце раздались чьи-то тяжелые шаги, и кто-то завозился с замком.

– Костя… Костя… быстрее… Ты чо – оглох?


Только сейчас я обратил внимание, что мой друг застыл возле ящика, судорожно вцепившись в него руками и приникнув глазом к какой-то невидимой мне щели.

С большим трудом мне удалось оторвать его от ящика и затащить (кажется, еще мало соображающего, что происходит) в угольник.


– Чёрт!! Неужели в отделении оставил!?

– Ну что еще?

– Кажись, ключи не те взял. Ну точно – не те!

– Я поражаюсь, что ты до сих пор помнишь, как тебя зовут, с твоей-то дырявой башкой!


Голоса, продолжая переругиваться, удалились, но стало понятно, что дальше в доме оставаться было опасно.


Выждав некоторое время, мы выбрались из угольника и направились неспешным шагом в сторону города.

– Ты чего прилип к этому ящику? Еще немного – и нас бы застукали!

Сказать, что я был взбешен безответственным поведением друга в опасный момент – это ничего не сказать.

Вместо ответа Костя как-то странно посмотрел на меня, потом пробормотал:

– Да так, ничего особенного. Паучок там был полосатый… Никогда раньше такого не видел!

Более бесстыдного вранья мне до сих пор слышать не приходилось. Задохнувшись от возмущения и подыскивая слова, которые уничтожат Костю на месте, я молча испепелял его взглядом до тех пор, пока он виноватым голосом не произнес:

– Ну ладно… Не злись… Расскажу… Только не смейся.

Ещё негодуя, я просто кивнул в ответ. Костя продолжил:

– Понимаешь… еще когда тебя ждал, мне показалось, что я слышу, как кто-то кричит. Зовет кого-то… далеко-далеко… и жалобно так… А потом, по-моему… плач… и опять – крик. И как будто там – в ящике. Понимаешь?

Теперь я посмотрел на Костю – уж не смеется ли он надо мной, но он был необычайно серьезен.


– Потом я услышал тебя во дворе и подумал, что мне показалось. Но во второй раз, когда осматривал ящик, мне опять послышался этот крик. Только звали теперь меня, понимаешь? Кто-то звал: «Коостяяя… Коостяя…» – , и голос был похож на твой. Я оглянулся, смотрю – ты сидишь и молчишь, а когда поворачивал голову, то увидел лучик света между досками ящика и…


– Боже мой! На кого ты похож! Смерть моя! Да что же это такое! Сил моих больше нет!

А ну марш домой! Немедленно, я сказала!!!


Так закончилась вторая глава этой долгой истории… если, конечно, опустить происходившее дома, после того, как меня туда отконвоировали. Впрочем, к данному повествованию это имеет весьма непосредственное отношение. Скажу только, что полноценно сидеть на стуле я не мог ещё примерно пару дней и находился под домашним арестом.

Но за эти несколько дней произошли события, всколыхнувшие весь наш маленький городок и ещё долго являвшиеся поводом для невероятных сплетен, рассказываемых обычно взрослыми вполголоса на кухне, когда они полагают, что дети спят и ничего не слышат.

Глава 3. Исчезновение

Костя пропал!

Эту новость принесла на хвосте невзрачная личность по кличке Шепелявый, жившая в соседнем бараке и учившаяся в параллельном классе.

После вышеизложенных событий минуло уже несколько дней. Все это время находясь под домашним арестом, я соответственно ничего не знал о том, что творится в мире, находящемся за входной дверью нашей квартиры.

В момент, когда я узнал о Костином исчезновении, я был занят очень важным делом, а именно, высунувшись по пояс в форточку, пытался взять на верный рогаточный прицел ворону, сидящую на крыше сарая.

Ворона сидела спокойно на какой-то миллиметр левее от крайней точки доступного мне сектора обстрела и насмешливо косила в мою сторону хитрым глазом. Вот потому я, балансируя на животе и судорожно суча ногами в воздухе, пытался выдвинуться из окна как можно дальше.

– Костя пропал!

Я выронил рогатку и смахнул пяткой с подоконника горшок с любимым маминым кактусом.

И хотя кактус в падении впился в мою пятку чем только мог, я не почувствовал боли… настолько был потрясен этой новостью.

– Как пропал?

– Вчера домой не пришел. Сегодня Костина мама приходила в лагерь (имелся в виду летний пришкольный лагерь), и милиция. Спрашивали всех, кто его видел последним.

Невзрачная личность что-то еще бормотала, но я ее уже не слышал.

Костя пропал! Я был почти уверен, что это как-то связано с нашей последней вылазкой.

Мне хотелось немедленно бежать в хибарку Одноглазого, но в трусах и майке далеко не убежать, а всю остальную мою одежду мать на время оставила у соседей.

Оставалось только ждать, когда придет с работы мама, и попробовать уговорить ее отпустить меня погулять. И я ждал.


Ждать пришлось недолго. В тамбуре раздался шум (который могут произвести только несколько человек), затем клацнула дужка навесного замка, и в квартиру вошли:

мать, тетя Зоя (Костина мама) и незнакомый мне дядька со старым, облезлым портфелем.

Тетя Зоя, едва переступив порог квартиры, рухнула на табуретку и принялась причитать. У нее было опухшее от слез лицо и красные глаза. Поначалу я с трудом ее узнал. От нее сильно пахло валерьяной.

Она всегда (до этого) была веселого, доброго нрава… и мне казалось, что она и во сне хохочет или улыбается.

Допрашивали меня долго и с пристрастием. Тетя Зоя периодически принималась плакать, и это было труднее всего выдержать. Дяденька с портфелем оказался то ли следователем, то ли оперативником, в те годы таких нюансов для меня не существовало… милиционер и все тут.

Почему я был твердо уверен, что ни при каких обстоятельствах нельзя рассказывать о том, где мы с Костей были… я не знаю… но тем не менее точно знал: проговорюсь – и Костя никогда не вернется…

Потом тетя Зоя ушла.

А мама поила чаем дяденьку с портфелем, который размяк от горячего чая и сетовал вслух, вот, дескать, что творится в районе… Недавно в соседнем селе мальчик пропал, и по свидетельствам очевидцев, его видели в последний раз разговаривающим с Одноглазым.

И когда пришли за Одноглазым, тот пытался укрыться в доме, а когда это ему не удалось, впал в кому и до сих пор находится в таком состоянии. И поговаривают, будто…

На этом месте я был выслан матерью, заметившей мой неподдельный интерес, за пределы слышимости разговора.

Когда мы остались с матерью одни, она испытующе посмотрела мне в глаза (только она умела так смотреть… как рентген, это был ее коронный прием, против него я всегда был бессилен) и спросила: «Ты правда ничего не знаешь?»

И тут в первый раз в жизни я не дрогнул, не отвел взгляд и уверенно соврал: «Да!»

Дальше события развивались стремительно.

Я уже не помню, каким образом мне удалось ускользнуть из дома, за давностью лет эти мелочи совершенно вылетели из памяти.

Отчетливо помню только с момента, когда я, дрожа от страха и ночной прохлады, перелезал через высокий забор участка Одноглазого.

Как раз в этот момент из-за облаков выглянула полная Луна, и весь двор залил ее жутковатый, мертвенно – голубой свет. Хотя, возможно, мне это тогда просто со страху померещилось.

Единственное в чем я не мог ошибиться, так это все тот же проклятый запах сахарной ваты.

В ту ночь он был особенно густой и липкий.


Я пересёк двор, оглядываясь на каждый воображаемый шорох и был готов в любой момент рвануть обратно. Как только я подошел к стене хибары, мир вокруг смолк.

Наступила полная тишина: ни шороха, листвы, ни дуновения ветра, только Луна и все тот же забивающий ноздри запах.

Я долго стоял, подняв дверку угольника, и собирался с духом, намеренно не глядя в черный провал угольной норы. Мне всё казалось, что там кто-то есть… и что оно, которое там, смотрит на меня и ухмыляется.

Оно ждет, когда я посмотрю на него, потому что знает: если я увижу эту ухмылку, то никогда не решусь пройти дальше. Сколько времени я провел в таком положении, не знаю, может, и несколько секунд, но только они были длиной в миллиарды лет.

Оно, которое ждало меня там, стало терять терпение. Сначала послышался шорох осыпающегося угля, а потом шлепающие и чавкающие звуки, наводившие на мысль о том, что их источник – это сидящая в темноте огромная слепая жаба, питающаяся исключительно маленькими мальчиками.

Тёмный первобытный ужас перед неизвестной опасностью, прячущейся в темноте, шарахнул по мозгам, за долю секунды заполнил все тело от затылка до пяток. Я выронил крышку люка и в один момент оказался за пределами участка Одноглазого, а высокий забор, по-моему, перемахнул, даже не касаясь его.

Я бежал, задыхаясь и поскуливая от безумного страха, мне слышались сырые шлепки за моей спиной. Оно покинуло нору и преследовало меня!

Остановится я смог только возле первого городского фонаря на окраине, светившего тусклым, но таким надежным, живым и теплым светом. Окончательно меня отрезвил проехавший мимо грузовик.

Теперь меня заполнил жгучий стыд, вытеснив остатки ужаса… я струсил… струсил… Хуже того – я совершил предательство. Убежал! Бросил друга одного…там. А он так ждал моей помощи.

При одной только мысли о «там» тело покрылось предательскими мурашками.

Но, сам того еще не осознав, я уже направлялся обратно.

По дороге я подобрал пустую бутылку и, разбив ее о бордюрный камень, превратил в грозное оружие – «розочку». Если верить старшим пацанам (сопливым подросткам лет тринадцати – пятнадцати из нашего квартала, нахватавшимся дешевой блатной романтики), такой «розочкой» умеючи можно легко зарезать человека и даже не одного. Откуда у меня возьмется такое умение и можно ли сравнить человека с огромной слепой жабой-людоедкой, я старался не думать. Острые края бутылочного горлышка, поблескивавшие из моего судорожно сжатого кулака, и жалкий перочинный ножик в другом придавали мне уверенности. Всю дорогу обратно я уверял себя, что нет никаких жаб-людоедок и чертей… это все бабушкины сказки и враки, такие же, как дед мороз, приносящий подарки, (мы с Костей, в отличии от большинства сверстников, тогда уже знали, что в его роли выступают родители, но все-таки писали ему открытки, как все остальные, в надежде на чудо… а вдруг?)

Я настолько преуспел в подбадривании себя, что, оказавшись возле открытого угольника, готов был перерезать хоть целую армию жаб (тем более, что это всё бабкины сказки) и почти нисколечко не боялся!

Минуточку! А почему открыт люк? Я ведь совершенно точно помню, что захлопнул его!

Давешний ужас предупредил о своем возвращении мурашками, побежавшими по спине, и, не дожидаясь, когда он заполонит меня окончательно, с отчаянным криком: «Ма-а-м-а-а-а!» – я нырнул в угольную нору, выставив перед собой оба своих «грозных клинка».


Внутри никого не было. Я стоял, настороженно обшаривая взглядом пустую комнатку с примыкавшем к ней крохотным закутком кухни. Лунный свет бледно, но полно освещал жилище Одноглазого. Не было нужды зажигать самодельный карманный фонарик, сооруженный из квадратной батарейки, лампочки от гирлянды и куска изоленты. К тому же, кажется, я его потерял еще во время своего позорного бегства.

Ничего не изменилось со времени нашего последнего визита сюда – всё оставалось на своих местах… за исключением кровати, отодвинутой к противоположной стене.

Было такое ощущение, что кто-то пытался вытащить ящик из-под кровати, ему это не удалось, и потому он отодвинул кровать. И еще было понятно, что этот кто-то не преуспел в своем начинании.

Ящик находился на том же самом месте.


Немного разочарованный, я сидел на полу и тупо пялился на чертов ящик. Совершенно обыкновенный. Ничего загадочного в нем не было, если не принимать во внимание, что его невозможно открыть и сдвинуть с места. Было абсолютно непонятно, что же делать дальше. Почему я был уверен, что мой друг здесь и нуждается в моей помощи? Сейчас мне все это казалось полным абсурдом. Я уже начал было подумывать о возвращении, как мне показалось, что кто-то зовёт меня… где-то очень… очень далеко.

Как будто ветер доносил издалека чей-то смутно знакомый голос.

Я прислушался… нет… показалось…

И вновь еле слышно: и-а-я… о-о-и-и… е-е-й.

Ту же припомнив Костин рассказ, я прилип к ящику и весь обратился в слух.

Но кроме пульсации своей крови в плотно прижатом к стенке ящика ухе, ничего не услышал.

Крики… если они мне не показались… прекратились. Но теперь я был точно уверен, что доносились они именно оттуда.

И вдруг, заметив в миллиметре от своего кончика носа маленькое светлое пятнышко, я замер на месте, затаив дыхание, боясь спугнуть его судорожным выдохом, который так и просился сейчас наружу.

Прошло несколько томительных секунд… пятнышко стало ярче и шире… я продолжал ждать не дыша… Пятнышко еще более увеличилось, став размером примерно с пятикопеечную монету… Решив, что этого достаточно, я сделал выдох и приник к нему, как к замочной скважине, в твердой уверенности наконец-то увидеть… Что?

Сначала картинка была размыта – просто белая муть со смутными очертаниями.

Постепенно муть рассеялась, и я увидел где-то внизу подо мной последний акт разыгравшейся драмы, предыдущие действия которой я пропустил.

На маленьком пятачке, которым заканчивался узенький серпантин горной тропинки, упиравшейся в отвесную скалу, парень лет двадцати в разорванной на спине футболке метался между трех дверей в стене скалы. Он никак не решался выбрать какую-либо из них. Почти уже решившись, он хватался за ручку одной… но тут же одергивал руку, как от огня, и прыгал к другой двери. Времени на выбор у него не оставалось совсем. Снизу по тропинке наползали на пятачок какие-то странные твари, похожие на грифов, но со змеиными хвостами и совершенно человеческими зубами в нетерпеливо щелкающих клювах.

Передние останавливались в нерешительности перед самым выходом тропинки на пятачок, но сзади напирали все новые и новые… и было понятно: еще пара минут – и парню крышка.

Периодически он бросал взгляд назад и стрелял в приближающихся тварей из огромного старого револьвера. Револьвер, судя по всему, был древней конструкции, после каждого выстрела приходилось взводить курок вручную, как в старых ковбойских фильмах.

Только в вестернах герои делали это быстро и изящно, стреляя, как из пулемета.

У парня с этим дела обстояли куда хуже. Он делал это очень неумело… пару раз умудрившись едва не выронить револьвер из рук. Его неумелость компенсировало только опустошительное воздействие оружия в рядах напиравших тварей. После каждого выстрела не менее десятка монстров падало замертво, и их тут же пожирали напиравшие сзади собратья.

Это давало маленькие паузы, в течение которых осаждаемый тщетно старался выбрать нужную ему дверь. Сверху мне было хорошо видно, что скала на самом деле представляла собой просто стену, за которой находились три коридора, ведущие к трем дверям на площадке.

Один из них (центральный) обрывался в бездонное ущелье, край которого прилегал вплотную к самому порогу.

В дальнюю от меня дверь с воем билась огромная собака… вместо шерсти она была покрыта

стальной щетиной, когти высекали искры из скалы, а хвост, которым она в бешенстве хлестала по бокам, выбивал целые куски бетона из стен коридора.

Пространство за третьей дверью, было укрыто мраком… и было в нем что-то нехорошее… но… все-таки… все-таки… это был единственный шанс.

Когда я перевел взгляд по ту сторону дверей, то увидел, что развязка уже наступила.

Револьвер дал две осечки подряд, и твари приблизились к парню на расстояние вытянутой руки. Они уже никуда не торопились. Он размахивал своим бесполезным оружием, как дубинкой, держа его за ствол, но твари только шипели и не делали ни шагу назад. Похоже, они поняли, что он не в состоянии побороть свой страх перед неизвестным и сделать выбор между тремя дверьми, а значит, никуда не денется.

Спустя много лет я понял, чего он боялся… но тогда искренне не понимал… ведь если сзади верная смерть… какая разница, что тебя ждет впереди… ведь все равно ничего не теряешь?

Время показало, насколько я ошибался. А парень, похоже, уже знал и, видно по всему, решил принять свой конец здесь. В отчаянии швырнув свое оружие в кучу тварей и раскроив одной из них череп, он поднял голову и…

Мне показалось – в голове у меня разорвалась бомба!

Крик о помощи занял всё пространство моей черепной коробки. В этом крике слышалась безнадежность… звавший на помощь не рассчитывал на нее… это был просто крик отчаяния:

– Ви-т-а-а-л-я-я!!! По-м-о-г-и-и!!! Ск-о-р-е-е-й!!!


Это был Костя! Старше на много лет… но это был он!

Впрочем, это я понял позже… а тогда, еще не успев ничего толком осознать, только сообразив, что парень тоже меня может услышать, я кричал диким голосом, разрывая связки: – Правая дверь! Правая дверь!!! Правая !!!

Услышав меня, железная собака горестно взвыла и со всего маха с треском ударила в свою дверь.

– Пра-а-в-а-а-я-я-я!!!

В этот момент кто-то плотно зажал мне рот жесткой ладонью и оттащил от ящика.

Это было уже слишком для детской психики, и я потерял сознание.

Глава 4. Возвращение Одноглазого

– Одноглазый! Немедленно отпусти мальчика и сдавайся! Не усугубляй свою вину! Тебе будет засчитана явка с повинной! В противном случае у меня есть приказ стрелять на поражение!


Я открыл глаза и потихоньку приходил в себя.

Оказалось, я сидел на кровати, туго спеленатый байковым одеялом. Напротив, на ящике сидел Одноглазый.

– Ну что малец, очухался?

Странно, но я совсем не испытывал страха. Как будто вычерпал весь лимит страха сегодня на долгие годы вперед.

Поэтому довольно бодро ответил:

– Да.

– У тебя есть последний шанс сдаться добровольно! – гремел во дворе голос, искаженный мегафоном.

– Послушай, малец… У меня очень мало времени, поэтому сиди, слушай внимательно. Говори только: да или нет. Вопросы будешь задавать потом… если, конечно, время останется. Ты все понял?

– Да!

– Отлично! Ты и твой друг, которого теперь ищут, были у меня несколько дней назад, так?

– Да.

– Вы ушли отсюда вдвоем, так?

– Да… но…

– Только да или нет!

– Да.

– Потом твой друг вернулся сюда один? Тебя не было, так?

– Да.

– Сколько тебе лет? Семь?

– Да.

– Хорошо. И твоему другу тоже?

– Нет. Восемь. Он осенью родился.

– Черт! Плохо… очень плохо…

Заметив мой испуг, Одноглазый поспешил меня успокоить:

– Ну-ну… еще не все потеряно. Просто надо действовать быстро.

Впрочем, потом я понял, что успокаивал он скорее сам себя.

Ободряюще подмигнув мне, он улыбнулся (я, наверное, был первым и последним человеком на этой земле, видевшим Одноглазого улыбающимся. Улыбка у него оказалась широкая, белозубая и очень добрая), затем он повернулся к окошку, быстрым движением руки вышиб стекло и крикнул в ночь:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное