Роман Злотников.

Прекрасный новый мир

(страница 2 из 28)

скачать книгу бесплатно

Главный ловчий обернулся. Действительно, если справиться с ужасом и попытаться внимательно присмотреться к поведению чудовища, можно было уловить, что оно не просто убивает всех, кто попадает ему на клыки. Оно целенаправленно прочесывает толпу вдоль и поперек, иногда вырываясь из нее, но не столько для того, чтобы убить какого-то человека, сколько для того, чтобы, сделав круг, будто умелый загонщик вновь согнать в кучу начавшую разбегаться добычу. А потом опять ныряет в самую гущу.

– Кого… ищет? – холодея, спросил главный ловчий, на самом деле уже зная ответ.

– Меня, – спокойно ответил герцог. – Я уже давно не развлекаю Владетеля так, как ему хочется. И потому он решил слегка освежить картинку. Так где мое копье?

– Сейчас, ваша светлость, – шумно вдохнув, прошептал главный ловчий и, утерев пот, бросился к огромной куче, состоявшей из чудовищной мешанины трупов лошадей, кусков людских тел, комьев вывороченной земли, наваленной Костяным вепрем в самом центре поляны. Где-то там, притороченное к седлу трупа его собственной лошади, находилось охотничье копье герцога. Но не успел он сделать десятка шагов, как Костяной вепрь, наконец-то учуявший свою главную добычу, выметнулся ему навстречу, походя вспоров левым клыком главному ловчему живот и грудину. Буквально вывернутый наизнанку труп главного ловчего сделал еще один шаг вперед и рухнул на траву этаким пластом окровавленного мяса. А Костяной вепрь приблизился к герцогу еще на шаг и замер, уставившись на того, за кем он был послан.

Герцог взглянул в пылающие бешеной злобой глаза чудовища и, усмехнувшись, потянул из ножен шпагу. Это было не его старое боевое оружие, а парадная зубочистка с золочеными, густо украшенными алмазами и изумрудами эфесом и гардой и блестящим, полированным, но не слишком длинным клинком. Впрочем, даже с боевой шпагой у него не было никаких шансов против этого чудовища. Да что там шпага, даже тяжелое охотничье копье, способное остановить разъяренного медведя или обычного вепря, здесь не помогло бы. Но негоже дворянину и властителю гибнуть как свинье на бойне…

Костяной вепрь разинул пасть, дохнув на герцога чудовищным смрадом, и, поведя своей огромной, покрытой, будто броней, мощными костяными наростами головой, стремительно метнулся вперед. Эстрегонскую чащу огласил дикий, вибрирующий вой, заставивший лошадей тех, кто сейчас пробирался через чащу вдалеке от этой поляны, так же забиться в ужасе, а затем все смолкло…

Когда спустя час на поляну рискнули-таки выбраться в ужасе разбежавшиеся по лесу ловчие, Костяного вепря на ней уже не было. Герцог лежал на перепаханной мощными копытами траве, будто тряпичная кукла. Его правая рука была оторвана и валялась в десяти ярдах от него, на левой ноге не хватало голени и ступни, но в остальном тело выглядело почти неповрежденным. Скорее измятым. Так, будто в нем не осталось ни одной целой кости. Конечно, и в таком виде он выглядел ужасно, но если сравнивать с теми, чьи… даже не тела, а части тел торчали из огромной кучи земли и ветвей деревьев вперемешку с кусками лошадиных туш, можно сказать, что тело герцога практически не пострадало.

Из двухсот всадников, что ранним утром покинули охотничий замок в свите герцога Эзнельмского, в живых остались менее шестидесяти человек.

Семнадцать из них были ранены. Двое – очень тяжело. Виконтесса Мелиль, великолепная юная красотка, попала под удар клыка, все еще пытаясь удержаться на взбесившейся лошади, так что она просто лишилась левой ноги до бедра и затем была придавлена трупом своей же лошади. Лекарь считал, что у нее есть шансы выжить. Хотя разве можно назвать то, что ей предстояло, жизнью?.. А вот мальчику-пажу клык зверя располосовал бок и спину так, что надежд на его выживание практически не осталось. Но придворный лекарь, осмотрев его, все-таки решил не давать ему темной цикуты, дабы сделать более легким его отход. В основном из-за того, что паж был в беспамятстве и вряд ли способен сделать хотя бы простое глотательное движение. Так что лекарь просто велел уложить пажа на подводу и отправить в замок, рассчитывая, что тот сам умрет дорогой.

Часть I
Прекрасный новый мир

1

Стражник, стоящий у входа в оружейную, откровенно скучал. Этот пост в замке герцога Эзнельмского давно потерял свою особенную важность. Так, традиция. Как и сама оружейная. Потому что теперь она скорее являлась просто кладовкой. Ну ладно, не кладовкой, а хранилищем, причем довольно-таки ценных вещей. Ибо эта оружейная была по большей части забита личным оружием герцога и его наиболее близких соратников, а оружие властителей всегда было не только самого высшего качества, но и богато украшено искусными насечкой и инкрустацией. Но все равно к тому истинному назначению, каковое имела оружейная, например, в замках за Баннелонскими горами, эта оружейная уже давно не имела никакого отношения. Поэтому сюда обычно ставили не слишком старательных стражей. Все равно пост формальный.

Стражник зевнул, отлип от косяка двери и, вскинув на плечо алебарду, двинулся вдоль стены. Четыре шага влево – лестница, а столько же вправо – большая галерея, когда-то предназначавшаяся для арбалетчиков. Но уже давно зубцы галереи были расширены, бойницы – заложены, верх подведен под крышу, а промежутки между зубцами застеклены. Так что о давнем предназначении галереи теперь напоминали только необычайно широкие, как раз в толщину крепостного зубца, подоконники. Стражник дошел до угла и остановился. Этот мальчик опять сидел на том же самом месте. В нише одного из окон. Одна нога согнута в колене, и он обхватил ее рукой, а вторая… вторая, вывернутая так, что ступня смотрела наружу почти под прямым углом, осталась на полу. Рядом с толстой палкой-костылем. Стражник жалостливо вздохнул. Грустно. Грустно в пятнадцать лет стать инвалидом. Теперь этот юный паж не способен даже спуститься по лестнице. Во двор. Не говоря уж о том, чтобы вскочить на коня и промчаться по тем просторам, на которые он смотрел сейчас из окна замка. Единственное, что ему оставалось, – это с трудом доковылять из расположенной здесь же, на этаже, спальни пажей до этого окна и устроиться в нише, глядя на огромный, но, увы, ставший теперь недоступным мир…

Додумать мысль стражник не успел. Потому что в противоположном конце короткого коридора дребезжаще загрохотало, и он торопливо бросился к дверям оружейной. Судя по звукам, к его посту приближался капрал Дур. Еще та сволочь. Несмотря на крайне дородную фигуру, из-за которой он едва-едва, цепляясь за стены и выступы наплечниками и юбкой кирасы, протискивался по узкой винтовой лестнице, отчего и производил столько шума, и быструю отдышку, капрал слыл в страже едва ли не самым занудным служакой. Ну кому еще придет в голову карабкаться по высоким ступенькам, чтобы проверить одинокого часового, которому отсюда и деваться-то некуда? Слава Владетелю, стражник не принадлежал к его капральству, поэтому с капралом Дуром сталкивался не слишком часто. Лишь на воинских учениях на плацу либо когда, как сейчас, заступал в караул.

С трудом протиснувшись в узкий проем, капрал Дур буквально вывалился в коридорчик перед оружейной и шумно перевел дух. Охохонюшки… да-да, такие упражнения уже давно не для него. Но что ты будешь делать, если, почитай, самый важный пост во всем караульном наряде находится на этакой верхотуре. Нет, изначально, когда крепость еще была крепостью, все было вполне разумно, ибо эта оружейная предназначалась для хранения оружия офицеров и арбалетчиков, поскольку как до галереи, так и до донжона отсюда было рукой подать. Так что в случае внезапной тревоги все, чье оружие хранилось здесь, забегали в оружейную и, вооружившись, следовали дальше, не делая никаких крюков и не совершая лишних переходов. Но ныне покойный герцог Эзнельмский довольно быстро приучил врагов и соседей к тому, что самым разумным в международных отношениях с герцогством будет совершенно оставить мысль о нападении и не совершать ничего, что вызвало бы неудовольствие герцога. Так что замок постепенно начал превращаться из грозной крепости в жилище просвещенного государя, окруженного многочисленной свитой. А это привело к тому, что помещений стало катастрофически не хватать. Все остальные оружейные, расположенные этажами ниже, мало-помалу были переоборудованы в спальни, гостиные и даже, тьфу, и выговорить-то срамота, в туалетные комнаты. А эта – осталась. Ибо обитателям замка теперь уже совершенно не требовалось бежать сломя голову на верхушки башен и арбалетные галереи, да и ведущая сюда узкая винтовая лестница, устроенная прямо в толстенной стене донжона, была не слишком пригодна для передвижения в пышных нарядах и роскошных платьях. Так что в бывших стрелковых камерах и баллистных казематах оборудовали спальни для пажей, а оружейную забили оружием по самый потолок, снеся сюда все, что ранее хранилось в трех других. Вернее даже – лишь самое ценное из этого. А остальное пошло в переплавку.

Сказать по правде, капралу это не слишком нравилось. Однажды решив, что всё, времена изменились и стали более просвещенными, и ужаснувшись тому, сколько приходится платить за безопасность, достигаемую военным путем, люди с отвращением навсегда отворачивались от всего, что связано с войной и оружием, и посвящали жизнь наукам и искусствам. И сколько баронств, графств и герцогств вследствие этого оказывались поверженными в прах? Причем чаще даже не новыми и ранее неведомыми могучими врагами, а теми, кого их предки, не столь подверженные гуманизму и просвещению и, следовательно, по мнению своих потомков, погрязшие в темноте и дикости, держали в узде, не сильно напрягаясь. Капрал вздохнул. В последнее время его не покидало ощущение, что эти его мысли были не просто отвлеченными рассуждениями. Похоже, со смертью прежнего герцога герцогство Эзнельмское вступало именно в такие времена…

– Ну как тут дела? – недовольно буркнул он, окидывая часового придирчивым взглядом.

– Все в порядке, господин капрал! – браво отрапортовал стражник.

Дур шумно вздохнул, отер лицо и, грузно переваливаясь, двинулся в сторону бывшей стрелковой галереи. В принципе в его задачу входила только проверка часового у оружейной, но раз уж он все равно забрался на такую верхотуру, почему бы не осмотреться.

Выйдя на галерею, капрал окинул ее орлиным взором, который тут же зацепился за щуплую фигурку пажа, сгорбившуюся в оконной нише. Капрал несколько мгновений смотрел на него, а затем тихонько вздохнул. Да уж, не повезло парню… мало того что все свое детство провел, почитай, вдали от родного дома, так еще и жизнь теперь окончательно искалечена. Ну кому он нужен такой убогий? Ни отцу, ни домену, ни даже бабе. Впрочем, шансов на домен у него и без того было не слишком много. Насколько капрал помнил, младший сын барона Расдора был всего лишь четвертым в списке наследников. Ибо у нынешнего владельца имелись еще трое вполне крепких и здоровых сыновей, служащих ему надежной опорой и в брани, и в хозяйстве, и в пиру. А без домена какой бабе из благородных он теперь интересен? Да и, по правде говоря, не всякой служанке тоже… Впрочем, это совершенно не его дело. Капрал еще раз бросил взгляд вдоль коридора и, развернувшись на каблуках, двинулся в сторону винтовой лестницы. Теперь ему предстояла трудная задача – спуститься.

Однако не успел капрал дойти до ступенек, как из-за поворота лестницы послышалось шумное сопение, а спустя пару мгновений в проеме нарисовалось еще более дородное, чем у капрала, тело мастре Эшлиронта, замкового лекаря. Капрал едва заметно поморщился, но тут же натянул на морду крайне почтительное выражение и, насколько возможно вытянувшись во фрунт, молодцевато отдал честь. Мастре Эшлиронт был в замке фигурой весьма влиятельной, хотя и не принадлежал к дворянскому сословию. Эта влиятельность была результатом того, что среди сонма придворных, околачивающихся в замке, существенную часть составляли люди в возрасте, мучимые множеством пусть и не смертельных, зато хронических хворей. А мастре Эшлиронт проходил обучение в университете Гардида, очаге гуманизма и просвещенности, преподаватели которого уделяли большое внимание облегчению страданий больного (а по наблюдениям капрала, вообще только этому). Так что он весьма умело составлял мази, притирания и компрессы, снимающие суставные и ревматические боли, а также позволяющие легче переносить мигрени и подагру. Благодаря чему имел горячую признательность, в том числе и со стороны матушки покойного герцога. Но врачевать увечья или ранения мастре Эшлиронт не умел совершенно. Вот и тот паж, что маячил сейчас в окне стрелковой галереи, остался инвалидом лишь потому, что его сломанную ногу не заключили вовремя в лубки и переломанные кости срослись как ни попадя, перекрутив мышцы и оставив ногу полупарализованной. Да их полковой костоправ справился бы лучше…

Мастре Эшлиронт с трудом протиснулся в узкий проем и, шумно выдохнув, утер обильный пот рукавом своего роскошного камзола. Судя по засаленности рукавов, это движение было для мастре привычным.

– А-а, капрал, – шумно отдуваясь, небрежно приветствовал он Дура. – Как дела, никто из стражников не поранился?

– Владетель миловал, – отозвался капрал. – Здравствовать желаю, мастре Эшлиронт.

– Спасибо, капрал, – важно кивнул лекарь, – ваши бы слова да Владетелю в уши. – И после короткой паузы поинтересовался: – Слышали новость?

Капрал слышал много новостей, например, что баронесса Ганзельм опять беременна, и судя по всему, опять не от мужа, или что на конюшне ожеребились сразу три кобылы, или что главный повар велел выпороть поварят, которые расшалились и опрокинули в хлебное тесто полную солонку драгоценной соли мелкого помола, но угадать, какую из них имел в виду мастре, он не рискнул. Поэтому капрал счел за лучшее просто отрицательно мотнуть головой:

– Нет, мастре.

Лекарь важно надул щеки.

– Ходят слухи, что Владетель избрал-таки нового герцога.

– Вот как? – Капрал заинтересованно подался вперед, краем глаза заметив, что стражник-часовой сделал то же самое.

Покойный герцог не оставил прямого наследника, поэтому решение о том, кому достанется столь лакомый кусок, как герцогство, оказалось всецело в руках Владетеля. То есть если бы даже герцог и оставил наследника, решение, наследует ли он своему родителю, также оставалось бы в руках Владетеля, но в этом случае Владетель чаще всего поступал согласно традиции. Однако в этот раз никаких прямых наследников не было. Так что Владетель оказался совершенно не ограничен в своем решении. Даже традицией. Если, конечно, слово «ограничен» вообще было применимо по отношению к Владетелю.

– И кого же избрал Владетель?

Мастре Эшлиронт подбоченился:

– А вы, капрал, как думаете?

Капрал наморщил лоб. В принципе эта тема давно уже стала самой главной для обсуждения как в дворянских гостиных, так и в дворовых помещениях и в солдатских казармах. Все понимали, что от того, кто станет новым герцогом Эзнельмским, будет напрямую зависеть жизнь замка и герцогства. Основных претендентов было трое – виконт Балуаз, юный гуляка и бонвиван, маркиз Ажуален, напротив, господин весьма сдержанный и рачительный, и маркиз Газнемий, когда-то также слывший жуиром и гулякой, но в последние три года изрядно ударившийся в религию и отписавший Владетелю едва ли не половину своего состояния. Было еще около полудюжины претендентов помельче, но их никто особенно во внимание не принимал.

– Да откуда мне знать-то, мастре? – сыграл дурачка капрал. – Да и не нашего это ума дело. Куда уж нам до вас, человека важного и ученого, – слегка подольстился он к лекарю.

Тот довольно кивнул:

– Ну да, ну да… Герцогиня-мать тоже так считает. Потому и решила обсудить со мной последние известия. – Мастре Эшлиронт сделал короткую паузу, во время которой умудрился еще сильнее надуть щеки и задрать подбородок. – Так вот, должен вам заявить, что все измышления этих тупиц и недоумков оказались посрамлены.

Под тупицами и недоумками, похоже, мастре имел в виду вообще всех, кто хоть как-то обсуждал возможные варианты, особенно если они не слишком обращали внимание на попытки лекаря поучаствовать в подобных разговорах на равных.

– Новым герцогом станет… барон Ужаб.

– Спаси Владетель! – охнул капрал и невольно зажмурился.

Да-а-а, такого он не ожидал. Да что там он – такого не ожидал вообще никто. Барон Ужаб не значился в раскладах даже среди второй полудюжины. Третий сын двоюродной сестры герцога, прижитый ею, по слухам, от одного из бродячих циркачей, с первого же дня своей не слишком удачливой жизни отличался исключительными способностями вызывать в людях отвращение к себе. Тощий, долговязый, с редкими сальными и секущимися волосами, которые он отчего-то предпочитал не стричь, а, наоборот, отращивать до максимально возможной длины, с кривой усмешечкой, приклеившейся в углу рта, и с дергающимся левым веком. И это бы еще куда ни шло. В конце концов, не всем же быть красавцами и блистать породой. Есть много достойных людей, родившихся горбунами или, скажем, с ногой, которая на пядь короче другой. Мало ли сколько на твою долю отмерено милости Владетеля. Будь рад и этому и живи достойно. Но нет, барон посчитал, что обижен куда более других. И потому имеет право мстить всем и каждому за такую несправедливость в отношении своей особы. Причем мстил он грязно, мелко и в основном тем, кто не мог ответить. Зато не стесняясь присутствия тех, кто ответить был способен. И потому дом, который был выделен ему матерью, просто измучившейся жизнью рядом с таким чудовищем, довольно быстро перестал быть интересен даже тем, кто готов был вынести многое, лишь бы занять место поблизости от дворянина и смотреть ему в рот, по-мелкому шакаля и ожидая всевозможных подачек. Так что когда Ужабу исполнилось пятнадцать, его жизнь полностью сформировалась. Он жил в доме, стоящем на глухом отшибе, почти в одиночестве, всего лишь с двумя слугами, из которых один был немым горбуном, занимавшимся всем хозяйством – от закупки продуктов до обязанностей повара и кучера, а второй был умалишенным увальнем, основная задача которого заключалась в развлечении своего хозяина. По слухам, эти развлечения были немудреными, но довольно жестокими – от порки до прижигания конечностей раскаленными головнями. Но дурачок сносил все безропотно. С тех пор вот уже почти пятнадцать лет более никого поблизости от барона не наблюдалось…

И вот теперь, если слухи, принесенные лекарем, окажутся правдивыми, этот человек должен вскоре занять место нового герцога. Капрал еще раз качнул головой и тяжело вздохнул – да уж, свезло так свезло. Пожалуй, пора подумать о гражданской жизни. Капрал покосился на стражника, которого, судя по выражению его лица, одолевали точно такие же мысли.

– Ну да ладно, недосуг мне тут с вами рассусоливать, – резко оборвал размышления капрала слегка разочарованный голос лекаря. Эшлиронт ожидал от своего собеседника несколько другой реакции. В конце концов, он только что продемонстрировал этим тупицам, что он, мастре Эшлиронт, – лицо значительное и информированное… – Меня вон пациент ждет. – С этими словами мастре Эшлиронт развернулся и важно прошествовал в сторону галереи.

Капрал проводил его взглядом и, хмуря лоб, двинулся вниз по винтовой лестнице…

– Нуте-с, как наши дела, молодой человек?

Паж, сидящий на подоконнике, повернул голову и окинул мастре Эшлиронта спокойным взглядом чистых, ясных глаз.

– Все в порядке, мастре.

– Это хорошо, хорошо… – забормотал лекарь, наклоняясь и протягивая руку к больной ноге пажа.

Однако допустимый угол наклона его дородного тела оказался несколько меньшим, чем было необходимо для того, чтобы дотянуться куда-то ниже колена. Так что практически вся наиболее изуродованная часть ноги оказалась вне досягаемости толстых, похожих на сосиски пальцев мастре Эшлиронта. Лекарь на мгновение замер, не зная, что же делать, а затем досадливо сморщился и, небрежно пощупав коленную чашечку пажа, с облегчением разогнулся.

– Не болит?

– Нет, мастре, – отозвался паж.

– Вот, – лекарь наклонил голову и покопался в сумке, притороченной к поясу, – возьми, это настойка канитии луговой пополам с белым целемнитом. Если будет болеть…

– Спасибо, мастре, – скучающим голосом отозвался паж, – но у меня уже два ваших пузырька стоят с этой настойкой. Неиспользованных.

– Как это неиспользованных?! – оторопело переспросил Эшлиронт, недоуменно вытаращившись. Он в первый раз столкнулся с тем, что его пациент не употребляет назначенных им снадобий.

– Так не болит же… – пояснил паж.

Лекарь нахмурился. Да какая разница, болит или не болит? Если лекарство назначено – надо пить! Кроме того что всякое лекарство полезно организму, ты, строго следуя назначению, еще и повышаешь собственный статус, подчеркивая перед окружающими то, что принадлежишь к людям, которым доступны услуги докторов. И даже не только доступны, но еще и необходимы… Во всяком случае, все пациенты мастре Эшлиронта считали именно так. А подавляющее большинство их составляли люди разумные и многого в своей жизни достигшие. Ну не могли же они ошибаться?

– Так ты не пьешь моих снадобий? – грозно шевеля бровями, возвысил голос мастре.

Паж непонимающе смотрел на него.

– А зачем?

– Вот глупый мальчишка! – Лекарь побагровел. – Мои снадобья не только облегчают боль, но и оказывают благотворное воздействие на селезенку, в коей, как это совершенно точно установил профессор Адикам, и сосредоточена бо?льшая часть жизненной силы человека. Именно благотворное воздействие на селезенку ускоряет выздоровление.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Поделиться ссылкой на выделенное