Роман Злотников.

Виват Император!

(страница 3 из 29)

скачать книгу бесплатно

– Когда ты родилась – было одно и то же, – сказала рыжая и, мгновение помедлив, добавила: – и будет. Если я правильно поняла… Дмитрия Ивановича.

– Когда родилась я – не было еще ни того, ни другого. Но все-таки, почему именно это место?

Рыжая пожала плечами:

– Не знаю. Наверное, там не так давно произошла какая-нибудь катастрофа. И после нее осталось много неучтенных… биографий. Во всяком случае, тебе надо хорошенько разузнать о месте, где ты провела детство и юность. Но это потом, а сейчас давай разберем чемоданы.

Черноволосая встрепенулась и еще раз окинула взглядом комнату. Страдальчески скривившись, она капризным тоном заметила:

– О боже, и здесь мне предстоит жить! У меня в Граце самая маленькая гардеробная была больше, чем эта комната.

Рыжая усмехнулась:

– Привыкай, милая. Прежде чем мы дорастем до тех стандартов, к которым привыкли, много воды утечет. Дмитрий Иванович особо предупредил, что мы должны позиционироваться по нижнему слою того класса, к которому принадлежим согласно легенде. А сейчас мы с тобой всего лишь одинокие молодые женщины с нелегкой судьбой и более чем скромными доходами, которые отнюдь не собираются увеличивать их за счет активных занятий древнейшей профессией.

Черноволосая засмеялась:

– Пожалуй, мне действительно стоит подзаняться языком. Много воды утечет… древнейшая профессия… это означает проституцию? – И, дождавшись утвердительного кивка, тряхнула головой: – Ну, это нам не грозит. С такими-то рожами… тем более здесь. Здешние женщины не знают себе истинной цены. Ты обратила внимание, сколько здесь хорошеньких? Конечно, у них запущенный вид, они совершенно не умеют ухаживать за кожей, волосами, но какие природные данные! – Она задумчиво оттопырила нижнюю губу. – Пожалуй, во всем этом приключении уже просматривается кое-что полезное. Похоже, я слишком увлеклась южнороманским типом. И когда я наконец смогу привести свою внешность в более приличное состояние, я обязательно добавлю себе толику славянской крови.

Рыжая устало вздохнула:

– Ну что ж, добавь. А я, пожалуй, постелю и лягу. Эти две недели меня основательно вымотали. – Она резко, так, что хрустнули шейные позвонки, дернула головой, разминая затекшие мышцы шеи, и повернулась в сторону маленькой комнатки без окон, которая, как они уже установили при осмотре квартиры, была ванной. – Черт возьми, у них всего одна ванная, и та даже без окон. Представь, как я буду выглядеть в макияже, наложенном при искусственном освещении.

– Ну, здешние женщины как-то справляются. Причем не так уже плохо. Может быть, здешние светильники имеют спектр, более близкий к естественному.

Рыжая махнула рукой:

– Ну, это вряд ли. Насколько я изучила здешние нравы, здесь о подобных вещах думают в последнюю очередь. Впрочем, ты права – приноровимся. В конце концов, когда-то мы с тобой вполне умели обходиться без всякой косметики. Да и когда она появилась в нашей жизни, единственным искусственным освещением были свечи, а у них, смею заметить, спектр был еще более далек от естественного, чем у нынешних ламп.

Черноволосая ответила улыбкой:

– Ты права.

Ладно, эти полмесяца действительно оказались слишком бурными для всех нас. Так что я тоже несколько приустала. Давай спать.

На следующее утро в редакции небольшой, местного значения газеты, носящий несколько претенциозное название: «Голос России», появилась молодая, не очень красивая девушка с тускло-рыжими волосами. Она робко отворила дверь, перекрывающую выход на лестничную площадку, на мгновение замерла на пороге, растерянно озираясь, затем, словно решаясь на что-то смертельное, зажмурила глаза и… шагнула вперед. К сожалению, этот явно героический поступок остался практически никем не замеченным. Редакционный коридор был полон народа, который толпился в основном как раз напротив входной двери, у давно облюбованного редакционным людом слегка заплеванного окна, одна из створок которого с самого рождения была немного перекошена, так что закрыть ее полностью не было никакой возможности. Вот почему этот угол оказался единственным местом на этаже, где неистребимый табачный запах хоть слегка перебивался струей свежего воздуха. В то же время он находился прямо напротив парадного, так сказать, входа в такой величайший оплот демократии региона, как вышеназванная газета. Поэтому любой новый главный редактор (кроме самого первого, каковой был причислен к демократам только по причине чрезвычайно слабого знакомства общественности того времени с различными политическими направлениями, так как был ярым анархистом, причем самого экстремистского толка) начинал свою деятельность с того, что пытался «секвестрировать» сие неприглядное явление или перенести его куда-нибудь подальше от входа. Причем такие попытки предпринимал любой новый главный вне зависимости от того, пришел ли он со стороны или вырос в этих же самых стенах и до назначения точно так же пристраивался на облупленном подоконнике с сигареткой в зубах. Но все эти усилия всегда оканчивались одним и тем же – главные сдавались и курилка оставалась на своем месте. Вот и сейчас здесь толпился редакционный люд, пуская в потолок клубы дыма и болтая помаленьку о том о сем.

Девушку первым заметил Роджер. Роджер, несмотря на внешность (благодаря крупным желтоватым зубам его лицо, когда он улыбался, сильно смахивало на основной элемент классического пиратского флага), считался в редакции записным сердцеедом. Причем, судя по всему, это реноме его полностью устраивало. Как, впрочем, и кличка. Хотя ее первопричины он несколько стеснялся и даже отпустил себе короткую, аккуратную шкиперскую бородку, справедливо рассудив, что черепа бородки не носят. Но благодаря какому-то странному психологическому выверту эта бородка только еще сильнее подчеркивала столь нелестное сходство. Однако пребывать в лиге «играющих на чужом поле» это ему совершенно не мешало. Впрочем, кто их поймет, этих женщин? Иной раз при первом же взгляде на мужичка любому сразу становится понятно – урод и сластолюбец, тем не менее женские сердца это чучело разбивает, что твои фужеры после лихого тоста.

Впрочем, при первом же взгляде на девушку Роджер понял, что сей объект вряд ли достоин его высокого внимания. Уж больно невзрачно выглядит. Однако отреагировал почти инстинктивно:

– Вы к кому, чэдное создание?

Девушка крутанула головой и уставилась на говорившего. Несколько мгновений она недоуменно глядела на слегка взлохмаченное, бородатое существо, облаченное в кожаные брюки, косуху и высокие докерсовские башмаки, и вдруг прыснула. Подобная реакция на Роджера была внове для редакторского люда. Поэтому на девицу обратили внимание. Роджер тоже, похоже, слегка оторопел от такого странного поведения, поэтому, когда девушка шагнула вперед и, достав из сумочки щетку, с легкой улыбкой начала причесывать его взлохмаченные вихры, он с полминуты просто стоял и ошалело молчал. А девушка, закончив приведение в порядок Роджеровой головы, отступила на шаг назад и, окинув критическим взглядом свою работу, удовлетворенно кивнула.

– Ну вот, теперь на человека похож, – а затем протянула руку и, сжав Роджерову ладонь, произнесла каким-то удивительно задушевным тоном: – Спасибо, сэр, за ваш вопрос. Честно говоря, пока я поднималась по лестнице, меня просто трясло. А вы помогли мне прийти в себя. – Тут она повернулась к честной компании и с озорной улыбкой обратилась ко всем сразу: – Мальчики, не подскажете, где кабинет главного?

Улыбка, игравшая на ее лице, высветила в нем что-то… нет, не столько даже красоту, сколько внутреннюю аристократичность, что ли? Поэтому ей тут же охотно ответили:

– Да прямо по коридору, четвертая дверь по левой стороне.

Девушка изящно склонила головку, произнесла:

– Спасибо, – и, ловко крутанувшись на каблуках, двинулась в указанном направлении, оставив за спиной теплый мужской коллектив, глупо улыбающийся непонятно чему…

До квартиры она добралась только в десятом часу вечера. В дверь пришлось трезвонить почти минуту. Когда она наконец распахнулась, на пороге предстала черноволосая, в новеньком фартуке и с воздетыми вверх руками, измазанными жиром.

– Ну, наконец-то явилась.

Рыжая окинула ее удивленным взглядом:

– Чем это ты занимаешься?

Та усмехнулась и залихватски мотнула головой.

– Давай, заходи, нечего на пороге стоять.

А когда дверь за спиной рыжей захлопнулась, пробурчала:

– Я тут уже три часа торчу у плиты, а она развлекается.

– У плиты, ты?!

Черноволосая рассмеялась:

– А что? Я когда-то кормила своей стряпней самого Людовика XV. И смею тебя заверить, он остался доволен.

Рыжая подхватила смех подруги:

– По-моему, он остался доволен кое-чем другим. Впрочем, я совершенно не собираюсь критиковать твою стряпню. Во всяком случае, до тех пор, пока ее не попробую.

Все еще смеясь, рыжая исчезла в ванной.

Через пять минут она вошла в комнату:

– О господи, откуда это?

Черноволосая довольно улыбнулась:

– Ну, утку я купила сегодня на рынке, а пару бутылок бургундского прихватила с собой еще из замка. Надо же нам отметить успешное начало нашей трудовой деятельности?

Рыжая состроила горестную мину:

– Да-а, только такая роскошь двум бедным русским женщинам совсем не по карману.

Черноволосая рассмеялась:

– Завтра, все завтра. Завтра мы станем двумя бедными русскими женщинами, считающими каждую копейку, а сегодня – прощальная гастроль. Кстати, как прошел твой бенефис?

– Прекрасно. Перед тобой – оператор компьютерного набора газеты «Голос России».

На этот раз черноволосая хохотала не менее минуты:

– Да-а-а, сумасшедший рост. Ну и как вы чувствуете себя на столь высоком посту?

Рыжая изобразила задумчивость:

– Возможно, это не столь впечатляюще, как вице-президент европейского отделения «Компако», но… мы, женщины, любим перемены. А кстати, как твои дела?

Черноволосая, уже приступившая к разделке утки, усмехнулась:

– О, я устроилась, прямо скажем, получше. Поздравь себя, ты сидишь со старшим письмоводителем канцелярии областного сберегательного банка. Кстати, я едва не, как это… облажалась. Оказывается, в моем родном городке лет десять назад случилось ужасное землетрясение. Слава богу, у меня был кое-какой личный опыт, ну еще с Порт-Рояла, ты помнишь. К тому же мне удалось убедить ту милую женщину, которая со мной беседовала, что мне больно вспоминать об этом. – Она с удивлением посмотрела на подругу. – Ты знаешь, русские, оказывается, ужасно сентиментальны. Честно говоря, мне удалось немного сыграть на ее материнских чувствах, а то вряд ли бы я получила должность в таком хлебном учреждении. Представь, разница в оплате за одну и ту же работу в различных фирмах и учреждениях здесь может составлять десятки раз! Дикая страна.

Рыжая, неторопливо откупоривая бутылку, задумчиво покачала головой:

– А знаешь, мне нравится. Ребята сегодня устроили небольшой праздник. В честь моего приема на работу. Здесь это называется «прописаться». Причем мы не пошли ни в какой ресторанчик, как это принято у нас, а устроили посиделки прямо в кабинете – накрыли стол газетами, нарезали колбасу, сыр, овощи, ребята принесли этот убойный русский напиток – водку… Роджер, ну он фотограф и местный мачо, рассказывал анекдоты и вообще пушил хвост, Толик, замглавного, играл на гитаре и пел какие-то удивительные песни… Они называют их бардовскими… Все было так трогательно…

Черноволосая фыркнула:

– Я бы сказала убого.

Рыжая вздохнула:

– Да убого, но все равно в этом есть какой-то шарм.

Черноволосая тряхнула волосами и протянула свой фужер.

– Ладно, кончай умиляться. На сегодняшний вечер у нас совершенно другая программа. Ну-ка, налей… Ну, милая, за то, чтобы Мойзелю, чтоб ему вспучило живот, удалось-таки его безумное предприятие.

Рыжая приподняла свой бокал и, уже почти коснувшись им фужера подруги, не удержалась и поправила:

– Я тебе уже говорила, что теперь его зовут Дмитрий Иванович. – Она запнулась, потом с усмешкой закончила: – Судя по всему, это имя теперь останется с ним навсегда.

Она даже не подозревала, насколько была права.

3

Игорь Игоревич Костин услышал это объявление случайно. В тот день он с утра забежал во вторую поликлинику на рентген (в главке как раз затеяли ежегодный медосмотр) и потому ехал на работу гораздо позже обычного. Народу было немного, да и сон уже как-то слетел, а «МК» у знакомой лоточницы уже разобрали, так что все сложилось одно к одному. И когда под полукруглыми сводами, под которыми эскалаторы медленно несли вниз и вверх вереницы людей, прозвучал равнодушно-манерный голос, каким всегда произносятся рекламные объявления, он невольно прислушался. Более или менее осмысленно Костин успел услышать только последнюю треть сообщения. Но оно почему-то запомнилось. Вообще-то, подобные рекламные агитки, как правило, наполнены словами-ключами. В зависимости от того, на какие группы людей подобная агитка рассчитана. «Дешевле только даром!», «Скидки до 40 процентов!» – это для одних, «Европейский уровень!», «Прямые поставки из Германии!» – это для тех, кого цены уже не очень-то волнуют, «Свобода слова!», «Величие России!», «Завоевания демократии!», «Особый путь!» – это для тех, кто тронулся на политике. Самого себя Костин совершенно не относил к этой группе, но объявление почему-то гвоздем застряло в памяти. Может быть, как раз потому, что вот таких набивших оскомину слов-ключей в нем практически не было. Наоборот, оно было составлено обычным человеческим языком. Во всяком случае, эта простота и незатейливость на фоне рублено-манерных фраз остальных агиток просто царапала ухо.

День прошел ожидаемо скучно. Когда-то, когда их информационно-аналитический отдел только организовывали, генерал-лейтенант Субботин, который и был одним из основных инициаторов его создания, своим звериным ментовским чутьем уловив открывающиеся перспективы, возлагал на него большие надежды. Но Субботина, старого милиционера еще сталинской закваски, на дух не переносившего никого из этих самых «новых русских», быстро ушли, в приказе было сказано: «по предельному возрасту», но всем было понятно, что скорее за излишнее служебное рвение. Да и то, слава богу, что на пенсию, а не совсем. В те времена стреляли и взрывали всех кого не лень – и бандитов, и банкиров, и чиновников. А у тех, кто за последующие годы пытался обжить кабинет старого зубра, кишка явно была тонковата. Так что отдел, который должен был стать настоящим мозговым штабом всего главка, постепенно превратился в некую разновидность библиотечных архивов. Информация, стекавшаяся сюда со всех концов огромной страны, здесь архивировалась, разносилась по базам данных и благополучно успокаивалась в этих самых базах данных закрытого доступа. И Костин, когда-то пришедший в отдел с отчаянным желанием остановить наконец-то волну преступности, захлестнувшую страну, постепенно остыл и превратился в обыкновенного клерка, правда, с полковничьими погонами.

Вечером он сидел у телевизора и пил чай. Жена, как обычно, болтала с кем-то по телефону, но сей факт давно уже не вызывал у полковника былого раздражения. По первому каналу шла очередная передача из серии «ответь на вопрос и получишь деньжат», каковые Костина давно уже не трогали, а в голове все вертелось то рекламное объявление из метро. Дословно он его уже не помнил, но мысли… Если у вас есть идеи, как помочь России, – приходите к нам. Не думайте о том, что они, может быть, сумасшедшие или потребуют больших затрат, не опасайтесь того, что повторитесь, – приходите. Мы не обещаем, что обязательно поможем вам воплотить ваши идеи в жизнь, но мы обещаем, что здесь вас как минимум выслушают. Вообще-то подобные заявления, как правило, приводят к тому, что нормальные люди просто удивленно пожимают плечами и выкидывают их из головы, а вот всякие изобретатели вечных двигателей, разработчики планов преобразования природы и борцы с сионскими мудрецами прут по указанному адресу стройными могучими колоннами. Но вот отчего-то у него, всегда считавшего себя человеком с критическим складом ума, это объявление никак не шло из головы. Да и телефончик намертво впечатался в память. Настолько, что, когда супруга закончила очередной разговор и на несколько минут удалилась на кухню, Игорь Игоревич поднялся и, подойдя к телефону, снял трубку. Когда в трубке прозвучал длинный гудок, Костин на мгновение заколебался, но затем решительно стиснул зубы и быстро набрал семь цифр.

К его удивлению, спустя буквально два гудка в трубке что-то щелкнуло и приятный женский голос сказал:

– Добрый вечер. Это «Фонд Рюрика». Я вас слушаю.

Игорь Игоревич замер. В тот момент, когда он набрал последнюю цифру, до него внезапно дошло, что он решился на звонок единственно потому, что был почти уверен, что в такой поздний час в этой странной конторе никого нет и быть не может. И вот пожалуйста, ему ответили… На мгновение появилось нестерпимое желание бросить трубку на рычаг, но он поборол в себе этот приступ инфантилизма и, облизнув внезапно пересохшие губы, заговорил:

– Извините, я сегодня услышал объявление в метро и… – Игорь Игоревич запнулся, не в силах объяснить, почему позвонил, потому что ничего внятного в голову не приходило.

– Не беспокойтесь, мы понимаем, что вы волнуетесь. Вы ограничитесь телефонным звонком или предполагаете посетить нас лично?

– Я еще не решил.

– Что ж, спасибо за звонок. Надеюсь, вы скоро примете решение.

В этих словах Костину почудился намек на прощание, и он внезапно испугался:

– Нет, я уже решил. Я хочу приехать к вам… завтра. Когда можно это сделать?

– Обычно наша приемная работает с девяти до двадцати двух. Вас устроит это время?

– Д-да…

– Прекрасно, и еще одно. Извините, но, как правило, у нас все проходят через общую очередь. А это может занять не один день. Однако иногда мы делаем исключение. Если изложенная идея того стоит. Вы не могли бы хотя бы в общих чертах сообщить, о чем вы хотите говорить?

Костин почувствовал себя полным идиотом. Ну что такого он мог предложить? То есть он, естественно, мог много чего предложить, но… большую часть того, что он мог бы рассказать, составляли сведения, закрытые грифом «совершенно секретно». Игорь Игоревич вздохнул:

– Вы знаете, прошу прощения за звонок, но…

Тут его перебили.

– Вам нечего предложить?

– Нет, но я боюсь, что не смогу быть достаточно откровенным. А без этого все мои предложения…

– То есть вы предполагаете, что мы не заслуживаем доверия? Зачем же вы позвонили?

Игорь Игоревич раздраженно насупился:

– Послушайте, откуда я знаю, заслуживаете вы доверия или нет, я же совершенно не знаю, кто вы и что вы.

– Но ведь это решать вам. Почему же вы отказываетесь от этого своего права? Ведь вы позвонили нам потому, что вас что-то гнетет в этой жизни. И для того, чтобы избавиться от этой тяжести, вам нужен хотя бы собеседник, а лучше всего и единомышленники. Почему бы вам не поискать их у нас?

Костин усмехнулся. Вот уж не ожидал, что его начнут уговаривать. Он-то считал, что сотрудники этого фонда должны были уже осатанеть от прорвы желающих порадеть за Россию на чужой счет.

– Хорошо, завтра я приеду.

– Вы запомнили адрес?

– Да.

– Тогда до свидания.

На следующий день у Игоря Игоревича все валилось из рук. Он чувствовал себя полным идиотом, вроде того из известного анекдота про мужика и джинна, в котором джинн, с серьезным видом зафиксировав все пожелания мужика о вилле, «мерседесе» и счете в швейцарском банке, в конце укоризненно качает головой и говорит мужику: «Ай-яй-яй, такой большой, а все в сказки веришь». К концу рабочего дня он окончательно убедил себя, что этот странный Фонд – всего лишь очередная контора по вытягиванию денег из доверчивых граждан. И единственное, что заставило его после работы все-таки пересесть на нужную ветку метро, это твердо данное себе обещание – сразу после посещения этого пресловутого Фонда перезвонить приятелю из местного РОВД и попросить его заняться этими ловкачами. Так что как бы выходило, что он просто оказывает приятелю услугу. Подобные учреждения частенько располагались у черта на куличках, так что их надо было еще суметь разыскать. Костин успел с тоской подумать, что, пока он будет лазать по подворотням и подвалам, его ботинкам наверняка придет конец, но тут объявили нужную станцию.

От метро до Крымской он добрался на автобусе. К его изумлению, Фонд располагался в отдельно стоящем особняке, рядом с которым была оборудована автостоянка. Автобусная остановка с новеньким кирпичным павильоном размерами с добрый терем, архитектурный стиль которого чем-то напоминал Исторический музей, находилась прямо напротив особнячка. Костин вылез из автобуса и растерянно огляделся – поблизости не было ничего, хотя бы отдаленно похожего на пешеходный переход. Но тощий ручеек пассажиров решительно направился в сторону кирпичного павильона. Как оказалось, подземный пешеходный переход начинался прямо от автобусной остановки. Костин помог спуститься какой-то бабульке, которая всю дорогу шамкала:

– Спасибо… добрые люди… вот переход сделали… как хорошо таперя… а раньше-то… спасибо милок… нешто можно было идтить-то… остановка ажно у самого ниверсама-то была… ить туды пока дойдешь… ой, спасибо, милок…

Вынырнув из подземного перехода на противоположной стороне улицы, Костин невольно остановился. Фонд разместился с размахом. С той стороны это было не особо заметно, там вид закрывали высокие шпалеры кустов, а здесь… Особняк стоял посередине сквера, занимавшего целый гектар и спланированного просто идеально. По скверу были разбросаны изящные чугунные колонны, увенчанные каждая четырьмя матовыми шарами, которые заливали кусты и деревья теплым желтым светом. Кроме того, кроны деревьев у пересечения дорожек, выложенных изящной восьмиугольной тротуарной плиткой, были окутаны мерцающей вуалью мелких искорок. Костин уже встречал такое освещение на центральных улицах, но здесь, на убогой рабочей окраине?! Да и вообще, откуда здесь взялся этот ухоженный скверик? У него в памяти вдруг всплыло, как он проезжал по этой улице несколько лет назад. Здесь не было ничего подобного. Сплошные унылые складские заборы и какие-то полуразрушенные постройки непонятного назначения. Игорь Игоревич пригляделся: ну точно, метрах в сорока севернее темнели сумрачные громады складских боксов, а еще чуть дальше поблескивали рельсы ведущей к ним железнодорожной ветки, но заборы исчезли…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Поделиться ссылкой на выделенное