Чайна Мьевиль.

Три момента взрыва (сборник)



скачать книгу бесплатно

Иногда я приходил к нему домой. Если у меня появлялся какой-нибудь интересный снимок ледяных гор из Интернета, мы сравнивали наши коллекции и даже менялись иногда картинками.

Лунд упала во двор супермаркета. Полицейские примчались туда за ней на всех парах, но местные, конечно, успели раньше и, нафотографировавшись всласть, выложили снимки в Сеть, где мы их, разумеется, нашли, а потом показывали друг другу, испытывая сложные эмоции, которые я даже теперь не берусь расшифровать.

Где-то у меня и сейчас хранятся эти фото. Да и ощущение пустоты и холода внизу живота было чем-то большим, нежели кровожадность. Мне просто необходимо было видеть выражения лиц тех, кто обступил тогда ее тело, как и контуры самого этого тела, изломанного, застывшего на земле. По-моему, я был тогда в ужасе, и, кажется, мне было не все равно.

Мне очень хотелось ее спасти, и, когда никто из друзей не видел, я просовывал руку сквозь проволочную изгородь, притворялся, будто хватаю ее за руку в порыве бешеного ветра от налетавшего поезда, и представлял себе, что она спасена.


Пошли дожди, и мы все начали задаваться вопросом, а не размоет ли дождевая вода лед и не превратятся ли гигантские айсберги у нас над головами в потоки грязи у нас под ногами. Но вторая волна исследователей, прошедших по ледяным горам, доложила, что даже самые мощные ливни если и размывают лед, то лишь на сантиметр, не больше. А когда дождь кончается, поверхность тут же восстанавливается. Пока ученые проводили свои исследования, небольшая, но влиятельная группа парламентариев стала требовать, чтобы правительство приняло решение взорвать айсберги при помощи зажигательных смесей.

Именно в те сырые, промозглые дни кто-то из комментаторов впервые выдвинул идею о том, что между ледяными горами Лондона и кораллами на фасадах Брюсселя есть связь. Уже три года подряд на стенах домов в столице Объединенной Европы росли кораллы-мозговики и кораллы-столбы, кустились ветвистые, как оленьи рога, наросты. Раз в неделю подрядчики соскребали толстые наслоения и червеобразные выступы со здания Европарламента и окружающих его построек. И, кстати, продолжают заниматься этим до сих пор, регулярно освобождая фасады от известковых наростов, которые за какую-то неделю вырастают снова, превращая дома в подобия коралловых рифов, только без рыб.

Пока СМИ обсуждали, есть между этими двумя фактами связь или нет, ученые поднялись на склоны Масс № 1 и № 4. Восхождения по геометрически правильным граням ледяных шпилей совершались осмотрительно, с использованием специальных крюков и альпинистской обуви. Но не обнаружив наверху ничего, кроме ветра, исследователи спустились вниз.

В стране между тем возобновилось авиасообщение. Правда, Хитроу, Гетвик и Сити оставались не у дел, зато открыли Станстед. Би-би-си объявила о начале съемок сериала о восхождении на Массу № 2.

Иногда, встречаясь с Йеном вдвоем, мы ходили по пятам за какой-нибудь массой. Я предпочитал пятую. И называл ее Ледяным Черепом, утверждая, что она похожа на череп.

Он любил вторую, самую компактную и низко летящую, покрытую бородой из сталактитов; она, как правило, циркулировала над зеленым поясом Лондона. Было здорово, когда горы проплывали над заброшенными промзонами или пустырями: там ничто не мешало нам следовать за ними и, переворачивая попадавшиеся по дороге старые кирпичи и разный мусор, искать под ними секреты в тени айсбергов.

Мы коллекционировали их снимки и вообще любую информацию о них, включая выдуманные истории. Благодаря этому увлечению я заново открыл для себя город: следуя за айсбергами, я побывал в Нью-Кроссе и Сильвертауне, прошел и юг, и восток, забредал в такие места, которые не знаю, как и называются.

Хозяин одного газетного киоска в Степни выбросил из своих витрин все, что в них было раньше, и заполнил их – чем бы вы думали? – копиями журнала «Нью Сайентист».

– Я их просвещаю, – возбужденно кричал он кому-то внутри. – Я предупреждаю их. – И он жизнерадостно махнул мне журналом. – Вот, гляди сюда, – сказал он.

На обложке были фотографии, сделанные еще до моего рождения какой-то арктической экспедицией. На них поднимались из воды айсберги. Рядом с каждым снимком помещался другой, с тем или иным айсбергом из Лондона. Склоны, обрывы и трещины на тех и других были похожи как две капли воды. Ледяные горы у нас над головами были практически идентичны тем, что когда-то плавали в водах южного океана.

– Видишь, они растаяли! – сказал он. – Сначала растаяли, а теперь вернулись.


Иногда порывы холодного ветра от айсбергов становились особенно нестерпимы, превращались в суровые мини-зимы, вымораживая воздух в небольших снежных бурях. Лондон давно уже не знал настоящих морозов, даже в декабре и в январе. А тогда в город пришла мода на так называемые берг-пальто: легкую, но теплую верхнюю одежду, которую лондонцы и теперь носят круглый год, скрываясь от холода, если по дороге куда-нибудь случится вдруг встретить айсберг.

Я никогда раньше не видел настоящего снега, в смысле, так много настоящего снега сразу. Как-то днем, у торгового центра на Доллис-Хилл, там, где стояли мертвые деревья, мы с Йеном нашли его целую гору, которая была выше любого из нас. Она сразу показалась мне странной. Только потом я сообразил, что та куча была слишком правильной формы для сугроба. Это был как раз тот редкий случай, когда довольно внушительный фрагмент ледяной массы оторвался от айсберга и упал на землю.

Мы повозились с ним немного, но я куда-то опаздывал и потому оставил Йена одного, а сам пошел дальше. Уже дома я получил от него картинку с изображением грязного оплывшего сугроба. Он стоял в самой его середине. Там он нашел какую-то помятую трубку, размером не больше сердечника от рулона туалетной бумаги. Она была обернута черным пластиком и запечатана.

«В ЭТОЙ ШТУКЕ СВЕРХУ ЧТО-ТО БЫЛО», – написал он.

«СНЕГ УПАЛ НА МУСОР ДУРАК», – ответил я.

А тем временем одна несанкционированная экспедиция уже загружала в Интернет отснятые ими кадры.


Мужчина в вязаной шапочке и бандане, прикрывающей рот, смотрит в камеру. За его спиной, далеко внизу, горят огни – это сияет ночной Лондон. Микрофон у него прямо на воротнике, так что голос слышен отчетливо и ясно, несмотря на ветер.

– Так, – говорит он. – Короче, сегодня мы в четвертый раз забрались на Осколок. – На экране ненадолго появляются ссылки на видео о предыдущих подъемах на высотку. – Так что мое почтение «мерам повышенной безопасности», господин мэр. – За кадром раздаются насмешливые вопли.

Камера разворачивается и показывает еще людей, они стоят возле антенны на крыше самого высокого здания в Лондоне. На них разномастная теплая одежда, что называется, с бору по сосенке. Все громко кричат и машут руками. Затем кадр смещается в сторону и вниз, так что становится видна улица южного Лондона и пешеходы, едва различимые с высоты.

– Ладно, – продолжает человек в бандане. – Меня вы уже знаете. Я – Инфильтрекс. Или… – Он стягивает с себя бандану, под которой обнаруживается на удивление круглое лицо. Парень похож на старшего брата-добряка, из тех, которые, если хорошенько попросить, не откажутся купить мальчишкам пива. – В общем, я Райан, – говорит он. – Похоже, на этот раз придется работать без прикрытия. Так даже лучше, случай-то у нас особый.

Панорамный кадр. На небоскреб, застилая собой небо, надвигается поле бугристого льда. Оно приближается и давит. Его брюхо так низко, что свисающие оттуда ледяные уступы проплывают ниже уровня верхней площадки Осколка. Где, как показывает камера, стоят двое.

– Ну, шевелись, – произносит за кадром голос Райана, – времени мало.

Ощетинившийся сосульками ледяной потолок оказывается прямо над ними, вызывая у зрителей восторженную клаустрофобию.

– Мы уже давно следим за ними и ждем. Этот – самый низкий из всех. Кстати, большой привет архитекторам. Сейчас он идет даже ниже, чем всегда, и если мы все сделаем как надо…

Никто так и не понял, каким именно оборудованием воспользовалась команда: камера его не показывала, хотя после было немало всяких домыслов, например, насчет «абордажных пушек». Как бы то ни было, сначала раздался треск, затем крик, а потом съемка пошла уже с камеры, закрепленной на чьем-то шлеме, и через две секунды на экране появилось изображение человека, болтающегося на высокопрочном тросе. На этом трансляция ненадолго оборвалась, оставив героя буквально в подвешенном состоянии, и несколько секунд зрители видели только темноту. Потом в кадре вдруг снова возникло лицо Райана.

– Вот мы и на месте, – говорит он. Камера у него в руках. Уже день. Он снимает край ледяного поля за своей спиной, обрыв, облака и, на расстоянии примерно мили внизу, огромный муравейник Лондона.

В это время как раз пошла на спад мода на городские исследования. Народ досыта наелся прилизанными фотошопом снимками экскурсий по пустующим больницам и старой канализации. Так что подъем на Массу № 5 открыл для неутомимых городских разведчиков новые горизонты и подогрел быстро остывающий интерес публики.

– Да, мы знаем, чем они там заняты, – говорил тем временем измененным голосом пикселированный информатор корреспонденту Би-би-си, – но как они туда попали, понятия не имеем.

– Глядите, Баттерси, – задыхаясь, кричит Райан, машет рукой трубам без крыш и карабкается наверх по ледяному желобу, где над его головой болтаются ботинки напарника. – Лондонский Глаз. А это что ж такое, никак, Факингемский дворец?

Затем идет длинный монтаж подъема на айсберг, продуманный не хуже, чем сцены в горах из какого-нибудь «Скалолаза». Когда Райан снова появляется в кадре, на его лице щетина. Он уже не так оживлен, как раньше. На шее у него болтается дыхательный аппарат.

– Ну, вот, – пыхтит он. На заднем плане видны ледяные блоки на вершине айсберга. – Слышно меня? У нас тут возникла одна идея. Вы все видели, как солдаты топали по айсбергу вверх и вниз. Но способов подняться куда-то всегда больше одного. Короче, Джо, которая шустрее нас всех, сейчас впереди, и…

Видно, как метрах в двухстах над его головой карабкается наверх фигурка в красной куртке. Она уже почти добралась до края крутобокой ледяной глыбы.

– Держи ее в кадре, парень, – говорит кому-то Райан. – Через пару минут мы все будем там. Мы идем за тобой, Джо!

Девушка кажется одновременно и слишком близкой, и чересчур далекой от зрителя. Вот она замахивается ледорубом. Изображение вздрагивает. Скалолазка проползает еще несколько шагов, огибает ледяной выступ, но тут камера на миг отворачивается, а когда возвращается, женщины уже нет. Нигде.

– Джо? Джо? Джо?!

Глаза Райана вытаращены от испуга.

– Черт возьми, она там, парень! Я же говорил.

Я смотрю на экран, не отрываясь.

– Надо только выбрать правильное направление, – говорит Райан оператору. – Ну что, пошли? После тебя, братан…

Я слал Йену сообщение за сообщением. «ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ С ТОЙ ШТУКОЙ? – писал я. – КОТОРУЮ НАШЕЛ В СНЕГУ». Я заинтересовался потому, что на рюкзаке Райана болталась точно такая же, завернутая в пластиковый пакет, круглая штука, как та, которую Йен отрыл в сугробе.

Между тем Райан продолжает подъем по ледяным блокам. В кадре слышно хриплое дыхание. Мелькают подошвы ботинок его напарника. Потом он поднимает голову и остается на фоне неба один. На этом ролик кончается.


Наконец я дозвонился до Йена.

– Я ее там бросил, – сказал он. – Она была такая противная! Вся грязная, и мусор налип!

Я заставил его пойти со мной на Доллис-Хилл и показать мне место, где он нашел ту вещь. Он долго ныл, что я, мол, затеял глупость, но слишком боялся меня, чтобы отказаться.

Когда мы пришли туда, никакого льда уже не было. Мы переходили от одной кучи мусора к другой, и Йен добросовестно осматривал каждую. А я изучал знаки в витрине газетного киоска, как будто они могли помочь. Какая-то молодая мамаша выговаривала своему малышу:

– Ну все, хватит, пожалуйста, перестань.

Издалека, откуда-то с востока, донесся рокот. Это шевелился лед, один из айсбергов менял свои очертания. Мы уже научились по звуку отличать обычное движение льда от близящейся бури.

– Дурак ты, – сказал я.

– Кто бы говорил, – ответил он. – Сам сказал, что это просто мусор.

– Заткнись. Ты дурак, потому что его бросил.

Он ничего не сказал. Над нами кружили голуби. Я медленно опустил голову и перехватил взгляд Йена. С минуту мы смотрели друг на друга в упор, выражение его лица показалось мне странным, и я сделал к нему шаг, но он резко развернулся и побежал к метро. Я даже не удивился. Я гнался за ним, громко окликая его на ходу, просто так, из чувства долга, но он оказался проворнее меня и нырнул в подземку раньше, чем я успел добежать.


Несколько дней подряд Йен не ходил в школу. Закрыл все свои аккаунты в соцсетях. Когда я пришел к нему домой, дверь открыла его мать и взглянула на меня с внезапной неприязнью.

– Он не выйдет, – сказала она, прежде чем я успел открыть рот. Потом захлопнула дверь и уже через нее добавила: – И не ходи сюда больше, не то я твоему отцу пожалуюсь.

С кем мне теперь было обсуждать новости? Какой-то мужик нашел еще одну трубку, обернутую в полиэтилен, и продал ее «Дейли Миррор». Другая тетка передала свою находку четвертому каналу.

– Необходимо подчеркнуть, что у нас нет никакого способа убедиться в том, что ее содержимое не подделка, – говорил диктор.

Под слоем черного водонепроницаемого пластика оказался еще слой пузырчатой пленки, а под ней – твердый картонный цилиндр.

– Он лежал прямо на куче снега, – рассказывала тетка по телевизору. – И выглядел как-то странно.

Показали записку, найденную внутри. Она была написана от руки крупными буквами. «Сообщение № 4», – стояло в заглавии.


Это Райан. Мы идем по бровке. Джона, мы зовем его Дуро, пришлось бросить.

Он нашел в снегу старые колышки и веревку. Похоже, кто-то уже разбивал тут лагерь до нас. Он сказал, что во льду есть какая-то шахта, а в конце ее что-то темное, как будто там замерз много лет назад какой-то зверь, но мы ничего такого не видели, потом он полез, и все затрещало и посыпалось, а когда мы добрались до него, внизу было пусто.

Он остался там и продолжал шептать.

Если поглядеть вниз, то вас видно, только как будто с преломлением. Надеюсь, эта штука не упадет никому на голову. На всякий случай упакуем ее в снег. Здесь, наверху, птицы или «птички».

У нас есть фотки, которые мы не можем скинуть. Снег здесь, наверху, другой.

Привет отсюда.


Сначала он написал «привет с редута». Но кто-то зачеркнул слово «редут» и написал «с призракберга». Но и это тоже было зачеркнуто.


Внизу было непонятно, похолодало в Лондоне из-за айсбергов или это просто настали холода, настоящие холода впервые за долгое время. Двадцать пятого декабря Масса № 6 опустилась над Серпентайн-Лидо, где Клуб пловцов проводил свой ежегодный рождественский заплыв. Дуновение от ледяной глыбы вмиг заморозило воду, и один шестидесятидвухлетний пловец отдал богу душу. «Он умер за любимым делом», – сообщил позже секретарь Клуба прессе.

В воздух опять поднялись армейские самолеты. Люди собрались на Парламентском холме посмотреть, как солдаты будут высаживаться на нижние склоны ледяной горы. Это было похоже на вторжение.

Отец взял меня с собой, посмотреть на это с обзорной площадки на крыше Центрального Пункта. Он пошел туда ради меня – ему самому было не очень интересно. Я-то, конечно, предпочел бы оказаться внизу, на улицах, прямо под айсбергом, но я был тронут. Администрация здания поставила на крыше несколько мощных телескопов, так что желающие могли по очереди заглядывать в них и наблюдать за тем, как по склону огромной горы ползут крошечные человечки.

Позже мы услышали, что они нашли остатки лагеря Райана, но исследователей в нем уже не было. Солдаты забирались во все расщелины и пещеры так далеко, как только могли проникнуть – позже кое-кто из них опубликовал сделанные там изумительные снимки, – но так никого и не обнаружили.

Умерла двоюродная бабушка Робби.

– Вот почему его давно нет, – сказала Сэл. А я и не заметил. – Его семья переехала. Ты знаешь, что у них случилось?

Как-то ночью Масса № 7 зависла над северным Лондоном, да так, что приют, в котором жила бабушка Робби, оказался прямо под ней, и все его обитатели включили у себя батареи и пораньше легли спать. Наутро, когда айсберг уплыл, а солнце растопило на траве иней, Нэнти нашли в общем саду – она сидела на скамье и была покрыта льдом, как панцирем.

– А на лице у нее застыла гримаса смертельной агонии, – закончила Сэл.

Я передал ее слова своей матери, и та пришла в ярость.

– Какая чушь, – сказала она. – Ты же знаешь, что я хорошо знаю маму Робби. Ничего подобного на лице ее тети не было. Наверное, она просто задремала в саду и не проснулась. Надеюсь, что, когда придет мое время, я уйду так же мирно.

Входная дверь была распахнута настежь, добавила она потом. И я вспомнил, как Нэнти встала и открыла ее в тот раз, будто знала, что айсберг на подходе.


Йен все еще не ходил в школу. Его родителям наверняка здорово за это влетело. Я снова пошел к нему. Но прежде я написал: «ЭТО Я ЧУВАК ДАВАЙ ВЫХОДИ Я ЗДЕСЬ». Не прошло и минуты, как дверь открылась. Когда я вошел, его мать глянула на меня с подозрением, но из дома не выставила.

– Проходи давай, – сказал он.

Мы сели в его комнате, и он откуда-то из-за книг выудил помятую трубку из толстого картона. Он понаблюдал за тем, как я пожирал ее глазами.

– Ее еще никто не видел, – сказал он. – Даже мама.

Он снял с одного конца трубки крышку и вытащил письмо. Мы развернули его на кровати.


Сообщение № 1. Милый Лондон. (Я узнал почерк из новостей.) Что мы, прежде всего, знаем об айсбергах? То, что мы видим лишь их верхушку. 9/10 каждого скрыты под водой.

Надо знать, как по ним правильно лазать. Только тогда можно добраться до верха и посмотреть оттуда вниз. Мы вас видим.

И остальные айсберги тоже.

Но что толку, если никто об этом не знает?

Будем продолжать подъем. Пожелайте нам удачи. Мы наскребли вам подарочек.


– Какой подарочек? – спросил я. – И что значит «наскребли»?

– Жди здесь, – сказал Йен и пошел вниз. Вернулся он с маленькой пластиковой трубкой. В ней был лед.

– Там, внутри, было еще что-то вроде термоса, – сказал он. Его глаза за очками распахнулись шире. – Ну, для чая. Его засунули в эту трубку. Термос треснул, а когда я раскрыл его, там оказался вот этот лед. Он уже начал таять, но я собрал его весь, переложил сюда и запихнул в морозилку.

Лед представлял собой массу сплавленных воедино угловатых фрагментов. Было видно, что он уже таял однажды, а потом снова смерзся из разных кусков.

– А если родители найдут? – спросил я.

– Я им уже показывал. Сказал, что это эксперимент. Им без разницы.

Мы посмотрели друг на друга.


В кухне Йен налил горячей воды в глубокую миску, снял с пластикового контейнера крышку и опустил его туда. Контейнер всплыл, стукаясь о стенки.

Я старался казаться спокойным. Уверен, что Йен чувствовал в тот момент такую же нервозность, что и я. Лед сразу начал таять. При этом он свистел и щелкал.

Но не только. Лед издавал еще один звук: он шипел, точно кто-то приоткрыл пробку на бутылке с газировкой. Это выходил наружу воздух, вмерзший в него много лет тому назад. Сколько – тысячи? Или миллионы? Теперь я знаю, что это называется эффектом сельтерской: такое шипение слышат исследователи на арктических судах, когда окружающие их куски льда начинают таять при выходе из полярной зоны, попав в теплое течение. А мы слушали, как шипит древний воздух, упавший к нам с небесной высоты.

Обеими руками я обхватил миску, притянул ее к себе и склонился над ней так, как будто я простужен и готовлюсь дышать парами ментола. Сделал глубокий вдох.

Запахло пустотой. У меня закружилась голова, но, может быть, оттого, что я вдохнул так сильно. Мне показалось, будто крохотные шарики холодного воздуха покалывают мне легкие.

– Дай мне, – сказал Йен. Я почувствовал приступ той неосознанной жестокости, которая почему-то часто накатывала на меня в его присутствии. И я продолжал дышать, отталкивая его плечом, когда он пытался подобраться поближе.

Лед таял очень быстро. Скоро он весь превратился в воду. Йен все ныл, поскуливал и бормотал что-то у меня за спиной, а я, отталкивая его, продолжал быстро и судорожно вдыхать холодный воздух, пока не прекратилось шипение и щелканье.

Только тогда я поднял голову от чистой ледяной воды. И посмотрел на Йена, изо всех сил стараясь не выглядеть виноватым.

Он ответил мне взглядом смертельно раненного человека. Протянул руки, взял у меня емкость с водой. Я ему позволил. Все еще не сводя с меня глаз, он поднес пластмассовый угол ко рту и, неловко припав к нему губами, выпил всю воду.

Мы смотрели друг на друга.

– Сдай письмо, – сказал я. – Оно не твое. Они написали его всем в Лондоне.

Он смотрел на меня остановившимися глазами. Я встал и вышел.


Солдаты еще не раз поднимались на айсберги и снова спускались вниз, а если кто из них и сообразил, как подняться выше самого верха, то нам об этом не рассказывали. Если оно вообще существует, это место – выше верха. Никто из неофициальных исследователей не вернулся. Я перестал дружить с Сэл, а Робби, когда появился, уже не дружил со мной.

Мне было легко избегать Йена, когда он снова пришел в школу. Но иногда я еще ловил его взгляд где-нибудь в столовой или в классе. Когда такое случалось, я говорил себе что-нибудь вроде «Я первым его увидел», имея в виду сугроб, в котором лежала та пластиковая штука. Не знаю, отдал он то письмо властям или нет – если да, то они его не опубликовали.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

Поделиться ссылкой на выделенное