Чарльз Мартин.

Дороги, которым нет конца



скачать книгу бесплатно

– Поможешь, Дорис? – осведомился я.

Она увидела, что женщина без сознания, ее кровь капала на белоснежный кафель, и нажала кнопку, автоматически открывавшую двойную дверь справа от меня. Я отнес женщину в кабинет экстренной помощи, а Дорис направилась следом, засыпая меня вопросами:

– Что случилось, Купер?

– Не знаю.

– Как она оказалась у тебя на руках в таком состоянии?

– Увидел ее на светофоре.

Дорис откинула волосы с лица женщины и сквозь зубы втянула воздух.

– Ты ударил ее?

– Нет, я вообще к ней не прикасался.

– Что ты делал на светофоре?

– Дорис, я могу ее куда-нибудь положить?

Она показала место, и я уложил женщину на стол.

– Купер, – Дорис смерила меня взглядом поверх очков для чтения, – ты что-то скрываешь? Тебе нужно позвонить адвокату?

– Дорис, ты смотришь слишком много уголовных сериалов. Почему бы просто не вызвать врача?

Дорис недолюбливала меня, поскольку за эти годы я неоднократно отвергал ее заигрывания, что неизбежно ускоряло ее переход к третьей и четвертой порциям апельсинового коктейля. Она нахмурилась и постучала карандашом по планшету. Ее глаза блуждали по мне с выражением, которое на две трети было желанием, а на одну треть – неодобрением. Она почесала макушку кончиком карандаша.

– Ты, случайно, не знаешь, как ее зовут? Все будет лучше, чем Джейн Доу[4]4
  В США для обозначения неопознанного женского тела используют имя Джейн Доу.


[Закрыть]
.

– Вообще-то, знаю.

Она ждала.

– Дорис, познакомься с Делией Кросс.

Дорис подалась вперед, нахмурив брови.

– «Когда я попаду туда, куда иду?» Та самая Делия Кросс?

– Та самая, – кивнул я.

Я осторожно положил голову Делии на подушку и попрощался с Дорис. Я даже вернулся к джипу…

Но двадцать минут спустя врач обнаружил меня сидящим в приемной с чашкой плохого кофе из автомата.

– Купер.

– Привет, Билл. – Я пожал его руку.

– Дорис сказала, что ты знаешь пациентку.

– Когда-то мы были знакомы. Давным-давно.

– Ну, она здорово ударилась головой. Легкое сотрясение. Голова поболит еще день-другой. Сильная контузия правой руки, которую кто-то защемил дверью автомобиля. Вряд ли перелом, скорее всего трещина, но довольно тонкая, даже на рентгене можно не разглядеть. Так или иначе, в ближайшие несколько дней она будет чувствовать себя неважно. – Он немного помедлил. – Какое ты имеешь отношение к этому?

– Я остановился у светофора. Она рухнула на мостовую. Теперь она здесь.

– Ты видел, что произошло?

– Нет. Я видел, как она голосовала на обочине в Лидвилле и села в автомобиль, но тогда я не узнал ее. Или автомобиль.

Он посмотрел в окно.

– Какого цвета он был?

– Бледно-зеленый, с желтым снегоочистителем.

«Форд» с длинным кузовом. Ржавые колесные дуги.

Он указал на дальний угол автостоянки:

– Примерно такой?

Я посмотрел:

– Тот самый.

– Я только что наложил пятнадцать швов на скальп длинноволосому парню в комбинезоне. Он сказал, что упал.

– У нее была гитара, – заметил я.

Врач уперся взглядом в длинный коридор, потом повернулся ко мне:

– Я позабочусь о ней.

– Она останется здесь на ночь?

– Сейчас я не могу отослать ее домой. Она спит. Будем наблюдать за ней; возможно, отпустим завтра утром.

Я повернулся к двойной двери и показал мобильный телефон:

– Сообщи, если что-то изменится.

Он глянул через плечо:

– Ты действительно знаешь Делию Кросс?

Я покачал головой:

– Это было двадцать лет назад, в другой жизни.

– Ничего себе. Как там назывался ее главный хит? – Он порылся в памяти. – «Долгий путь домой»?

Я не стал исправлять его.

– Что-то вроде того.

– Ну и дела. Чудо одного хита из Буэна Висты. Я всегда гадал, что происходит с такими людьми.

– Вообще-то, у нее было четыре чудесных хита.

– Судя по тому, как обстоят дела, удача от нее отвернулась. – Врач неуверенно покачал головой, прежде чем продолжить: – Судя по грязи, она провела последние несколько дней где-то на обочине. Кроме того, она сильно обезвожена, поэтому я поставил ей капельницу. Пусть полежит до утра.

– Спасибо. У тебя есть мой телефон.

Я вышел на стоянку, сел в джип, включил зажигание и постарался не смотреть в зеркало заднего вида.

Это было непросто.

Глава 3

Кофейня – главное место утренних встреч в Буэна Висте, эпицентр городской деятельности почти что до полудня. Оттуда народ лениво переходит через улицу в «Трейлхэд», – здешний хозяйственный магазин с кафе, где подают фермерский ланч, – а уж там люди меняют кофе на местное светлое пиво. Здесь же многие из «временно незанятых», то есть безработных, проводят целые дни, сидя за столиками с видом на улицу, глядя в свои телефоны и пытаясь изобразить, будто они занимаются чем-то важным. По большей части они раскладывают пасьянс «косынка».

Обеденные варианты включают и «Эддилайн» – титулованную мини-пивоварню, где готовят приличную пиццу. В «Азиан Пэлэс» подают удивительно хорошую темпуру и суши, что выглядит несколько странно, учитывая расстояние до побережья. В стратегически верно расположенном продуктовом фургоне продают посредственные кукурузные лепешки с рыбой, а за соседней дверью человеческая страсть к самогонке может получить вполне достойное удовлетворение на винокурне «Дирхаммер». Местный любимый напиток называется «Черный бизон». Судя по всему, несколько лет назад в город приехал какой-то литератор, который внес тонкие изменения в рецепт «Буффало негра»[5]5
  «Буффало негра» – коктейль из равных долей бурбона и имбирного эля с сахарным сиропом, бальзамическим уксусом и листьями базилика.


[Закрыть]
, и в наши дни «Черный бизон» стал популярной визитной карточкой Буэна Висты. Он появился в меню Стимбота, Вэйла и Аспена, и люди приезжают сюда даже из Флориды, чтобы попробовать его.

Подобно большинству населенных пунктов в верхнем Колорадо, Буэна Виста зародилась как поселок самогонщиков с шахтерским довеском, и с тех пор мало что изменилось.

В семь утра, когда открылась кофейня, я был первым в очереди. Я заказал два тройных кофе с «Хони бэджером»[6]6
  «Хони бэджер» («Медоед») – коктейль из равных долей бурбона и желтого шартреза с имбирным сиропом и веточкой розмарина.


[Закрыть]
и медленно поехал к больнице, пытаясь отговорить себя от визита в это заведение. Когда я остановился и выключил двигатель, то все еще продолжал спорить с собой. Наконец я приказал себе заткнуться и вошел внутрь. Там я поднялся на лифте на четвертый этаж, и медсестра показала мне, как пройти в палату 410.

Когда я вошел в комнату, свет был выключен, но в окно струился мягкий солнечный свет. Делия сидела и смотрела в окно; ее правая рука была плотно забинтована и лежала на коленях. Два пальца заметно опухли. Шишка на голове исчезла, но багровый след остался. Когда она повернулась и увидела меня, у нее буквально отвисла челюсть. Она закрыла рот, ее глаза заблестели от слез.

– Кууп… – выдавила она надтреснутым шепотом. – Ох, боже мой…

Она подтянула колени к груди, словно привыкла обнимать себя. Я подошел к краю кровати, поставил кофейные кружки на столик и сел, сложив руки на коленях, так что наши глаза оказались на одном уровне.

Несколько минут она просто сидела, качая головой. В ее глазах стояли слезы. Ее глаза всегда были круглыми, как у негритянки, и большими, как мячики для гольфа. Большие глаза – большие слезы. И одна из них вырвалась на волю и побежала по ее щеке.

Она положила руку на одеяло ладонью вверх. Своего рода приглашение.

– Как поживаешь?

Я протянул руки над кроватью и взял ее ладонь. Она изучила шрамы на моей правой руке и провела по самому длинному кончиком указательного пальца. Вторая слеза покатилась следом за первой.

– Нэшвилл?

– Да, – тихо ответил я.

– Она в порядке?

Я пожал плечами и попытался улыбнуться. Потом сжал и разжал кулак.

– Работу делать может. Напоминает мне, когда приближается гроза.

– А ты… ты еще?.. – неуверенно спросила она.

Я кивнул:

– Иногда. Когда могу.

Она потянулась и едва не прикоснулась кончиками пальцев к моему горлу, но потом передумала.

– У тебя совсем другой голос. Как у крестного отца.

Я кашлянул.

– Это бывает полезно, когда мне звонят люди и пытаются что-нибудь продать.

Она тихо рассмеялась, и груз, давивший на ее плечи, подкатился к краю и заколебался. Либо он упадет наружу и освободит ее, либо упадет внутрь и сокрушит то, что от нее осталось. Она растерянно огляделась по сторонам.

– Ты знаешь, как я сюда попала?

– Я остановился у светофора и увидел, как ты ухватилась за парковочный счетчик. Потом ты упала, и я подхватил тебя. Я не знал, что это ты, пока не отнес тебя в джип и не приехал сюда.

Она с трудом пыталась сложить кусочки головоломки.

– Ты здесь живешь?

– Ну да. – Я отхлебнул кофе.

Она выглядела смущенной.

– Ты подобрал мою гитару?

– Там остались лишь куски да щепки на тротуаре. Но я забрал твой рюкзак.

Она осознала утрату. Я предложил ей кофе.

– Это из нашей местной кофейни. Туда добавляют бальзам под названием «Хони бэджер», который, если смешать его с тройным кофе, позволяет человеку начать день так, как предписывал Господь.

Она отпила и кивнула, но хотя кофе и начал рассеивать медикаментозную дымку, он ничего не мог поделать с гориллой, сидевшей у нее на плечах. Мы сидели молча. Я передал ей бумажную салфетку и указал на ее губу:

– У тебя там пена…

Она вытерла рот, промокнула глаза и попробовала усмехнуться:

– Я оставила ее на потом.

– Куда ты направлялась? – спросил я, чтобы прервать неловкое молчание.

– В Билокси. Мне предложили площадку в казино… и комнату. Я могу и столики обслуживать… – Она неуклюже повела плечами; дальше можно было не продолжать.

– У тебя есть вторая гитара?

Она покачала головой.

– Как ты туда доберешься?

Она улыбнулась и подняла в воздух большой палец.

– У тебя есть место, чтобы остановиться на какое-то время?

– Я не собиралась останавливаться. – Она указала на свой рюкзак. – У меня есть карта хостелов. Иногда по вечерам я могу играть в баре или… откладывать немного денег, чтобы доехать до следующего города. Только до тех пор, пока я не доберусь до Миссисипи.

В палату вошел доктор Билл.

– Как вы себя чувствуете этим утром? – Он достал стетоскоп из кармана белого халата и стал слушать ее сердце. Она посмотрела на него, прищурив один глаз.

– Было бы лучше, если бы мир перестал кружиться перед глазами.

– У вас здоровенная шишка на голове. – Он посветил ей в зрачки и подержал запястье, считая пульс, потом осмотрел ее руку.

– Здесь больно?

– Болезненно.

– Примите что-нибудь от боли. Приложите лед. Вам нужно несколько дней покоя. Ничего страшного, но лучше поберечься. У вас есть вопросы?

– Я могу уйти?

Он повесил стетоскоп на шею и посмотрел на пустой пакет с жидкостью для вливаний на капельнице над кроватью.

– Дайте мне несколько минут на подготовку ваших бумаг, и вы можете быть свободны. Но никаких поездок в ближайшие несколько дней. Никаких волнений. Никакого яркого света. Никаких компьютеров и набора текстов. Отдых – ваш друг.

– Ты голодна? – спросил я, когда он вышел.

Ее плечи немного расправились, и груз упал. Наружу.

– Я могла бы перекусить.

Когда медсестра убрала капельницу и помогла Делии одеться, мы вышли в вестибюль и направились к выходу, где солнце сразу же прожгло дыру в моей сетчатке. Я протянул Делии темные очки:

– Возьми, это поможет.

Она надела очки. Когда створки дверей раздвинулись в стороны, мы сразу увидели громилу со стежками на голове. Он запыхтел и громко прорычал:

– Вот эта су…

Если мне показалось, что ей грозят неприятности, то меня ожидал сюрприз. Он едва приоткрыл рот, когда Делия врезала ему сапогом в пах. Вероятно, этот мужик весил около трехсот фунтов, но ее удар сбил его с ног, и он рухнул на колени, где тут же начал блевать. Пока он корчился, извергая на пол свой завтрак, она вылила ему на голову остатки кофе из пластиковой кружки.

– Это за мой «Хаммингберд»[7]7
  Очевидно, речь идет о рюкзаке этой фирмы.


[Закрыть]
, ты, жирный, грязный, вонючий, гнилозубый ублюдок.

Ее немного пошатывало, так что я подхватил ее под руку, и мы вышли на автостоянку. Я попытался улыбнуться.

– Кажется, доктор велел не волноваться.

– Я совершенно не волнуюсь.

Я помог ей залезть в джип.

– Тогда мне бы не хотелось увидеть тебя взбудораженной.

Глава 4

Мы устроились в кабинке кофейни, где Делия пила вторую порцию кофе с «Хони бэджером» и понемногу откусывала от запеканки.

– Ты прав, это действительно здорово.

– А ты бог знает на что потратила половину первой порции.

– Извини. – Она изучила меню, висевшее над нами. – Если бы я знала, сколько это стоит…

– Никаких проблем. – Круги под глазами говорили о том, что она уже давно не спала нормально. – Что произошло?

– Ну, он стоял там на коленях, и я подумала…

– Нет, вчера вечером. В зеленом «Форде».

Она смягчилась.

– Просто парочка скотов, которые вели себя как скоты.

– Откуда ты ехала?

– Вчера вечером выступала в одном салуне в Лидвилле. Вообще-то, начала еще днем. Исполняла популярные кавер-версии для байкеров. Но потом… – ее лицо помрачнело, – потом меня подставили два парня на улице. Из-за них бар опустел. Один из них был и впрямь хорош, так что я осталась наедине с барменом, вся публика ушла слушать их. Поэтому я собрала вещи и стала голосовать на обочине.

Я не стал рассказывать ей о своей роли в этом событии.

– А при чем тут твоя гитара?

– Этим скотам нужно было больше, чем поговорить. – Она откинулась на стуле и пожала плечами. – Решили, что они могут отобрать ее. – Она резко сменила тему: – Так ты жил здесь все это время?

– Первые несколько лет я путешествовал, но в конце концов вернулся. Это дом.

Она размазывала запеканку по своей тарелке.

– Купер…

Я поднял руку.

– Не надо. Прошло много времени, и много воды утекло под тем мостом. Скажи, что ты предполагаешь предпринять в ближайшее время?

Ее верхняя губа снова покрылась пузырчатой молочной пенкой. Она подняла кружку, задумчиво глядя на ее содержимое.

– Я думала о том, чтобы переехать сюда и устроиться на работу. Мне могут платить за такие вещи. – Она со смехом протянула руку и показала квадрат медицинского пластыря, закрывавшего прокол от капельницы. – Пусть капают в ту же вену. – Ее смех был непринужденным и глубоким, как и ее голос. – Как там называется этот городок? Дольче Вита? Вита Лока?

Я рассмеялся:

– Буэна Виста.

– Почти угадала.

– У тебя есть где остановиться?

Она покачала головой.

– Если тебе нужно место, у меня есть городская квартира.

– У тебя есть дом где-то еще?

– Я провожу время поровну между своим домом в горах, там, за облаками, – я указал на запад, по направлению к соляным утесам и перевалу, который вел за Сент-Эльмо, – и моей здешней квартирой. Место, где я остаюсь ночевать, часто зависит от погоды.

– Расскажи мне об этом. – Она оперлась головой на руку. – Поспать было бы хорошо… если не возражаешь.


Поездка на запад по главной улице вела мимо «Лэриэт бар энд гриль». Это настоящее средоточие города, укорененное в легендах о настоящих ковбоях, которые напивались здесь и разносили все в пух и прах. По преданию, как минимум одна памятная перестрелка выплеснулась на улицу. Местные жители ежегодно воссоздают эту сцену. Некоторые утверждают, что на деревянном полу до сих пор можно видеть пятна крови; другие говорят, что темное пятно осталось от масла с тех времен, когда в помещении находился гараж местной пожарной команды. Как бы то ни было, пятна являются частью романтического ореола этого самого популярного питейного заведения в городе. И, судя по количеству посетителей, город постоянно мучается от жажды. В баре пахнет несвежим пивом, отсыревшими сигаретами и жирной картошкой фри. Официантки, которые когда-то были красотками на родео и королевами встреч выпускников, согретыми форменными куртками своих ухажеров, разносят холодное разливное пиво и стараются угодить посетителям, если те не скупятся на чаевые. Но люди с разумным вкусом скажут вам, что употребление слова «гриль» в любой связи с «Лэриэтом» будет слишком большой вольностью. Там жарят еду на противнях и подают ее, но это практически все, что достойно упоминания. Единственное, что здесь действительно хорошо, – это живая музыка.

Делия прочитала вывеску и спросила:

– Это место, также известное как «Канат»?

– Ты слышала о нем?

Она смотрела в окно джипа, заблудившись в туманных воспоминаниях прошедших лет, и грызла ноготь.

– Управляющий позволяет играть за чаевые… – Она на мгновение замерла, потом вдруг выпрямилась и посмотрела на запястье, где предполагалось носить несуществующие часы. – Вот черт! Какой сегодня день?

– Суббота.

Она закрыла лицо левой ладонью, зажмурилась и тяжело вздохнула. Я подъехал к тротуару и остановился на ручном тормозе. Двигатель продолжал урчать на холостых оборотах. Я ждал.

– Я играю здесь сегодня вечером, – через минуту сказала она. – Или должна была играть. Но… – Она убрала руку от лица и продолжала, не глядя на меня: – Мне бы действительно не помешали эти сто долларов.

– Фрэнк договорился с тобой на сотню?

– Ты его знаешь?

Я немного подумал, прежде чем ответить:

– Мы знакомы.

Мы стояли на обочине рядом с железнодорожными путями. Я посмотрел в зеркало заднего вида и спросил:

– Как у тебя с голосом?

– Не так хорошо, как раньше, – пожав плечами, ответила она.

– Нет, я имею в виду, после вчерашнего.

– Я могу петь.

Я развернул джип, проехал три квартала на восток по направлению к реке и горе Спящего Индейца и остановился возле театра «Птармиган».

– Подождешь здесь несколько минут?

Она кивнула. Когда я вышел на тротуар, она окликнула меня:

– Купер?

– Да?

– Если ты не… Я хочу сказать… Не знаю, есть ли у меня силы сидеть здесь и… – Она едва заметно покачала головой.

Иногда не слова человека, а его молчание говорит о том, как сильно изранена его душа. Кто-то или что-то причинило ей боль. Много боли. Я бросил ключи на сиденье.

– Если я не вернусь, можешь воспользоваться джипом.

Она выпрямила ноги, откинула голову, и морщинка на переносице исчезла.

Моя квартира находится в мансарде «Птармигана». Я пользуюсь ею зимой, когда снег и лед выгоняют меня с горы.

Я быстро вошел внутрь и взял старую гитару «Мартин D-35», которая стала моей любимицей. Ее звали Элла, и она родилась в Пенсильвании от немецких и бразильских родителей где-то в 1970-е годы. Мы с ней познакомились пятнадцать лет назад в ломбарде в Таосе, и химия нашей любви была быстрой и электрической, но на акустической стороне восприятия. Она гортанная, нежная, будет лаять, если вы начнете рвать струны, но поднимет вас над сиденьем, если вы отпустите поводья и позволите ей говорить собственным голосом. Эта гитара напоминала мне мисс Эллу[8]8
  Имеется в виду Элла Фицджеральд.


[Закрыть]
и ее богатый, чистый, многослойный, вибрирующий голос. Каждый раз, когда она открывала рот, вам стоило прислушаться, потому что ее слова вскоре находили путь к вашему сердцу, где снимали все внешние оболочки, либо просто пронзая его насквозь, либо исцеляя вас.

Вернувшись, я обнаружил Делию за столиком для пикников под зонтиком, который трепетал на ветру. Я раскрыл футляр, положил Эллу на колени и стал ее настраивать.

Делия с интересом наблюдала за мной.

– Знаешь, теперь у них есть маленькие электронные штучки, которые здорово работают, – заметила она.

Я улыбнулся, не поднимая головы.

– И не говори.

Когда я закончил, то исполнил несколько аккордов, а потом положил ладонь на струны, чтобы заглушить звук, и резко повернулся к ней:

– Спой что-нибудь.

Она медленно заговорила, приподняв бровь:

– Просто. Спеть. Что-нибудь?

– Все, что захочешь.

Без предупреждения и каких-либо предварительных извинений она открыла рот и запела страстную, бархатистую мелодию песни Дасти Спрингфилд[9]9
  Дасти Спрингфилд (настоящее имя Мэри Изобел Кэтрин Бернадетт О’Брайен, 1939–1999) – британская певица, достигшая наибольшей популярности в 1960-е, а затем в 1980-е годы, когда она выступала с группой Pet Shop Boys.


[Закрыть]
о Билли Рэе, сыне проповедника. Я едва не растаял на скамейке.

У меня всегда была слабость к этой песенке про сына проповедника. Она знала об этом. Я знал, что она знает об этом. И она знала, что я знаю, что она знает. Что делало ситуацию еще более забавной.

За две секунды я помолодел на двадцать лет. Тон был таким чистым, а модуляция настолько безупречной, что я почти не прикасался к струнам, опасаясь смазать этот прекрасный звук. Слова слетали с ее языка в ритме и гармонии, усиленной чувством томления в голосе. Несмотря на силу, в них заключалась обезоруживающая уязвимость. Когда мы разговаривали, Делия скрывалась за зубчатой стеной, высокой, как в Иерихоне. Она была непроницаемой. Но когда она открыла рот и спела первую ноту, ворота распахнулись настежь. Это лишний раз доказывало, что музыка существует в ее существе на уровне ДНК. Музыка была такой же ее частью, как и небесно-голубые глаза. Музыка была единственным незамутненным окном, через которое она смотрела на мир и понимала его.

Она сделала паузу в конце очередного куплета и улыбнулась:

– Ты собираешься играть или будешь сидеть с видом идиота, узревшего чудо?

Когда она пела про то, что Билли Рэй был единственным, кто дотянулся до ее души, то посмотрела на меня. Оставалось лишь гадать, то ли она просто исполняла песню, то ли имела в виду нас.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное