Всеволод Гаккель.

Аквариум как способ ухода за теннисным кортом

(страница 2 из 33)

скачать книгу бесплатно

Мой опыт хорового пения в школе был настолько негативным, что в музыкальной школе, где хор был обязательным предметом, я всегда старался его закосить. По счастью, я учился на оркестровом отделении, и подошло время, когда я вместо хора уже мог посещать школьный оркестр. Оркестр состоял из учеников старших классов и учеников музыкальной школы для взрослых, поэтому я попал в достаточно взрослую среду. Это была огромная радость, когда впервые то, что ты еще толком не научился делать, начало складываться в музыку. Мы играли Третью сюиту Баха, и, когда доходили до арии, у меня почти всегда наворачивались слезы. Но самым важным для меня было обретение брата Андрея, который к этому времени играл в оркестре года два. Он был уже взрослый, заканчивал школу и жил замкнуто и почти независимо. И вот впервые у нас появилась какая-то точка пересечения. Он со своим контрабасом возвышался над всем оркестром прямо сзади меня, и я сделал для себя открытие, что наши партии во многом совпадают, а иногда звучат просто синхронно. После репетиции мы вместе возвращались домой, и мне было очень приятно идти вместе с братом, хотя мы оба мучились оттого, что не знали, о чем заговорить. Я сразу же полюбил нашего дирижера Всеволода Константиновича Горского, который был интересным человеком, способным увлекать детей. Каким-то образом ему удавалось путешествовать, и по возвращении он собирал оркестр, вешал карту Африки, показывал массу фотографий, приносил какие-то амулеты, томагавки и прочие редкости, и мы с открытым ртом слушали рассказы о его приключениях на слонах и верблюдах. Я очень увлекался книгами Майна Рида и Фенимора Купера и страшно любил приключения и кино про дальние страны и загадочные острова. Фильмы «Седьмое путешествие Синдбада» и «Барабаны судьбы» я смотрел раз по десять.

Мы жили с Андреем в одной комнате, и я немного уставал от такого объема сложной музыки, которая постоянно звучала в доме. Это был период, когда брат слушал Малера, Берлиоза и Стравинского. А когда звучал второй Славянский танец Дворжака, мать начинала плакать. Иногда, когда мы с мамой были вдвоем, я сам ставил эту пластинку, и мы с ней обнимались и плакали вместе. К нам перестали ходить гости, только неизменный Валентин Николаевич, бывший муж сестры жены маминого брата, дяди Кости, приходил каждый четверг. Иногда приходила Бадя. Кем она нам приходилась, я не знаю, знаю только, что она была графиня Евгения Александровна Толстая и почему-то всегда ходила в шапочке вроде чепчика, и мы с братьями над ней подшучивали и думали, что она лысая. Как-то Андрей купил пластинку Музыка Юго-восточной Азии, которая была очень непривычна для восприятия, но нам нравилась, и мы иногда потехи ради ставили эту пластинку, чтобы проверить терпение взрослых гостей.

Beatles я долго не слышал, и услышать их было негде. Только когда показывали фигурное катание, я всегда ждал спортивных танцев, потому что там иногда могла прозвучать похожая музыка. А когда транслировали чемпионат мира из Давоса, то в перерывах, когда чистили лед, играла какая-то группа.

На следующий день в школе все спорили, были это Beatles или кто-то другой. Как-то в передаче «В объективе Америка» был рассказ о Beatles и звучала их музыка, но их самих не показали, только фотографии (впрочем, я не совсем уверен, что это было именно в этой передаче, поскольку Beatles англичане). А чуть позже, когда мы поехали к маминому брату дяде Сереже, моя двоюродная сестра Марина, которая была большая модница и доставала где-то польские журналы, вдруг подарила мне целую коробку из-под конфет с вырезками о Beatles. Когда я на следующий день принес их в школу, все ребята их рассматривали и передавали по всему классу. Дома у меня не было своей комнаты, но на даче я этими фотографиями заклеил целую стену.

Мать вынуждена была оставаться в городе с бабушкой, и почти все лето я жил на даче практически один. Раза два в неделю мама готовила обед на два-три дня и привозила его мне. В остальные дни я покупал полтора литра молока и батон, так и питался. Андрей сдавал экзамены в школе, потом сразу устроился на работу и приезжал только на выходные. Все соседи знали, что у меня умер отец, и жалели меня, в то время как ребята немного завидовали мне, что я живу самостоятельно, как взрослый, и ничем не ограничен. Правда, моя взрослость чуть не закончилась, когда я отравился сигаретами. Мы с дружками пытались курить, и меня тошнило. На следующий день неожиданно приехала мама и застигла меня в таком состоянии. Она очень разозлилась на моих друзей и хотела забрать меня в город. Наверное, она, как любая мать, считала, что ее дети непогрешимы и их портят какие-то другие злые дети. Но я уверил ее в том, что никто меня не заставлял и что я курил добровольно. Я и раньше пытался курить самокрутки из перетертых листьев, завернутых в газету, и перекурил все окрестные растения. Самой вкусной была ольха. А в городе я как-то вытащил у отца из машины пачку «Красной звезды». Мы с ребятами курили в поленнице, где у нас был штаб, и нас застукал почтальон, но мы ему отдали почти всю пачку, и он обещал не говорить родителям. Я клятвенно заверил маму, что больше никогда не буду курить, что мне на самом деле больше и не хочется это делать. Правда, лет через десять, в 23 года, я все-таки закурил и курил восемь лет.

Моими лучшими друзьями по даче были Юрка Максутов и Лешка Ветберг. Каждое утро мы пересвистывались и бежали на речку, а потом целый день проводили вместе. Обычно мы на велосипедах ездили на залив или просто сидели на речке, а в плохую погоду, как правило, собирались у нас на даче и играли в карты. В конце лета мы ходили за грибами, воровали картошку на огородах, которые находились за пределами участков и непонятно кому принадлежали, и устраивали обеды. Я научился мастерски жарить грибы на керосинке. Мой брат Андрей слыл чудаком и, когда жил на даче, всегда держался независимо. Он мастерил телескоп и хотел жить в землянке, которую начал копать. Но когда землянка был почти готова, начались дожди, и ее затопило водой. В июле, на день рождения отца, мы с Андреем поехали на кладбище и вместе возвращались на дачу, и я помню, что он впервые меня обнял и рассказал, что устроился рабочим сцены в Мариинский театр, и как это прекрасно, и что он обязательно возьмет меня как-нибудь на балет. Я отнесся к этому с опаской, потому что по телевизору балет казался мне скучным. Когда же я все-таки сломался и согласился пойти на «Дон Кихота», то чуть не сошел с ума от счастья. Пока брат работал в театре, я пересмотрел с галерки все балетные спектакли. Когда же я сходил на оперу «Иван Сусанин», то чуть не заснул от скуки и оживился только во втором акте, когда начались танцы польских шляхтичей. Любимыми героями брата были Фидель Кастро и Эрнесто Че Гевара, а также Микис Теодоракис. Помню, Андрей купил его пластинки, и меня поразило звучание электрических бузук.

Я ходил в кино на все иностранные фильмы. Конечно же, любимыми были «Три мушкетера» и «Великолепная семерка», на которую меня сводила мама. Но еще больше мне нравился «Скарамуш», потому что там была очень красивая музыка. А самым сильным впечатлением была «Хижина дяди Тома», на которую я ходил несколько раз. Я приходил в «Ленинград», кинотеатр с гигантским экраном и мощным звуком, садился на первый ряд и совершенно растворялся в музыке негритянского хора, который в течение всего фильма пел спиричуэлс. Я даже запомнил слова Let My People Go и Jericho, а песню про Миссисипи, которая шла лейтмотивом всего фильма, я напевал много лет, мечтая еще хотя бы раз ее услышать. Мне очень нравилось начало фильма, когда будто на самолете подлетаешь к Нью-Йорку, пролетаешь под мостами и потом сразу оказываешься у ног статуи Авраама Линкольна. (Через несколько лет, когда мне довелось оказаться в Америке, я был очень удивлен, что эта статуя находится в Вашингтоне, а река Миссисипи и вовсе бог знает где.) Конечно же, чуть позже мы все смотрели «Этот безумный безумный безумный мир» и «Воздушные приключения». Помню, мы ходили с Андреем и обхохатывались, представляя нашего дедушку, потому что нам казалось, что этот фильм буквально про него. Чуть позже были «Фантомас» и конечно же «Искатели приключений».

На следующий год умерла бабушка Мария Константиновна. В этот же год Андрея забрали в армию, но закончилась служба Алексея. С его возвращением в доме воцарился хаос. Он сразу же стал хозяйничать и первым делом выкинул на помойку письменный стол отца, который якобы занимал слишком много места. Ящики из стола с бумагами года два стояли посреди комнаты. Куда-то пропала гигантская бронзовая люстра, которая висела в большой комнате и спускалась почти до круглого стола. Постепенно стали исчезать и другие вещи, все поменялось местами, и дом перестал походить на тот, в котором я вырос. Наконец пришли какие-то люди из музея истории города и до кучи забрали пропеллер. С тех пор его никто никогда не видел. Когда через 20 лет я увидел фильм «Blow Up», у меня было полное ощущение, что в фильме фигурирует тот самый пропеллер.

У нас снова появились гости – это были однополчане моего брата, с которыми он все время пил. Летом вся эта компания оккупировала времянку на даче. Я еще ничего толком не осознавал, но никак не мог понять, почему привычное пространство разрушается, но при этом ничего не становится лучше. Однажды, когда на дачу приехала очередная компания, меня угостили водкой. Алексей устроился работать на какой-то завод. Когда он ночевал на даче, то, чтобы не опоздать на электричку и поспать лишние 15 минут, он поднимал меня в полшестого утра, сажал на раму, и мы ехали на вокзал, а я потом пригонял велосипед домой и ложился досыпать. Мне ужасно не хотелось вставать, но мой сон в расчет не шел, и я должен был воспринимать все как должное, ведь Алексей был моим старшим братом.

Ни у кого из моих друзей не было магнитофона и, хотя у всех были какие-то проигрыватели, естественно, не было никаких современных пластинок. Чуть позже, когда поп-музыка стала прочно входить в круг наших увлечений, долгоиграющие пластинки и сорокопятки стали появляться в школе у ребят из старших классов. Я еще толком ничего не слышал, но одна девушка из нашего класса, Галя Мурадова, вдруг подарила мне книжку Брайана Эпстайна Beatles – A Cellarfull Of Noise. Я старался ее читать, но моего знания английского языка пока еще не хватало, чтобы прочесть всю книгу, я с трудом читал то, что задавали в школе. Зато в книге было много фотографий. В девятом классе, когда надо было на месяц ехать в колхоз и у меня не было ни копейки денег, я сдуру продал эту книгу за три рубля своему дружку с дачи Леше Ветбергу. Кстати, у него как раз был магнитофон, и летом я слушал White Album и никак не мог сопоставить услышанное с тем представлением о Beatles, которое у меня сложилось после Help!. Кто-то собирался взять магнитофон в колхоз, и Вова Ульев, мама которого преподавала в нашей школе, смог достать вожделенные пластинки и переписать их. Каждый день у нас начинался и кончался музыкой Beatles.

Все годы со времени смерти дедушки Всеволода мать и ее братья были озабочены тем, что, имея родственников за границей, мы не получали никакой помощи от них. Как-то из Италии приехала их кузина Ляля. Она была певицей и выступила в Малом зале Филармонии со своим мужем, пианистом Гвидо Агости. Мать по-прежнему боялась, что будут какие-нибудь проблемы, хотя отец уже умер. Все родственники тоже боялись, но всем очень хотелось подарков. Как-то приехала наша швейцарская тетка Ирина и подарила всем нам швейцарские часы. Я с гордостью носил эти часы и иногда давал их поносить дружкам на каком-нибудь уроке.

В это время в школе уже была группа, в которой играли ребята из старших классов. С восьмого класса мы тоже становились старшеклассниками, и нам разрешалось ходить на вечера, которые устраивали в школе каждый месяц. Меня завораживал звук электрической гитары, на которой играл некто Репа, а Гриша Асатурян при этом пел песню Beatles – Boys, которую я впервые услышал в его исполнении. К сожалению, у меня не было своей гитары, и я даже не подозревал о том, что мне было легче других научиться на ней играть. Когда ребята из нашего класса тоже решили собрать группу и у них не оказалось басиста, они предложили играть мне, хотя у нас в классе был еще Лева Капитанский, который классно играл на гитаре. Я не имел никакого навыка, но быстро научился, поскольку мне оказалась понятна логика построения партии баса по опыту игры на виолончели в оркестре музыкальной школы. Мы сшили двубортные вельветовые пиджаки и расклешенные штаны. Но, к сожалению, собственной белой водолазки у меня так и не было, и я вынужден был на каждое выступление стрелять ее у дружков. (Когда мы ходили в школу, нам запрещали так одеваться, и мы были вынуждены носить форму.) На гитарах играли Никита Воейков и Вова Рыжковский, а на ударных (малом барабане и тарелке) Вова Ульев. Откуда в школе взялись болгарские электрические гитары, я не знаю. Включались все в усилитель «Кинап». Также откуда-то взялись две желтые колонки, на которых мы, как у Beatles, написали «Vox». Названия мы не имели, и после первого выступления нас прозвали Vox, думая, что это название группы. Ко второму нашему выступлению Ульев уже нарисовал афишу с таким названием. К сожалению, никто не пел, и мы играли инструменталы. Постепенно стали появляться ребята из другой школы: некто Валя, который пел «на рыбе» песню Every Night Before, с двусмысленным припевом «Don’t Fuck Me Boy», смысл которого никто тогда не понимал. Хотя каждый из нас знал английский лучше этого Вали, никто из нас не понимал ни одной английской песни, не говоря уже о том, чтобы толком подобрать музыку и слова. Правда, будучи в колхозе, мы с Андреем Колесовым, который был главным экспертом по части языка, пытались снять слова It’s Only Love, которые впоследствии оказались немного другими.

Неожиданно нам сделали подарок: в качестве заставки к воскресной политической телепередаче «7 дней» взяли Can’t Buy Me Love, и ее теперь можно было слышать каждую неделю. Кстати, и сами передачи тоже были интересны, поскольку всегда оставалась вероятность, что покажут запретный плод. Также в это же время пошел документальный фильм «Семь нот в тишине», в котором одна из частей была рассказом об истории современного танца, который кончался твистом и рок-н-роллом. Каждый танец показывали секунд по пятнадцать, и, конечно же, все считали, что там показывают Beatles. Разумеется, это были не они, и я сейчас хотел бы посмотреть тот фильм, чтобы узнать, кто же там был на самом деле. Я думаю, Animals или кто-то из американцев. Это была скудная, но пища для души.

К тому моменту я переходил в последний класс музыкальной школы. Мой преподаватель Анатолий Кондратьевич имел какие-то жилищные проблемы и попросил маму сдать ему комнату. Я умолял ее, чтобы она ни в коем случае этого не делала, чтобы она подумала обо мне, каково мне будет жить под одной крышей со своим педагогом. Алексей же считал, что она просто сошла с ума. Но мама согласилась, и наш дом превратился в коммунальную квартиру со всем вытекающим из этого идиотизмом. Алексей психовал и с этого времени буквально возненавидел мать. Анатолий Кондратьевич, которого я по-своему любил и уважал, занимался со мной дома, и, помимо этого, я два раза в неделю ходил к нему же на занятия в школу. Он взял более сложную программу и говорил, что мне непременно надо поступать в училище. Для него, как для человека, который двадцать лет просидел в оркестровой яме, это было само собой разумеющимся. Его легко понять, поскольку у него была тяжелая судьба: в восемнадцать лет он отправился на фронт и всю войну прошел танкистом, а после ее окончания поступил в консерваторию.

У меня не было выбора, и я вынужденно занимался виолончелью, хоть такое количество занятий было чересчур. Но сейчас я с благодарностью вспоминаю этот период, когда я действительно начал играть. Может быть, последуй я совету Анатолия Кондратьевича, из меня и вышел бы толк. К сожалению, у меня не сложились отношения с педагогиней по классу фортепьяно, и все годы учебы в музыкальной школе я с трудом разучивал самую элементарную программу. Я так и не научился толком играть, о чем сейчас очень жалею.

Странно, что в музыкальной школе у меня почти не было друзей. Наверное, дело было в том, что занятия там индивидуальные, и поэтому все так и держались особняком. На репетициях оркестра все заняты делом, и это не очень располагает к общению. Впрочем, какое-то время я контактировал с альтистом Игорем Гоголевым и скрипачом Вовой Левитом. Только на уроках сольфеджио можно было пообщаться, и я подружился со скрипачом Колей Марковым.

Я взрослел и летом на даче вел достаточно беспутный образ жизни. Детские шалости и первые опыты постепенно превратились в привычное подростковое пьянство. Денег не было, но, поскольку я по-прежнему жил независимо, время от времени кто-нибудь приносил алкоголь. Наверное, в таком возрасте этот опыт неизбежен. Иногда мы собирались на поляне играть в лапту – любимую игру моего детства. Но как-то я приехал туда на велосипеде, уже плохо держась на ногах, упал в воронку от бомбы и заснул. Проснулся я ночью изъеденный комарами и еле добрался до дома, где проспал весь следующий день.

В этом же году я предпринял путешествие в Белоруссию, к Ульеву в деревню. Я пришел к его старшему брату Валерию, чтобы узнать, как до него доехать. Я не стригся все лето и уже почти был похож на всех четверых моих кумиров. Валерий, который был очень строгих правил, спросил меня, решил ли я уже, куда буду поступать, и наказал мне постричься, а то как это я, столичный парень, поеду в деревню показывать дурной пример. Я сдуру внял его совету и поехал в деревню. С тех пор я больше никогда не слушал ничьих советов по поводу своей прически: когда я приехал в деревню и встретил Ульева, у него были длинные волосы. К тому же меня сразу напоили самогоном, и моя столичная стрижка перестала иметь какое-либо значение. Две недели в экзотической белорусской деревне так и прошли под знаком самогона.

Пьянки продолжались и в школе: перед каждым походом на школьный вечер мы с дружками выпивали бутылку портвейна в подъезде и, пока твердо держались на ногах, шли в школу и самозабвенно танцевали шейк, разбившись на группы, мужскую и женскую. Пару раз меня ловили преподаватели и ставили мое состояние мне на вид. В это время в кино пошел испанский фильм «Пусть говорят» с певцом Рафаэлем. Все ходили на него по несколько раз, но мне больше нравились «Шербурские зонтики» и «Мужчина и женщина». Меня совершенно завораживала музыка к этим фильмам. А особенно мне нравились уличные танцы в «Девушках из Рошфора». И совершенно неожиданно восхитила меня «Моя прекрасная леди», хотя на эту экранизацию «Пигмалиона» нас сводили насильно. А в фильме «Серенада большой любви» Марио Ланца, зайдя в ресторан, присоединялся к черным музыкантам и пел настоящий рок-н-ролл. Я был в полном восторге; Марио Ланца мне очень нравился еще по фильму «Великий Карузо». Я пока не вполне это осознавал, но чувствовал, что между «серьезной» музыкой и рок-н-роллом существует непреодолимая пропасть. По крайней мере, я никогда не смог бы признаться Анатолию Кондратьевичу в своей любви к Beatles. И тут я неожиданно увидел, что эта пропасть преодолима, что все едино, что и одно, и другое может быть красиво, и дело только во вкусе и в снобизме некоторых музыкантов, представителей обоих жанров (тогда я не понимал слова снобизм, хотя на уроке английской литературы нам много говорили о снобизме Сомса Форсайта).

Я окончил музыкальную школу вместе с девятым классом общеобразовательной. Я не строил никаких планов, и меня уговорили заниматься еще один год в музыкальной школе, чтобы лучше подготовиться, если после окончания школы я решу поступать в музыкальное училище. Мне было все равно, и я согласился, хотя не собирался в училище и не стал заниматься интенсивнее. Анатолий Кондратьевич съехал, но не далеко, в квартиру этажом выше. Я с облегчением вздохнул и переехал в его бывшую комнату. Но наши занятия продолжились – я ходил к нему наверх.

Алексей устроился работать официантом в ресторане и собрался жениться. Дистанция между нами все увеличивалась. Неожиданно, без предупреждения, в отпуск приехал Андрей. Почти два года я писал ему скупые дежурные письма, не зная, о чем писать. И вдруг вместо прежней замкнутой и странной личности в доме появился человек, с которым я был готов делиться абсолютно всем и который станет моим самым близким другом на долгие годы. К сожалению, брат уехал еще на несколько месяцев, а мне нужно было как-то заканчивать школу. По всем предметам у меня была стабильная тройка, которая меня вполне устраивала. Но надо было сдавать экзамены, и в этой ситуации настоящим другом оказался Ульев, взявшийся заниматься со мной физикой и математикой, которые я без его помощи не сдал бы. Время экзаменов совпало с началом чемпионата мира по футболу. Я, обычно равнодушный к спорту, с большим интересом смотрел некоторые матчи и болел за английскую команду, поскольку у всех футболистов были длинные волосы, а у Джорджа Беста волосы вообще были ниже плеч. Я физически ощущал, что в мире происходит нечто такое, что мне близко и интересно, но до нас эта волна никак не может докатиться. Однако в результате мне пришлось идти в парикмахерскую, поскольку с такой прической к выпускным экзаменам не допускали.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Поделиться ссылкой на выделенное