Всеволод Гаккель.

Аквариум как способ ухода за теннисным кортом

(страница 7 из 33)

скачать книгу бесплатно

В те годы для всех нас была очень притягательна западная «цивилизация» в целом, и поэтому очень важным было общение с иностранными студентами. Кто-то с ними знакомился, и они непременно появлялись в нашей среде. Общение с ними обогащало нас во всех смыслах – они были носителями языка и чужой, но такой родной для нас рок-культуры. Как правило, все они играли на каком-нибудь инструменте, очень хорошо разбирались в современной музыке и, что самое важное, бывали на концертах и могли поделиться собственными впечатлениями от них. Мы очень подружились с американцем Полом Ашиным, который прекрасно играл на блюзовой губной гармошке и рояле. Он подарил мне пластинки Greatest Hits Боба Дилана и So Far Кросби, Стиллза и Нэша и рассказывал, что слышал многих музыкантов и что самое сильное впечатление у него осталось от их концертов. Мне эта музыка тоже очень нравилась, особенно электрическая сторона на концертной пластинке Four Way Street, которая была у Дюши. Многие наши знакомые подумывали о том, чтобы жениться на иностранках и уехать на Запад. Особенную активность проявлял дюшин друг Андрей Светличный. У него даже появился знакомый американский профессор – доктор Блюм, который занимался сводничеством. Светличный всем нам предлагал знакомство с иностранками. Я пару раз приходил на такие вечеринки, но каждый раз это кончалось каким-то пьяным бардаком. Андрей женился-таки на англичанке, с которой по приезде тут же развелся, после чего уехал в Америку к своей подруге Майе. Как-то я и сам пошел в ОВИР и сказал, что хочу с матерью поехать на могилу своего дедушки в Париж. Самое странное, что мне не отказали, а сообщили только, что я не являюсь прямым родственником своего дедушки, но моя мать может поехать. Я стал размышлять, как это обыграть, чтобы поехать с ней сопровождающим. Конечно же это была утопия, денег все равно ни копейки не было, и из этой затеи ничего не вышло.

В то время в город достаточно часто приезжали какие-то заморские оркестры, которые играли в концертном зале «Октябрьский». Билеты продавались свободно, и грех было не воспользоваться такой возможностью. Неожиданно к нам забрела американская группа Nitty Gritty Dirt Band. Как оказалось впоследствии, это была самая матерая кантри-группа. Нам же этот стиль был немного чужд, и мы не могли по достоинству оценить игру на банджо. Но концерт был все равно очень интересным. Музыканты привезли тонны аппаратуры, и было очень интересно толкаться у сцены и рассматривать всякие штучки, марки усилителей, мониторы, гитарные стойки и всякие прибамбасы вроде датчиков на акустических гитарах.

Как-то, ничего не ожидая, мы с братом Андреем и его женой Татьяной пошли на концерт немецкого секстета Йохана Брауэра. Звук был хороший, они играли кавер-версии модных песен, и было просто приятно расслабиться, как вдруг на сцену вышла некая Инга Румпф, и с первых же взятых ею нот я почувствовал, что произошло нечто необыкновенное. Я уже слышал Клиффа Ричарда и Nitty Gritty Dirt Band, которые профессионально исполняли современную музыку.

Но тут я вдруг услышал и увидел что-то настоящее. Я даже не мог определить для себя, в чем различие, – играют те же музыканты, но выходит один человек – и все меняется. Я был потрясен. На следующий день я обзвонил всех своих знакомых и заявил, что непременно нужно идти на этот концерт ради тех трех-четырех песен, что она поет. Мне никто не верил. Что такое? Какая такая немка? В конечном итоге всем, кого я пригласил, тоже вроде понравилось, но никто не отреагировал с таким восторгом, как я. Чтобы услышать немку еще раз, я поехал в Москву. Я купил огромный букет роз и преподнес ей после ее выхода на сцену – никогда раньше я не делал таких вещей. После концерта в Театре эстрады мне удалось с ней познакомиться, и на следующий день перед концертом Инга пригласила меня за кулисы. Мы пили кофе, и она мне рассказала, что попала в этот оркестр случайно, только ради того, чтобы из любопытства съездить в Россию, а на самом деле у нее есть своя группа Atlantis, а до того она пела в группе Frumpy. Как я потом выяснил, это были самые известные в то время немецкие группы, а она была певицей номер один, уровня Дженис Джоплин. Инга прислала мне несколько своих пластинок, но больше я ее никогда не видел. Как-то позже Петя Трощенков поехал в Гамбург, и я ему дал телефон Инги. Он был у нее в гостях и привез мне привет и новую пластинку. Когда же я сам оказался в Гамбурге, то почему-то ей не позвонил.

Осенью похоронили Кита. Его, избитого, нашли во дворе; он умер, не приходя в сознание. Эта была первая смерть одного из нас. Осознать это было тяжело и невозможно – невозможно до сих пор. Незадолго до этого Кит пригласил меня быть свидетелем при вступлении его в фиктивный брак с загадочной кореянкой. Я пришел босиком. Все, кроме тетечки из ЗАГСа, понимали, что совершается сделка и что все это несерьезно, и было очень приятно валять дурака в присутственном месте. Правда, когда Марат на полном серьезе женился на Ольге Липовской, которая была уже на девятом месяце беременности, все тоже очень веселились. Боб накрасился и надел сапоги на каблуках, а Наталья была с нарисованными усами и в мужском костюме. Тогда же Боб с Маратом записали концептуальный альбом Таинство брака, который был очень похож на Wedding Album Джона и Йоко. Как и многие другие записи, он канул в Лету. Правда, может быть, он и сохранился у Марата.

Я в то время находился под сильным влиянием Боба и во многом старался его копировать. Он так увлекательно рассказывал о книгах, что не прочесть их было невозможно. Но он читал все подряд, и мне за ним было не угнаться. Он начал читать по-английски. Откуда он его узнал, я так и не понял, ведь в школе он изучал немецкий. Позже выяснилось, что уже в период нашего знакомства он закончил курсы гидов-переводчиков на английском языке, и этого для него оказалось вполне достаточно. Я вслед за ним тоже начал читать по-английски, чего никогда раньше не пробовал. Выяснилось, что это гораздо легче, чем я предполагал, и моего знания языка вполне достаточно, чтобы читать и понимать если не все, то по крайней мере общий смысл повествования. В первую очередь это был Герман Гессе – все то, что не было переведено на русский. Потом «Electric Cool-Aid Acid Test» Тома Вулфа и Кастанеда. Конечно же, читались все книжки про рок-музыку, а позже – Толкин, Урсула Ле Гуин и «Хроники Нарнии». Но постепенно я утратил интерес к фэнтези и перестал читать подобные книги. Потом появилась философская и эзотерическая литература, но этого я уже осилить не мог, хотя мне всегда было близко мировоззрение Боба и его способность оперировать разными понятиями. Мы вели бесконечные разговоры, и его всегда было интересно слушать.

Продолжая работать на «Мелодии», я неожиданно пошел на повышение, а именно – получил предложение перейти на должность музыкального редактора. Дело шло к осени, становилось холодно, я устал от работы на улице и согласился. Решающим фактором было то, что я поступал в ведомство очаровательной Ольги Шульги. Это была фантастическая женщина, которая никоим образом не давала мне понять, что она мой начальник, мы просто работали вместе. Мы мгновенно подружились, и на долгие годы она стала моим верным другом. Я и сейчас охотно вижусь с ней. Наш отдел, состоявший из двух человек, занимался составлением репертуарного плана для завода грампластинок и тем, что сейчас называется дистрибьюцией. Я прекрасно справлялся с возложенными на меня обязанностями в том объеме, какой позволяла тогдашняя система. Мне удалось вернуть из небытия всю этническую музыку, которая была записана, но никогда не пользовалась спросом непосредственно у работников магазинов. Не в последнюю очередь благодаря мне в этом городе неизменно продавались Рави Шанкар и другая музыка Азии и Африки. Так получилось, что Дом грампластинок, в котором я работал, студия грамзаписи и завод грампластинок были не связанными друг с другом структурами, что уже было абсурдным по определению. И я лелеял мечту, что постепенно смогу расширить круг связей в системе «Мелодии» и получить доступ в ее студию грамзаписи. Но об этом можно говорить долго и скучно. Помимо всего прочего, это место считалось тепленьким, поскольку мы «сидели» на импорте, то есть все импортные и лицензионные пластинки, которые приходили к нам, распределялись по разнарядкам, и мы были вправе распоряжаться ими по своему усмотрению, хотя, конечно же, в определенных пределах. Возможно, проработай я в этой обстановке еще несколько лет, я мог бы стать частью торгашеской системы. Но к этому у меня был сильный иммунитет. Хотя я проработал в этой должности пять лет, постепенно меня стало тошнить и тянуть на волю, и в один прекрасный день я все-таки собрался с духом и пошел в сторожа. Но об этом потом. В то время надо было где-то работать, и эта работа была уж никак не хуже других. А у меня было еще одно дело – музыка.

Итак, мы с Бобом и Михаилом остались втроем. Мы сговорились с Юрой Ильченко, что сможем репетировать на точке Воскресения в ДК им. Кирова. Мы даже начали, но Воскресение куда-то съехало, так что мы опять остались без аппарата. Репетиции в ДК мало чем отличались от домашних: в одинокий комбик включался только бас, но все-таки регулярное время, которое мы себе наметили, как-то стимулировало к тому, чтобы репетиции были достаточно плодотворными. Дома всегда обстановка была более расслабленной. Мы сыграли в школе на 6-й Советской несколько концертов, которые уже можно было вполне рассматривать как сольные, по крайней мере значительная часть людей приходила именно на нас. Один концерт мы сыграли с Юрой Ильченко, другой с группой Санкт-Петербург в ее каноническом составе с братьями Лемеховыми, которых к этому времени уже подзабыли. Мы несколько лет мечтали о том, что когда-нибудь у нас будет свой аппарат, и Юра Ильченко уболтал нас купить у него в рассрочку несколько ящиков с тридцать вторыми динамиками (самые распространенные в то время динамики марки «4А-32»). У нас не было ни одного усилителя, и эта покупка оказалась абсолютно бессмысленной. Когда же попозже мы договорились репетировать в ДК «Маяк» на Красной улице, мы привезли туда и колонки, а потом, когда нас выперли, не удосужились вовремя забрать, и их украли местные аппаратчики.

Как-то на проспекте Энергетиков, в каком-то культурном центре в здании магазина, то ли Юра Байдак, то ли кто-то другой устроил некий смотр-конкурс – играла группа Пикник (как потом выяснилось, в то время в ней играл Саша Кондрашкин), и там мы встретились с Сашей Ляпиным и Сашей Титовым. Мы уже несколько раз пересекались с Ляпиным, но дружба пока не завязывалась. Все, что я о нем знал, – что до этого он играл на гитаре и скрипке в группе Ну, погоди! и учился в одном классе с Дюшей. Но Дюша в это время был в армии. Титовича же я вообще видел первый раз. У Ляпина был самопальный флэнджер, и он дал мне включить виолончель через него. С тех пор у меня появилась идея-фикс, что мне непременно нужен свой флэнджер. Перед каждым концертом я пытался найти Ляпина, чтобы одолжить флэнджер у него. Саша тогда жил на Каменном острове, в доме Андрея Фалалеева, второй этаж которого занимала его тетка Нина Викторовна, и время от времени там кто-нибудь квартировал. Чуть позже в этом доме обосновался Титович с Ириной – в то время, когда он с Ильченко играл в группе Земляне.

Уже шел семьдесят восьмой год, и зимой нам каким-то образом удалось слетать в Архангельск на концерт, который устроил Коля Харитонов. Это были настоящие гастроли. Состав был такой: Боб, Михаил, Майкл, я и Марат. Мы играли в огромном зале Дворца культуры строителей на 700 мест. При этом мощность аппарата «Венец», который мы использовали, была в лучшем случае 500 ватт. Трудно себе представить, какое впечатление производили столичные артисты, когда звука не могло быть в принципе. Но мы не были избалованы хорошим звуком и обычно довольствовались тем, что есть. Чуть позже, с чисто акустической программой, мы предприняли поездку в Тартуский университет, которую организовала наша подруга Света Геллерман. Мы сыграли два концерта, причем второй был аншлаговым, и нам устроили фантастическую овацию.

В конце февраля умер отец моей невестки Татьяны. Андрей с Татьяной и дочерью Ольгой переехали к ее матери. Таким образом, я остался жить со своей матерью и братом Алексеем. Я переместился в маленькую двенадцатиметровую комнату, которая через некоторое время и стала постоянной точкой группы.

«Сайгон» закрыли на ремонт, и значительная часть тусовки перекочевала в кафе «Сфинкс» на углу Большого проспекта и Второй линии Васильевского острова. Обстановка там была уже совсем другая. Я пытался было ходить и туда, но у меня не получилось. В это же время, на дне рождения у Вани Бахурина, я имел неосторожность начать ухаживать за Людмилой Шурыгиной. Она была подругой предводителя местных хиппи Гены Зайцева. К началу мая она перебралась ко мне на Восстания, и я совершил попытку построения семьи. Моя мать разыграла классическую партию, которую я уже наблюдал, когда женился Андрей. Вначале наша жизнь была безмятежной, и они с Людой легко выстроили дружеские отношения. Однако через некоторое время эти отношения сменились прямо противоположными. К ним примешивались выходки Алексея на грани белой горячки. Пару раз в мое отсутствие они с Людмилой начинали драться. Мне ничего не оставалось делать, как попытаться найти другое жилье, что было не так легко.

Мы купили два велосипеда и совершали вылазки на дачу в Белоостров. Иногда к нам кто-нибудь присоединялся, и тогда я брал велосипед у кого-нибудь из соседей. Иногда такие поездки доходили до полного абсурда, когда собиралась компания человек десять: приезжая на дачу, я носился по всему поселку в поисках старых друзей, у которых можно было одолжить велосипеды. Обычно по лесной Финской дорожке мы отправлялись на залив, иногда ездили за грибами. Боб грибы не ел, но часто присоединялся к нам и, когда мы углублялись в лес, оставался сторожить велосипеды. Один раз мы поехали вместе с Ваней Бахуриным, Ольгой Першиной и Майклом. Естественно, любой выезд за город сопровождался непременной выпивкой, и первым делом мы заезжали в магазин. Помню, однажды, когда мы уже укомплектовались велосипедами и выехали с дачи, Майкл разогнался и с криком: «At the speed of sound!» улетел в кусты.

Мой союз с Людмилой не очень пришелся по нраву Бориной жене Наталии, и мы почти не бывали у них в гостях. Вероятно, это было обусловлено тем, что она ждала ребенка. Да и вообще в этот период мы стали реже видеться с Бобом. Однажды по дороге домой в нашей подворотне мы встретили его одноклассника Никиту Ананова, который, как оказалось, жил в нашем доме. Мы стали ходить друг к другу в гости и дружить семьями. Как-то после значительного перерыва я зашел к Бобу, и он, сидя на кухне, спел мне весь новый цикл песен, который потом получил ярлык «дилановского». Мне всегда нравились его песни и завораживал его голос, но тут меня совершенно сразила невероятная мощь нового материала. Каждое слово будто входило в твою плоть. Как я уже говорил, у меня всегда было ощущение правоты нашего дела, но тут я увидел реально состоявшегося матерого Артиста, которому, может быть, уже тогда следовало отказаться от группы.

Летом у Боба с Натальей родилась дочь Алиса. Пока Наталья была в родильном доме, Боб с Майком затеяли запись альбома Все братья – сестры. Запись происходила на лужайке возле дома Ольги Аксяновой, которая училась с Бобом в одной группе и одновременно работала дворником. Ее служебное помещение находилось во флигеле, в котором помещался тот самый Примат. Чтобы попасть в этот фантастический сад, выходивший прямо на Неву, нужно было пройти через длинную низкую арку, похожую на короткий тоннель, на заднем дворе факультета с обратной стороны Смольного. То было одно из сказочных мест, которыми изобилует этот город и о существовании которых иногда не подозреваешь. Операцией руководил Марат, который был мастером записи альбомов на аппаратуре, явно не предназначенной для этого, посредством микрофона, включенного прямо в стереомагнитофон типа «Маяк». Но это был ощутимый эволюционный шаг, поскольку первые два альбома Искушение и Притчи были записаны на магнитофоны «Комета» или «Яуза» посредством «мыльниц» (так в то время назывались микрофоны, которые входили в комплект любого магнитофона и, наверное, были в каждом доме).

В альбом вошли все те песни, которые Боб уже пел, но за которые мы еще не брались вместе. Мы все присутствовали при записи, но присоединились к Бобу только в хоре на песне Дочь. Михаилу в одной песне удалось сыграть на слайде. Чуть позже прямо на этой лужайке, насколько позволяла длина сетевого удлинителя, мы устроили мини-рок-фестиваль, на который слетелись все наши дружки. Народу было человек сто. Играли все прямым звуком, то есть отсутствием такового, поскольку не было ни одного микрофона, и в мою маленькую колонку «VEF» был включен только бас Михаила. Концертов в то время категорически не было, и этот фестиваль стал событием. Впрочем, событием становилось абсолютно все, поскольку мы очень хотели, чтобы это было так. Масштаб мероприятия почти не имел значения, важна была его суть. Это было интересно еще и тем, что происходило прямо за Смольным, который в то время являлся далеко не институтом благородных девиц.

Примерно тогда же, а может быть годом позже, но тоже летом произошло-таки событие реального масштаба. По крайней мере, впервые оно обещало стать таковым. В газете «Ленинградская правда» появилась заметка о том, что четвертого июля на Дворцовой площади состоятся съемки американского фильма «Карнавал» английского режиссера Дмитрия де Грюнвальда при участии групп Santana и Beach Boys, а также Джоан Баез, Песняров, Ариэля и Аллы Пугачевой. Ничего более бредового было невозможно себе представить: в День независимости Соединенных Штатов, в центре колыбели революции устроить рок-концерт (если к этой категории можно отнести участников с советской стороны). Пик застоя, еще живой Брежнев – классическая пьеса абсурда. Мы припадали к приемникам в надежде услышать достоверную информацию. Вражеские голоса взахлеб муссировали эту тему, и уже недели за две до события стало понятно, что ничего не произойдет, никто не приедет. Однако накануне мы сходили-таки на площадь, чтобы удостовериться, не строят ли там сцену. И вот четвертого июля я как ни в чем не бывало пошел на работу. Придя домой, я обнаружил поджидавшего меня Мишу Шишкова, который сообщил, что концерт все-таки состоится. Конечно же я ему не поверил, но погода была прекрасная, и мы решили просто пойти погулять и заглянуть на площадь. Прямо напротив моего дома останавливался автобус № 6, который всегда доставлял меня до «Сайгона» и шел по всему Невскому. Мы сели на него, и, когда мы выехали на проспект, я не поверил своим глазам, да и ушам тоже. На Невском была гигантская пробка примерно от Аничкова моста до Дворцовой, а вдали раздавался голос многотысячной толпы, которая скандировала: «Сан-та-на, Сан-та-на!» Меня прошиб холодный пот: я, как последний идиот, пошел на работу, а в этот момент на Дворцовой площади играет Santana, и только я один туда не попал. Мы с Мишей выскочили из автобуса и побежали к площади. Добежав до Казанского собора, мы увидели огромную толпу поперек всего Невского, которая продолжала скандировать. Ей преграждала путь шеренга милиционеров, человек двести. В это время со стороны Казанского собора стали подъезжать грузовики с милицией и солдатами. Когда их собралось значительное число, они ринулись на толпу и стали ее разгонять. Мы стояли возле Дома книги и наблюдали происходящее, ничего не понимая. Толпу разбили, все разбежались в разные стороны, мы же, оказавшись зрителями, решили дойти до площади и узнать, что там случилось. Когда мы подошли к Александрийскому столпу, то встретили Наташу Васильеву, Жору Ордановского и еще нескольких человек. Они тоже пришли на площадь полюбопытствовать. Оказалось, что как раз к тому моменту, когда мы собралась туда пойти, там скопилось около двух тысяч человек, которые вдруг двинулись в сторону редакции «Ленинградской правды» за разъяснениями, ведь после той публикации не было никакого опровержения.

После отражения первой атаки толпа снова стала стекаться на площадь. Было много туристов и просто зевак вроде нас. Все находились в радостном возбуждении. Santana не приехал, однако, сам того не подозревая, послужил поводом для единения огромного количества людей. Было очень приятно ощущать это единство. В это время по кругу пустили две поливальные машины, которые якобы должны были чистить площадь. А со стороны Капеллы стали снова стягиваться военные машины и другие поливалки. Было видно, что сейчас снова начнется. И действительно: поливальные машины построились в колонну и двинулись на толпу, направив вверх брандспойты, а из-за машин выбегали менты и разгоняли людей. Такая же колонна двинулась со стороны Адмиралтейства. Картина было просто восхитительная, было похоже на психическую атаку из «Чапаева». Кто не бежал, того не трогали. Можно было просто отойти на несколько шагов в сторону и наблюдать. Площадь очистили мгновенно. И когда на площади уже почти никого не осталось, по ней стала ездить милицейская машина с громкоговорителем и объявлять, что концерта не будет. Мы с Мишей потеряли друг друга из виду, и я пошел к Марату. По дороге я встречал возбужденные осколки толпы.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Поделиться ссылкой на выделенное