Роман Злотников.

Элита элит

(страница 4 из 28)

скачать книгу бесплатно

– Насколько исправна техника?

– Я… не знаю, – растерянно ответил младший политрук.

Я зло скривился. Какой он, к черту, офицер?!

– Как далеко до ближайшего населенного пункта, в котором можно получить помощь?

В ответ младший политрук только дернул головой:

– Я… это водитель знал. Я с ним старшим машины… первый раз…

Я покачал головой. Да уж, подготовочка! Да кто ж тебя выпустил такого за пределы дислокации без отработки местности хотя бы по основным линиям передвижения и реперным точкам?

– Что хоть везли-то?

– Тираж, – пробормотал младший политрук.

– Чего? – не понял я.

– Ну… свежий тираж дивизионной газеты.

Я опять не понял, но сообразил, что, чем расспрашивать Иванюшина, лучше посмотреть самому. И двинулся к кузову.

В кузове сиротливо жались в углу пачки бумаги с напечатанными текстом и черно-белыми изображениями крайне низкого качества. Я распотрошил одну и углубился в чтение. Спустя сорок секунд я отложил газету и задумался.

Текст этого средства массовой обработки сознания произвел на меня удручающее впечатление. Если бы не отсутствие специфически детского словарного запаса типа «бо-бо», «а-та-ташки» и «бяка», я бы посчитал, что данные тексты рассчитаны на детей младшего школьного возраста. Бравурные рапорты о том, как младший сержант Пудовкин отлично освоил вверенную ему боевую технику или подразделение капитана Стеблова отстрелялось на «отлично», перемежаемые репортажами с дивизионной партконференции, на которой коммунисты соединения как один поклялись «поднять», «повысить», «выжигать каленым железом» и «сомкнуть ряды в едином строю», как завещали уже упоминавшиеся Головатюком «товарищ Сталин и сталинский нарком товарищ Тимошенко», или сообщениями о том, как красноармейцы Н-ского полка помогают колхозникам в заготовке кормов, на любой мало-мальски развитый ум производили крайне гнетущее впечатление.

Нет, то, что в любой армии необходимо присутствует элемент психосоционики, – непреложный факт. Ибо любая армия в первую очередь – инструмент построения государства. Не только и не столько как военная сила, хотя и это тоже, но и прежде всего как некий инструмент постановки задач. Какую следует иметь промышленность, чтобы оснастить армию необходимой техникой и оружием? Каков должен быть уровень физического и интеллектуального развития призывного контингента, чтобы он освоил эту технику и оружие? Какие научные направления развивать, чтобы оставаться на пике военного превосходства? Какие из других государств обладают необходимыми сырьевыми, промышленными или демографическими ресурсами, способными восполнить имеющиеся дефициты?.. Ответы на эти вопросы во многом формируют промышленную, образовательную, научную и внешнюю политику государства. Или не формируют.

Но в этом случае страна лишается существенной части своего суверенитета, обрекая себя на необходимость обменять его на гарантии со стороны того государства, которое готово учитывать некоторую часть ее интересов при формировании своей экономической и внешней политики.

Ну а во-вторых (причем это едва ли не наиболее важно), армия – еще и самый мощный инструмент для формирования как базовых мировоззрений гражданина, так и всего комплекса качеств, требующихся для создания управленческой элиты государства.

Храни Бог страну, в которой основная часть управленческой элиты не имеет школы военной службы. Храни… потому что только Ты и можешь ее сохранить, ибо сама она себя сохранить не в состоянии. Если, конечно, это не находящийся на отшибе слабозаселенный Рейкьявик-II и имеющиеся у него ресурсы – от демографических до промышленных и сырьевых – хоть кого-то интересуют.

Это уже даже не аксиома, а теорема, не один десяток раз доказанная большой кровью. Но! Раз армия – инструмент построения государства, то что же за государство можно построить с помощью армии, в которой инструменты, подобные этой… как младший политрук ее назвал?.. «дивизионной газете», являются действенными? Делать из военного узкоспециализированный и оболваненно-ограниченный персонал для обслуживания образцов вооружения и боевой техники и настойчиво вдалбливать ему, что именно в этом и состоят его единственный долг и задача, – это… все равно что использовать двусторонние гравизацепы для пускания «блинчиков» по воде. Страшно ресурсозатратно и крайне неэффективно. Здесь что, ничего не слышали даже о базовых принципах соционики?

– Товарищ командир…

Занятый столь грустными размышлениями, я как-то выпал из общего контроля обстановки, так что голос Головатюка, вернувший меня в действительность, резко включил и остальные рецепторы моего организма. Поэтому уже в следующую секунду я выпрыгнул из кузова и большими скачками устремился к повороту, из-за которого доносился непривычный уху стрекот, чем-то напоминающий работу используемых на местных транспортных средствах химических двигателей. Похоже, задача доставки раненого в место, где ему могут оказать помощь, скоро найдет решение. Если, конечно, приближающееся транспортное средство не принадлежит армии нападающей стороны…

Последнее предположение оказалось верным. Потому что не успел я достичь поворота, как Головатюк открыл огонь. Я досадливо сморщился, на ходу перехватывая свой «дегтярь» в положение для стрельбы. Вероятность того, что нам удастся захватить исправное транспортное средство, несколько понизилась, но, судя по звукам, оно там было не одно. А значит, шансы оставались.

Я перепрыгнул через Головатюка, устроившегося за кустом на самом повороте, и приземлился уже в передней стойке. Выстрел, выстрел, выстрел… выстрел. Я выпрямился.

– Ух ты! – восхищенно выдохнул Головатюк за моей спиной. – Как вы их!.. На кажного по одной пуле. И не целились даже…

Я ничего не ответил. А что тут говорить? Попасть в голову практически неподвижного человека (скорость у этих транспортных средств после выстрелов Головатюка упала километров до трех-пяти в час) на дистанции около полусотни метров… тоже мне достижение! Да в стандартном курсе тактической стрельбы Гвардии как минимум треть упражнений выполняется с отключенным прицельно-навигационным комплексом. В том числе и на штатную дальность стрельбы всем комплексом встроенного вооружения боевых лат. А это в пределах примерно сорока километров. Мы гвардейцы или ополченцы в конце концов?

Транспортные средства оказались трехместными. Что-то вроде наземного варианта легких гравибагги, используемых для разведки местности в условиях низкой вероятности организованного сопротивления противника. Одно из них было повалено на бок, а другое просто съехало с дороги и уперлось в дерево, продолжая вхолостую молотить двигателем. Я присмотрелся. Органы управления мне были совершенно незнакомы, но с тем уровнем координации движений, которым обладали гвардейцы, освоение любого из местных транспортных средств не должно было представлять особых сложностей. Если разобраться с органами управления.

– Умеешь пользоваться? – спросил я подошедшего Головатюка.

– Никак нет, – мотнул головой тот.

– Тогда зови младшего политрука, – вздохнул я. Особенной надежды на его навыки у меня тоже не было. Если уж тот не смог воспользоваться стандартным транспортным средством своей армии, ожидать, что у него есть навыки управления специализированным, да еще и чужим, было глупо.

Так и оказалось.

– Никак нет, товарищ командир, – виновато доложил Иванюшин, – мотоцикл водить не умею.

Я вздохнул. Что ж, придется осваивать методом «тыка». Окинув то, что младший политрук обозвал мотоциклом, внимательным взглядом и отмечая выступы, кнопки и рычажки, могущие оказаться органами управления (таковых набралось около дюжины), я осторожно развернул управляющие рога мотоцикла и вывел его на дорогу.

Спустя десять минут я смог подъехать к лежащему на обочине водителю и остановиться. Головатюк и Иванюшин уже ждали меня рядом с ним.

– Грузите, – приказал я.

Они неуклюже ухватили его за руки, за ноги.

– Да осторожнее же! – рявкнул я, когда они начали впихивать несчастного в то, что младший политрук назвал коляской. – У него же все легкие в крови.

Но вышло еще хуже. Оба задергались, водитель застонал, а я прикусил губу, чтобы не заорать на них снова. Судя по первой попытке, ни к чему хорошему это не привело бы. У них что, здесь вообще нет медицинской подготовки, что ли? Или она настолько примитивна, что включает в себя самые простейшие навыки типа накладывания повязки? Тогда вообще непонятно, как и чему учат в этой армии. И к чему ее готовили.

Спустя пять минут мы наконец-то тронулись в путь. Я ехал на самой маленькой скорости, чтобы Головатюк и Иванюшин, загрузившие на заднее сиденье и поверхность коляски не только наше, но и собранное на месте боя оружие и припасы, а также несколько пачек «тиража дивизионной газеты» (политрук настаивал почти до истерики), могли следовать за мной, придерживая поклажу.

До ближайшей деревни мы добрались минут через двадцать. Если бы младший политрук озаботился не охраной пресловутого «тиража дивизионной газеты», а поиском помощи, он бы успел спасти водителя. А так… Когда мы остановились и я перевел взгляд на своего пассажира, мне сразу стало ясно, что он умер. Но младший политрук не поверил. Он еще некоторое время тормошил мертвое тело, припадал к груди, пытаясь уловить биение сердца. А потом растерянно перевел взгляд на меня:

– Что же это, товарищ командир… как же так?

Я молчал. Что толку обвинять человека, которого абсолютно не подготовили к войне, в том, что он не умеет делать самых элементарных на войне вещей? Это не его вина.

Деревню мы покинули через полчаса, после того как в нее вошли. Крестьяне обещали позаботиться о похоронах нашего товарища, а также снабдили нас кое-какими продуктами и веревками. Но в общем особенного дружелюбия с их стороны я как-то не заметил. Что было странно. Все-таки на их землю напал захватчик, а мы являлись представителями их собственной армии. Или нет?..

Перед началом движения я занялся изготовлением простейших контейнеров для оружия и снаряжения, чтобы максимально использовать транспортные возможности нашего мотоцикла. Ибо никаких контейнеров и грузовых площадок на нем почему-то не было. Головатюк и Иванюшин с некоторой оторопью наблюдали, как я с помощью нескольких кусков палки толщиной чуть меньше черенка лопаты и веревки увязал в несколько тюков все имеющееся у нас вооружение, снаряжение и припасы и закрепил их на мотоцикле. После чего махнул им рукой:

– Садитесь.

Мы втроем взгромоздились на мотоцикл, я дал газ, и машина, буквально взвизгнув своим весьма маломощным для навьюченного на нее груза мотором, выехала на деревенскую улицу.

Километров через пять я уловил сквозь стрекот мотора посторонние шумы двигающейся навстречу техники и резко затормозил, выключив двигатель. Оба моих соратника уставились на меня.

– Навстречу едет что-то тяжелое, – коротко проинформировал я их, – надо разгрузить мотоцикл и укрыться.

От того места, где мы остановились, до ближайшей опушки было около двадцати пяти метров, так что едва мы успели скрыться, как на дорогу выехал странный механизм, представлявший собой угловатый коробчатый корпус, поставленный на гусеничный ход. Впереди торчал короткий орудийный ствол. Похоже, это было некое самоходное орудие. Сразу за ним двигалось еще одно транспортное средство, отдаленно похожее на то, у которого мы встретили младшего политрука. Только его кабина и грузовой кузов оказались сделаны из металла и составляли единое целое. А следом за ним ехало несколько транспортных средств третьего типа, отличающихся от иванюшинского только некоторыми не слишком значительными деталями. Вся колонна остановилась у брошенного нами мотоцикла, после чего из транспортного средства, следовавшего вторым в колонне, выбрались несколько человек и, подойдя к мотоциклу, принялись что-то оживленно обсуждать. И в этот момент Иванюшин открыл по ним огонь из пулемета, который мы сняли с коляски мотоцикла.

Это было настолько глупо и неожиданно, что я на долю секунды оцепенел, а затем, наклонившись к Головатюку, пальцами разорвал горловину его сидора и, глубоко засунув руку, торопливо выгреб со дна десяток лимонок. К тому моменту по нам уже открыли ответный огонь, так что вокруг вовсю свистели пули и сыпались срезанные ими ветки кустов, под которыми мы укрылись. Так что разгибать усики фиксаторов предохранителя я вынужден был лежа на земле и практически на ощупь. Когда я покончил с этим делом у последней лимонки, огонь, ведущийся в нашу сторону, стал таким плотным, что пришлось слегка приподняться, чтобы оценить обстановку.

Результат оценки меня не порадовал. В транспортных средствах третьего типа, столь похожих на транспорт младшего политрука Иванюшина, перевозили солдат, и сейчас они выпрыгивали из кузовов, практически сразу открывая огонь в нашу сторону. Навскидку мы ввязались в бой с десятком монад, то есть с сотней с лишком солдат, да еще со средствами усиления. Я зло оскалился: ну младший политрук!.. Впрочем, клясть бестолкового подчиненного времени не было. Я быстро ухватил первую лимонку и резким, без замаха, движением швырнул ее в кузов ближайшего транспортного средства, из которого еще выскакивали солдаты, вторая отправилась чуть дальше, поскольку выскочившие заняли позицию на обратном скате дороги; третья влетела в кузов второго… четвертая, пятая, шестая, седьмая… Взрывы следовали один за другим, сразу добавив в какофонию боя свою внушительную ноту. Со стороны противника, часть сил которого уже начала обходить нас с флангов (вполне грамотная тактика), послышался истошный вопль:

– Ахтунг! Цурюк! Гранатверфер! Гранатверфер!

Последнее слово мне что-то напомнило, но что, я пока не понял. Да и по поводу самого языка я уже был не столь уверен. Какие-то ассоциации он у меня вызывал. Но точнее в этой суматохе я ничего вспомнить не мог. Так что решил считать это слово названием некоего средства огневой поддержки.

Я сделал паузу, оценивая обстановку на поле боя. Похоже, продвижение групп флангового обхода замедлилось. Оно и понятно. Наличие средств поддержки означало, что устроившее засаду подразделение достаточно сильно и организованно, так что попытка переть буром может выйти нападающим боком. Ибо наша, судя по количеству задействованных стволов, явно малочисленная группа могла оказаться всего лишь приманкой, предназначенной для того, чтобы завести подразделения, совершающие маневр обхода, в ловушку, например на подготовленное минное поле или в заранее пристрелянный огневой мешок…

– Отходим! – рявкнул я. – Немедленно!

Головатюк тут же прекратил огонь и принялся, лежа на брюхе, отползать назад, волоча за собой разорванный сидор. А вот младший политрук никак не отреагировал на мою команду, продолжая самозабвенно давить на гашетку пулемета. Я с большим удовольствием отвесил ему подзатыльник.

– А? – ошалело дернулся он, уставившись на меня.

– Отходить, я сказал! – прорычал я, делая зверское лицо.

– Но…

– Быстро! – возвысил я голос. – Куда?! – дернул я его за шиворот, когда он попытался подняться на ноги. – Ползком!

Иванюшин двинулся следом за Головатюком, правда, более неуклюже. Я снова развернулся в сторону противника, и в этот момент выстрелило самоходное орудие.

Выстрел оказался не слишком удачным. Мы находились ниже уровня дороги, снаряд прошел гораздо выше, не задев никого из нас, но его психологическое воздействие было очень эффективным. Иванюшин дернулся и, вместо того чтобы продолжать двигаться ползком, ожидая момента, пока между ним и противником, ведущим огонь, не окажется достаточного количества стволов и веток, способных защитить от поражения летящих в нашу сторону пуль, испуганно вскочил на ноги и бросился наутек. Теперь он мог рассчитывать только на удачу. Я зло выругался, но ничего уже поделать было нельзя. Оставалось лишь надеяться, что Головатюк психологически более стоек и не последует его примеру. А если нет… что ж, в таком случае придется снова положиться на удачу.

Я швырнул три оставшиеся лимонки в сторону левой из обходящих нас с флангов групп, постаравшись положить их в геометрические центры наибольших скоплений личного состава, а затем подхватил «дегтярь» и принялся прореживать правую группу. После полутора десятков выстрелов пулемет вхолостую щелкнул: закончился боезапас. Я досадливо сморщился и, подтянув к себе наш веревочный контейнер, быстро извлек из него еще один пулемет, снятый с коляски второго мотоцикла, который мы бросили на дороге. Питание боезапасом у него осуществлялось путем использования ленты емкостью навскидку патронов в пятьдесят, уложенной в металлическую коробку. А таких коробок у меня было аж четыре, так что должно было хватить…


– Здравствуйте, товарищи бойцы, – поприветствовал я двух новичков.

Один тут же вскочил на ноги и, разгладив гимнастерку, попытался принять строевую стойку. А второй окинул меня равнодушным взглядом и не пошевелился. Все понятно. Я сделал шаг вперед и со столь же равнодушным лицом отвесил ему сильную оплеуху. Он кувыркнулся и вскочил на ноги, держась за щеку, на которой наливался багровым цветом след от моей ладони.

– Ах ты… – Он бросился ко мне, отводя руку назад для размашистого удара.

Я поймал его кулак, устремившийся к моей переносице, и, чуть закрутив запястье, легким толчком правой руки развернул бойца, используя для этого его собственную инерцию, после чего взял на болевой прием. Жестко зафиксировав его руку, я несколько секунд держал бойца в полуподвешенном состоянии, а затем отпустил и сделал шаг назад. Он шумно выдохнул, повернулся, вытер пот, от боли выступивший на лбу, и уставился на меня. Я сказал:

– Попробуем еще раз. Здравствуйте, товарищи бойцы!

На этот раз передо мной вытянулись оба.

– Здрав… жел… тарщ командир!

Я по-прежнему был в той самой гимнастерке без знаков различия, в которую меня обрядили еще в особом отделе, поэтому обратиться ко мне по званию было для них несколько затруднительно. Хотя звание я себе, так сказать, присвоил…


…От немцев мы оторвались. Бо?льшую часть оружия и припасов пришлось бросить, но хозяйственный Головатюк уволок-таки порванный мною сидор. Я же, расстреляв все патроны, выбросил пустой пулемет и, подхватив тоже пустой «дегтярь», патроны к которому в сидоре у Головатюка, как я помнил, имелись, быстрым скользящим шагом двинулся за своими подчиненными.

Вслед не стреляли. Последнюю сотню патронов из трофейного пулемета я использовал как раз на то, чтобы отучить оставшихся в живых высовываться. Так что ответный огонь практически затих. В принципе, если судить по этим пятнадцати минутам боя, я был способен уничтожить все вражеское подразделение, включая самоходное орудие. Ну не полностью, хотя расстрелять приборы наблюдения и сбить гусеницу я был способен даже с учетом того рассеивания, которое давало местное оружие. Но в данный момент делать этого совершенно не следовало. Да и проверять было все-таки рискованно. Несколько попаданий местных тяжелых пуль – и у меня серьезно снизится подвижность, а при нынешнем соотношении сил меня вполне можно нашпиговать свинцом, как каплуна изюмом. И всё, с сотней пуль в жизненно важных органах никакой метаболизм не справится. Так что оторвались, и ладно…

Головатюка и Иванюшина я догнал метров через четыреста. Сержант довольно грамотно занял позицию на противоположной стороне небольшого овражка, а младший политрук со своим пулеметом залег шагах в десяти справа от него. Но крайне неудачно. Я поморщился: дал Бог бойца!.. Если судить по результатам только что состоявшегося боя, оружием он владеет крайне слабо, физически не подготовлен, тактически неграмотен, психологически неустойчив… и при этом командир! Интересно, какие функции возложены в этой армии на младших политруков?..

Я обошел овраг и приблизился к залегшему Иванюшину, безотрывно пялящемуся в том направлении, откуда мы пришли. Он не замечал меня до того момента, пока я не присел на корточки рядом с ним.

– Ой!.. Товарищ командир… – он оторопело покосился в прежнем направлении, – а как вы…

– Как ты меня назвал? – негромко прервал я его.

– Това… товарищ командир, – тихо повторил он, уже понимая, к чему я клоню.

– Тогда почему ты открыл огонь, не дожидаясь моей команды?

Младший политрук сглотнул.

– Я… это… товарищ Сталин… беспощадно уничтожать врага…

– Ну про это я уже читал. Как раз в том тираже дивизионной газеты, оставшемся там вместе с кучей крайне полезных вещей, которые пришлось бросить, – покачал я головой.

Иванюшин набычился. Да уж, с дисциплиной тут как-то не очень.

– Скажи мне, младший политрук, – вкрадчиво начал я, – а сколько врагов ты собирался уничтожить, прежде чем уничтожат тебя?

Он гордо вскинул голову:

– Столько, сколько удалось бы!

– Ну примерно?

Младший политрук снова дернул головой:

– Там их было достаточно.

Я вздохнул:

– Судя по результатам твоей первой очереди, выпущенной с тридцати метров по неподвижно стоящему противнику, тебе это не помогло бы.

Иванюшин погрустнел и насупился. Действительно, его первая очередь, выпущенная почти в упор по довольно тесной группе из трех человек, привела в лучшем случае к легкому ранению одного из них. Бо?льшая часть пуль бесполезно пробарабанила по броне транспортера и самоходного орудия.

– Благодаря твоей недисциплинированности мы ввязались в бой, не изготовившись к нему, потому что и мое оружие, и оружие старшего сержанта Головатюка находилось в походном положении, на неподготовленной позиции, против превосходящих сил противника. Это почти неминуемо должно было привести к нашему уничтожению, причем при крайне низких потерях со стороны противника.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Поделиться ссылкой на выделенное