Чарльз Николл.

Леонардо да Винчи. Загадки гения



скачать книгу бесплатно

Историк искусства Дэвид А. Браун пишет, что определить авторство картины можно по техническим ограничениям, которые явственно в ней видны. «Верроккьо не был мастером изображения природы, однако все существа на лондонской картине, равно как и человеческие фигуры, значительно превосходят те, что изображены на картине Поллайоло».[161]161
  Brown, 2000, 14–19; cf. W. Suida, «Leonardo’s activity as a painter», in Marazza, 1954, 315–329.


[Закрыть]
Другими словами, животные нарисованы слишком хорошо для Верроккьо. Чешуя рыбы блестит всеми оттенками серого и белого. Несмотря на то что картина написана в традиционной технике темперы, свет и фактура поверхности переданы исключительно хорошо. Маленькая белая собачка, бегущая у ног ангела, на обеих картинах одной и той же породы – болонский терьер. Но на картине Верроккьо она живая, бодрая, жизнерадостная. Ее длинная, шелковистая шерсть развевается на ветру. Шерсть прописана настолько тщательно, что кажется прозрачной. Через нее можно увидеть ранее написанный пейзаж. Собачка похожа на голограмму, наложенную на поверхность картины, – настоящая сказочная собачка (см. иллюстрацию 4).

Собачку и рыбу явно писал не сам Верроккьо. Его крепкий, скульптурный стиль явно чувствуется в двух основных фигурах. Детали писал помощник, и, скорее всего, этим помощником был Леонардо да Винчи. Сравните шерсть собачки с волосами ангелов Леонардо, написанных в 70-х годах XV века, и это станет вам очевидно. Возможно, приложил свою руку Леонардо и к волосам Товии, буйным и непокорным, как волосы ангела на Леонардовом «Благовещении». Микроскопический анализ показывает, что завитки над ухом Товии были написаны левой рукой. Находим мы руку Леонардо и на других картинах Верроккьо. Ученик писал драпировки или какие-то части ландшафта, но это были его первые шаги – маленькая собачка, рыба, каскад вьющихся волос: все написано в нежной, сияющей манере, которая с годами будет оттачиваться и доводиться до совершенства, но навсегда останется отличительным признаком, своеобразной торговой маркой великого ученика.


«Товия и ангел» Верроккьо


Зрелища

7 февраля 1469 года в честь двадцатилетнего Лоренцо Медичи во Флоренции была устроена giostra, турнир. Лоренцо входил в общественную жизнь города и праздновал свою близкую женитьбу на Клариче Орсини (невеста была из Рима, и такой выбор в те годы не прибавлял Лоренцо популярности). Лоренцо торжественно проехал по улицам города в сопровождении своей свиты от палаццо Медичи до турнирной площадки на площади Санта-Кроче. Роскошь нарядов поражала воображение – шелка и бархат, жемчуга, сверкающие доспехи, белоснежный жеребец, подаренный Лоренцо королем Неаполя.

Но давайте взглянем на знамя, развевающееся над головой Лоренцо. Это знамя, «штандарт из белой тафты», было специально изготовлено для такого случая. Поэт Луиджи Пульчи описывает этот штандарт так: «Вверху было изображено солнце, а под ним радуга, а в центре на лугу стояла дама в античном платье (drappo alessandrino), расшитом золотыми и серебряными цветами». На фоне был изображен «ствол лаврового дерева с несколькими засохшими и одной зеленой ветвями».[162]162
  Scalini 1992, 62–63.


[Закрыть]
Название лаврового дерева перекликалось с именем Лоренцо. Отец Лоренцо был тяжело болен (в конце этого года он умрет), но Лоренцо являлся цветущим молодым побегом на семейном древе.

Штандарт Лоренцо был выполнен Андреа дель Верроккьо. Он не сохранился и вряд ли может считаться одной из значительных работ художника, но тот факт, что подобная работа была поручена именно его боттеге, многое говорит о положении Верроккьо в тот момент. Штандарт Лоренцо, вне сомнения, был лучшим из тех, что можно было купить за деньги. Он напоминает нам о том, что художники были вовлечены во все визуальные аспекты общественной жизни Флоренции. Они создавали не только картины, скульптуры и архитектурные строения, но участвовали и в общественных зрелищах, и в частности в giostra. Флорентийский календарь был полон зрелищ на любой вкус. За неделю до Страстной недели в городе устраивался карнавал, на Пасху – торжественные крестные ходы. Весело отмечался Майский день, или Календимаджио. 24 июня отмечался день святого покровителя Флоренции – Иоанна Крестителя. На площади Синьории устраивались «львиные охоты», а на площади Санта-Кроче – футбольные матчи. Сегодня такой футбол называется calcio storico: двадцать семь игроков играют «больше кулаками, чем ногами». Ежегодно во Флоренции устраивались конные скачки, Палио, в которых принимали участие все округи, gonfaloni. Трасса скачек пересекала город от ворот Прато до ворот Кроче. После трех ударов колокола скачки начинались. Победитель получал palio, кусок малинового шелка, отделанный мехом и золотыми кистями. Самым знаменитым жокеем того времени был Констанцо Ландуччи, брат Луки Ландуччи, на дневники которого мы не раз ссылались.[163]163
  Landucci 1927, 33, 42. Гостанцо «победил в двадцати палио [в разных городах] на своем варварском коне, Драгетто» – на Маленьком Драконе.


[Закрыть]


Портретный бюст Лоренцо Медичи работы Верроккьо


Медичи понимали пользу подобных праздников, и при Лоренцо они устраивались очень часто. Противники могли сколько угодно твердить народу, что его права ущемляются Медичи и их ставленниками, но принцип «хлеба и зрелищ» действовал безотказно. А кроме того, Лоренцо и сам любил праздники. Карнавал превратился в потрясающее зрелище. По городу проходили факельные шествия, проезжала процессия из красиво украшенных повозок – предшественниц современных карнавальных платформ. Каждая повозка символизировала определенную гильдию. Многие карнавальные песни также были связаны с различными профессиями – «Песня портных», «Песня маслоделов» и т. п. Однако при Лоренцо пошла мода на более утонченные, классические или мифологические сюжеты. Праздничные повозки стали триумфом политической риторики: их даже называли trionfi (то есть триумфами). В этом названии слышались отголоски буйных празднеств Древнего Рима, но в то же время оно подчеркивало силу и славу Медичи. Как и прежде, повсюду распевали веселые песни и разыгрывали непристойные сценки, но теперь находились и те, что заказывал «Песню продавцов сладостей» или «Триумф Ариадны и Вакха», написанные самим Лоренцо, а также произведения его друзей Аньоло Полициано и Луиджи Пульчи. Большим специалистом в подобном жанре был и герольд Лоренцо, Батиста дель Оттонайо.

Турниры и карнавалы Медичи пользовались огромной популярностью. Для подобных празднеств был необходим и соответствующий инвентарь – штандарты, знамена, костюмы, маски, доспехи, чепраки и триумфальные повозки. Мастерская Верроккьо и ей подобные трудились не покладая рук. Нельзя сказать, что Леонардо привлекали такие развлечения, но театр ему нравился. Почти с уверенностью можно сказать, что Леонардо должен был присутствовать на giostra Лоренцо – ведь он работал над штандартом. Леонардо любил лошадей, восхищался мастерством наездников. Позднее в Милане он сам принимал участие в подобных турнирах. Я полагаю, что мы наверняка могли бы встретить Леонардо в толпе, собиравшейся вокруг Дуомо в Пасхальное воскресенье, чтобы увидеть знаменитое scioppio del carro, церемонию, символизирующую схождение Святого Духа. Повозка, наполненная фейерверками, двигалась к собору от ворот Прато, где ее взрывали с помощью искусственной голубки, спускавшейся по проволоке, натянутой между Дуомо и Баптистерием. Возможно, чертеж механической птицы на проволоке, который мы видим в Атлантическом кодексе с подписью «птица для комедий», связан с воспоминаниями о флорентийской Пасхе. Ранние биографы сходятся в том, что Леонардо создавал летательные аппараты театрального, иллюзорного толка: «Из обычных материалов он изготавливал птиц, которые могли летать».[164]164
  СА 629av/231 v-b, R 707. Архитектурные чертежи на обороте предназначались для летнего особняка Шарля д’Амбуаза, 1508. Из этого можно сделать вывод о том, что «комедия» была написана для французов в Милане. «Птица, которая может летать»: Lomazzo, 1584, 106.


[Закрыть]

Еще одной формой публичного театра были священные представления, sacra rappresentazione, флорентийский аналог средневековых английских мираклей. Эти представления устраивались в церквях и часовнях в праздничные дни. Мистерии разыгрывали мальчики-прихожане. Финансировали эти представления Медичи и другие богатые люди города. В мистериях использовались «спецэффекты» – декорации менялись с помощью огромного вращающегося диска, актеры взлетали в воздух с помощью тросов и веревок. Вазари пишет о том, что многие подобные устройства, или ingegni, придумал Брунеллески. В Сан-Феличе представления устраивались в день Благовещения, то есть 25 марта. Под потолочными балками устраивались небеса, а в нефе монтировали дом Марии. Ангел Гавриил спускался из-под потолка на деревянном облаке. Еще одно популярное представление проходило в день Вознесения Господня в монастыре Кармине. В мистерии ставились те же религиозные сцены, что и изображенные художником. Актеры доступным для народа языком рассказывали о том, что изображено на картинах. Вот что написал епископ, посетивший представление в день Благовещения: «Ангел Гавриил был красивым юношей в белоснежном одеянии, расшитом золотом. Он в точности напоминал ангелов, как их изображают на картинах». Готовясь писать собственное «Благовещение», Леонардо наверняка не раз присутствовал на подобных представлениях.[165]165
  Baxandall 1988, 71–6; Ventrone 1992, 57–59.


[Закрыть]

В особой мере любовь к мистериям у Леонардо проявилась гораздо позднее, в Милане, но ее корни, несомненно, уходят в турниры, процессии и sacre rappresentazioni Флоренции Медичи. Мы видим Леонардо – красивого, немного циничного молодого человека, стоящего поодаль от толпы, восторженного, но в то же время внимательного, наблюдающего и рассчитывающего, постоянно думающего о том, как все это можно сделать.


В 1471 году Верроккьо и его помощники занимались подготовкой еще одного зрелища: официального визита герцога Миланского. Лоренцо Медичи поручил Верроккьо изготовить шлем и доспехи «в римском стиле» в подарок герцогу. Им предстояло также по-новому оформить гостевые апартаменты во дворце Медичи. Это первое упоминание о контакте Леонардо с кругом Медичи – пока только в роли оформителя интерьеров, не более того, – а также о контакте с миланским двором, где ему предстоит провести не один год.

Визит был довольно противоречивым. Старый герцог, Франческо Сфорца, был одним из верных союзников Медичи, но его сын, Галеаццо Мария Сфорца, пришедший ему на смену в 1466 году, пользовался дурной репутацией. Это был злобный распутник, а слухи о его жестокости леденили кровь. Миланский историк Бернардино Корио пишет о том, что «он совершал поступки слишком постыдные, чтобы писать о них». Писали же о том (хотя уверенности в справедливости этих записей нет), что он «насиловал девственниц и похищал жен других мужчин», отрубил руки мужчине, жену которого он похитил, и приказал казнить браконьера, заставив его проглотить целого зайца.[166]166
  Marlines 2003, 14.


[Закрыть]
Враги Медичи считали, что приглашать молодого герцога во Флоренцию не следует и что было бы лучше возобновить прежние отношения с Венецией, но Лоренцо считал, что хорошие отношения с Миланом – залог процветания Флоренции. Жена миланского герцога, Бона Савойская, была дочерью короля Франции, что придавало визиту дополнительный вес.

Блестящая кавалькада герцога прибыла во Флоренцию 15 марта 1471 года. Представить себе размеры свиты можно по документу из миланских придворных архивов, озаглавленному «Le liste dell’andata in Fiorenza». Около восьмисот лошадей доставили во Флоренцию придворных, священников, дворецких, парикмахеров, поваров, музыкантов, псарей, сокольничих, церемониймейстеров, пажей, горничных и лакеев (среди которых был Большой Иоганн).[167]167
  Lubkin 1999, app. 4.


[Закрыть]
На портрете Галеаццо, написанном Пьеро дель Поллайоло, по-видимому, во время этого визита, мы видим мужчину с крючковатым носом, сардоническим изгибом бровей и небольшим ртом. Прибыл во Флоренцию и младший брат Галеаццо, Людовико, которого за смуглую кожу прозвали Иль Моро, то есть «Мавром». Людовико был еще подростком, не принимавшим участия в миланской политике. Он приехал только для того, чтобы наблюдать. Через десять лет после первой встречи Леонардо отправится на север под его покровительство.

В свете того, что нам известно, представляет интерес реакция флорентийцев на визит герцога. В миланцах было нечто такое, что пока бессознательно привлекало молодого Леонардо. Макиавелли критиковал гедонизм – как мы бы сказали сейчас, «потребительскую культуру», – свойственный молодым флорентийцам того времени, и связывал его с пагубным влиянием прибывших в город миланцев:

«Однако появились во Флоренции те злосчастья, которые обычно порождаются именно в мирное время. Молодые люди, у которых оказалось больше досуга, чем обычно, стали позволять себе большие расходы на изысканную одежду, пиршества и другие удовольствия такого же рода, тратили время и деньги на игру и на женщин. Единственным их умственным занятием стало появление в роскошных одеждах и участие в состязании в красноречии и остроумии, причем тот, кто в этих словесных соревнованиях превосходил других, считался самым мудрым и наиболее достойным уважения… Все эти повадки были еще усугублены присутствием придворных герцога Миланского… И если герцог нашел Флоренцию полной куртизанок, погрязшей в наслаждениях и нравах, никак не соответствующих сколько-нибудь упорядоченной гражданской жизни, то оставил он ее в состоянии еще более глубокой испорченности».[168]168
  Machiavelli, Istorie Florentine, Bk 7, ch. 28 (Machiavelli 1966, 2.729).


[Закрыть]

Мы не знаем, что подтолкнуло Леонардо в начале 80-х годов XV века перебраться в Милан, но возможно, что одной из причин были те самые «придворные повадки», столь сурово осуждаемые Макиавелли, яркая одежда, остроумная речь, женственные манеры. Все это было ему гораздо ближе, чем буржуазная строгость республиканской Флоренции.

В честь герцога также устраивались sacre rappresentazioni, в том числе и «Схождение Святого Духа на апостолов» в церкви Санто-Спирито (Святого Духа), построенной Брунеллески на берегу Арно. 21 марта, ночью, во время представления возник пожар, вызвавший панику и причинивший серьезный ущерб. Многие сочли его знамением, Божьей карой миланцам, погрязшим в роскоши и разврате, предававшимся веселью даже в дни Великого поста. Но искра этого пожара навсегда сохранилась в памяти Леонардо.

На фонаре

В 1470-м или в начале 1471 года малоизвестный флорентийский художник Биаджио д’Антонио Туччи написал картину «Товия с тремя архангелами» на популярный сюжет, уже использованный Верроккьо и Леонардо.[169]169
  Коллекция Бартолини-Салимбени, Флоренция. Картину иногда считают произведением Джованни Батиста Бертуччи (или Утили).


[Закрыть]
За фигурами изображен знакомый вид Флоренции – стены, башни, холмы, а в центре огромный купол собора. Пейзаж весьма достоверен. Биаджио писал то, что видел в действительности. А увидел он высокие и довольно сложные леса вокруг мраморного фонаря в верхней части собора. Картина Туччи стала уникальным визуальным документом эпохи. Художник зафиксировал окончание работ над собором. В основном купол был завершен за пятьдесят лет до этого под руководством Брунеллески, – «соперничающий с самим небом», по выражению Вазари. Но купол так и не был увенчан шаром и крестом, как планировал архитектор. Этот проект теперь доверили мастерской Верроккьо. Если рассмотреть картину Туччи под увеличительным стеклом, то на лесах можно увидеть крохотные фигурки. И одной из этих фигурок мог быть помощник Верроккьо, Леонардо да Винчи.

Престижный заказ в сентябре 1468 года Верроккьо поручила fabbriceria собора, то есть строительный отдел, как мы сказали бы сегодня. Следующей весной он отправился в Венецию и Тревизо, чтобы приобрести высококачественную медь для шара. Шар, или, как его называли, palla, был восемь футов в диаметре и весил более двух тонн.[170]170
  Vasari 1987, 1.235–6. Сегодня мы видим другой шар. Шар, установленный Верроккьо, был уничтожен ударом молнии ночью 17 января 1600 года. В марте 1602 года его заменили другим, чуть больше.


[Закрыть]
Как пишет Вазари, «нужно было проявить и талант, и тщательность, чтобы можно было, как это и делается, войти в него снизу, так же как и снабжая его должными креплениями, чтобы ветры не могли причинить ему вреда». Форма для этого шара, по-видимому, и была той самой «сферой», которая упоминается в посмертной описи имущества Верроккьо.

В понедельник, 27 мая 1471 года, шар был установлен на вершине мраморного фонаря, венчавшего собор, в 350 футах над землей. В бухгалтерских книгах собора зафиксирована выдача двух лир на то, чтобы «купить хлеб и вино для рабочих, которые поднимали шар». Работа по установке и закреплению шара на основании длилась три дня. 30 мая в верхней части шара был установлен крест. В толпе, собравшейся у собора, был и аптекарь Лука Ландуччи: «Они установили крест на шаре, и тогда каноники и многие другие поднялись и пели Te Deum». В бухгалтерских книгах мы читаем, что три лиры были выплачены «герольдам Паладжио (то есть Синьории)… за беспокойство, когда они играли на фонаре во время установки креста».[171]171
  Landucci 1927, 9; а также записи в Quaderno di Cassa в музее Opera del Duomo.


[Закрыть]

Леонардо знал об этом проекте не понаслышке. Он принимал участие в решении возникавших инженерных проблем. В одной из его записных книжек мы находим такую запись: «Подумай о тех средствах, при помощи которых был припаян шар на Санта-Мария-дель-Фьоре».[172]172
  G 84v.


[Закрыть]
Эта запись относится примерно к 1515 году, когда Леонардо занимался изготовлением параболических зеркал, для чего ему приходилось спаивать множество граней. Леонардо вспоминает события более чем сорокалетней давности, когда он, будучи еще юным помощником, принимал участие в серьезном проекте.

Разумеется, нет никаких свидетельств того, что Леонардо поднимался на строительные леса над крышами Флоренции, «бросая вызов самому Небу». Но где еще ему было быть в то время?


Этот проект приблизил Леонардо к работам легендарного уже в те времена Филиппо (или Пиппо) Брунеллески, архитектора, создавшего купол. Этот человек многое сделал для того, чтобы придать новый статус архитекторам-инженерам Ренессанса. Брунеллески был маленьким, некрасивым, вспыльчивым человеком. Вазари называет его внешность «невзрачной», но в то же время говорит, что он «обладал гением столь возвышенным, что поистине можно утверждать, что он был ниспослан нам небом, чтобы придать новую форму архитектуре». Знаменитая история о яйце раскрывает нам неповторимое обаяние этого человека. Мы знаем, что во время конкурса на строительство купола Брунеллески отказался обнародовать свой план, но сумел победить благодаря заключенному пари. Он сказал, что «тот из них сделает купол, кто сумеет стоймя утвердить яйцо на мраморной доске и этим путем обнаружит силу своего ума». Тут же было принесено яйцо, и никто так и не сумел поставить его на мраморе. Тогда вперед вышел Филиппо, «изящно взял яйцо в руки и, ударив его задком о мраморную доску, заставил его стоять». Соперники заявили, что и «они так же сумели бы сделать», но Филиппо рассмеялся и сказал, «что они и купол бы сумели построить, если бы увидели модель и рисунок».[173]173
  Vasari 1987, 1.146–7. В ранней биографии, приписываемой Антонио Манетти, этого эпизода нет.


[Закрыть]
История эта – типичный апокриф, но она отражает оригинальность мышления и склонность к позерству, свойственные Брунеллески, не желавшему ни с кем делиться своими секретами. Всю жизнь он боялся, и порой справедливо, того, что его идеи будут украдены и скопированы. Та же черта впоследствии будет свойственна и Леонардо.


Собор Флоренции. Купол, фонарь и шар


Купол флорентийского собора и по сей день остается чудом европейской архитектуры. За последние 600 лет это самый огромный кирпичный купол в мире. По современным оценкам, на его строительство ушло около четырех миллионов кирпичей, и вес его составляет около 36 тысяч тонн. Этот купол был построен без «кружала» (деревянной рамы, поддерживающей кирпичную кладку). В действительности мы имеем дело с двумя куполами, которые расположены один внутри другого: диаметр внешнего составляет 180 футов. Оба купола состояли из восьми самоподдерживающихся арочных сегментов, строящихся одновременно и укрепленных круговыми стяжками.[174]174
  О строительстве купола см.: King 2001, 83–107; R. Mainstone, «Brunelleschi’s dome of S. Maria del Fiore», Transactions of the Newcomen Society 42 (1969–70), 107–126.


[Закрыть]
Одной из новаторских идей Брунеллески была удивительно эффективная система безопасности: всего один каменщик разбился насмерть за время строительства купола – уникальное явление для того времени.

Размещение двухтонного медного шара на вершине купола представляло собой инженерную задачу не менее сложную, чем та, с которой столкнулся Брунеллески. Для начала нужно было решить, как поднять шар на такую высоту. Участие Леонардо в проекте позволило ему попасть в мастерские собора и познакомиться со знаменитыми чертежами Брунеллески. Записи и зарисовки отдельных деталей устройства Брунеллески мы находим в записных книжках Леонардо в Атлантическом кодексе. Все они датируются концом 70-х годов XV века, и, по-видимому, они связаны с работами в соборе. Аналогичные машины мы находим в записных книжках других инженеров Ренессанса, но то, как Леонардо выделяет и анализирует отдельные элементы, показывает, что он работал над собственными механизмами.[175]175
  Kemp 1989, 219–222. См. также: Pedretti 1976, 9–13; Reti 1965. Последняя дата определена по фрагментам механизмов Брунеллески, которые находятся на листе, датированном 1478 годом (Уффици CDS 446Е).


[Закрыть]
На одном чертеже показана collo grande («большая шея»), машина, построенная Брунеллески в 1421 году. С ее помощью к вершине купола поднимали кирпичи и другие тяжести. Это механизм зубчатой передачи, что говорит о том, что для подъема и спуска тяжестей не приходилось использовать животных, вращающих лебедку для изменения направления. На другом чертеже показан вращающийся кран Брунеллески, предназначенный для обеспечения прочного и точного размещения кирпичей во время строительства собора. На следующем чертеже показан кран, движущийся по круговым рельсам. Все эти устройства использовались при подъеме и закреплении медной сферы.[176]176
  Подъемный механизм, показанный на иллюстрации: СА, 1083v/391v (Kemp 1989, plate 120). Об этом устройстве, названном также «бычий ворот», и о его рисунке, сделанном Мариано Таккола, см.: King 2001, 58–61. Вращающийся кран: СА 965r/349r-a (Kemp 1989, plate 121). Кран на рельсах: СА 808r/295r-b (Pedretti 1976, plate 7).


[Закрыть]

Размышляя над морской военной системой в конце 80-х годов XV века, Леонардо замечает, что он должен «соорудить одно из трех устройств, таких, как использовались в Опера ди Санта-Либерата».[177]177
  СА 909v/333v.


[Закрыть]
Леонардо использует еще одно название флорентийского собора и ссылается на другой найденный в мастерской собора механизм Брунеллески – для удержания тросов в натянутом состоянии. Примерно в то же время Леонардо сам много размышляет над принципами строительства куполов и сводов, поскольку работает над проектом Миланского собора. Мы не раз находим в записных книжках Леонардо ссылки на механизмы Брунеллески, а на более позднем чертеже показана кладка кирпичей «в елку», как на великом куполе флорентийского собора.[178]178
  Миланские купола: В 18v, 21r, 22r и т. д.; СА 849v/310v-a. Кладка кирпичей «в елку»: СА 933v/341v-a.


[Закрыть]



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16