Дэйв Волвертон.

На пути в рай

(страница 30 из 41)

скачать книгу бесплатно

   К полудню город стих, кое-где только слышался плач. Улицы опустели, лишь изредка какой-нибудь японец пробирался с работы домой, скрываясь в клубах дыма, которые выползали из домов как змеи. Гарсон объявил в шлемофоны, что наша революция совершена в соответствии с Межзвездным законом Объединенных Наций. Он обратился к послу Объединенных Наций на борту орбитальной базы ОМП «Орион 4» и получил согласие на вступление в Объединенные Нации. Это давало нам доступ ко всем финансовым вкладам корпорации «Мотоки» на Пекаре, так что мы могли оплатить свою дорогу домой. Нам нужно только удерживать в течение двадцати трех суток Кимаи-но-Дзи, пока «Харон» не будет готов к обратному рейсу. И мы сможем вернуться.
   Но у меня не было времени думать об этой перспективе. Я был слишком занят, подтаскивая трупы к подъемнику.
 //-- * * * --// 
   На закате пять тысяч человек, многие из лучших самураев «Мотоки», выбежали из домов и заняли семнадцать пунктов в северном конце города. Они захватили восемьдесят ружей, но потеряли при этом две трети своего состава. Поэтому они не в состоянии были организовать единую линию обороны и отступили к своим домам. Гарсон позволил им вести эту игру, но ночью послал несколько сот химер в северный конец города с электронными вынюхивателями. И химеры вернули назад все оружие.
   Три тысячи четыреста человек, все в хорошей боевой форме, были по одному и по двое выведены из своих домов и казнены в наказание за наши потери. Это казалось здравым военным решением – уменьшить силы противника, не неся при этом никаких – потерь. Японцы стали жертвами нашей предательской логики.
   Мы, люди из похоронной команды, шли следом, как стервятники, и бросали тела на грузовики. Во многих домах, где должны были быть казнены мужчины, их жены, матери и дети оказывали сопротивление и тоже были ликвидированы. Члены семьи цеплялись за мертвецов, и нам приходилось отгонять их, чтобы убрать трупы. Один старик набросился на нас с ножом, и мы изрубили его мачете. Впоследствии мы всегда оставляли одного на страже, пока остальные работали. Вскоре после полуночи мы натолкнулись на груду тел. Одна женщина была еще теплой и для меня светилась в темноте серебром. Рука ее дернулась, когда мы подошли, и у меня появилась безумная надежда, что она еще жива, что я могу спасти ее. Я подбежал к ней и положил на спину, потом начал осматривать ее раны. Лазерное ружье прожгло ей живот. Лицо и руки светились ровно, как у мертвых, это означало, что кровеносные сосуды выносят к коже мало тепла. Но я же видел, как она пошевелилась! Она жива!
   Я крикнул товарищам, чтобы мне принесли бинты для перевязки. И начал нажимать ей на грудь, пытаясь втолкнуть в легкие воздух. Кто-то сказал, что это – труп, и оттащил меня. Я долго смотрел на нее и понял, что он прав. Мне сказали, чтобы я немного поспал, и я отошел в сторону.
   День был невероятно долгий, и перед глазами плыли ужасные картины: обожженные тела, сломанные кости, изуродованные лица.
Я столкнулся со стеной и понял, что уснул на ходу. Но я знал, что не смогу уснуть по-настоящему.
   Мне нужно было отдохнуть, и я вспомнил обещание Тамары создать для меня мир сновидений, место, куда можно отступить. Несколько раз на протяжении дня я видел ее в инвалидной коляске рядом со зданием главной конторы корпорации.
   Я побрел по темным улицам мимо прятавшихся в укрытиях наемников к индустриальному комплексу. Разбил окно здания, забрался внутрь и отыскал источник энергии и монитор сновидений – модель, какие используются при обучении в школах. Потом я вернулся к помещению правления корпорации и поднялся по мраморным ступеням. В коридорах уже не было трупов, и целая армия обслуживающих роботов стирала кровь и сметала с пола осколки стекла.
   Я застал Тамару вместе с тремя другими сотрудниками Гарсона в коммуникационном узле. Они просматривали записи с изображением чиновников корпорации и слегка изменяли картинку. Тамара подключилась к компьютеру у стола, заставленного оборудованием. Она взаимодействовала с голографическими камерами, которыми управлял человек, сидевший за пультом. Другая женщина у звукоаппаратуры переводила фразы на японский и вводила в компьютер, который произносил их голосом чиновников «Мотоки». Индеец торопливо просматривал записи, отбирая те, которые предстояло изменить.
   Я стал за коляской Тамары и коснулся ее плеча, потом обошел ее, чтобы она смогла меня увидеть.
   – Здравствуй, сеньор Осик, – послышалось из переговорного устройства, прикрепленного к ее кимоно. Говорила она торопливо и озабоченно. Обвисла в своем кресле, не способная к физическим действиям. Даже глаза не мигали.
   – Что вы тут делаете? – спросил я.
   – Готовим пропагандистские ленты.
   Я посмотрел на голограмму, которую они преобразовывали. Президент Мотоки сидел за столом вместе с несколькими людьми. На крошечном кристаллическом экране на столе рядом с рукой Тамары появилась надпись:
   АНЖЕЛО, ЧТО ТЫ ЗДЕСЬ ДЕЛАЕШЬ? УХОДИ! ЗА МНОЙ ВСЕ ВРЕМЯ СЛЕДЯТ, ТЫ НЕ МОЖЕШЬ МНЕ ПОМОЧЬ!
   Я кивнул, давая ей знать, что прочел сообщение. Хотел пообещать ей помощь, предупредить о планах Гарсона – кибермеханическая тюрьма немногим лучше мозговой сумки. Хотел извиниться за то положение, в котором она оказалась. Вместо этого я тяжело сел. Смотрел, как на голограмме чиновники минуты две переговаривались, потом поднялись, поклонились и все, кроме Мотоки, вышли из комнаты.
   После этого девушка у звукооборудования крикнула: «Тишина!» и пустила новую звуковую дорожку. Президент Мотоки рассказал несколько анекдотов – судя по тону голоса, это были скабрезные анекдоты. Собравшиеся ответили взрывом хохота.
   – Перемотаем и пустим заново! – сказала девушка. Сцену пропустили снова. Но Тамара и ее спутники кое-что изменили. В середине беседы президент Мотоки широко улыбнулся и рассказал неприличный анекдот. На строгих лицах чиновников появились хитрые усмешки, президент отпустил еще несколько шуточек, и все рассмеялись. Потом чиновники встали и в прекрасном настроении вышли, оставив Мотоки одного. Тот отвернулся от стола и посмотрел в камеру. Последний кадр записи – лицо поднимающегося Мотоки, искаженное дьявольской усмешкой.
   Тамара несколько раз снова пропускала запись, сглаживая отдельные места, так что в конце концов невозможно стало догадаться, что вся сцена записи фальсифицирована. Я слышал, конечно, что изображение можно изменить с помощью компьютера. Но так, чтобы оно переделывалось при помощи человека, способного создавать мир сновидений, менялось просто силой воображения, такого я еще не видел. При этом процесс заметно ускорялся.
   Когда Тамара закончила, я кивнул в сторону голограммы. Мысли мои мешались. Я закрыл глаза и откинулся в кресле.
   – Зачем это все? Она ответила:
   – Мы хотим дать правдоподобное объяснение, почему Гарсон застрелил Мотоки.
   Вторая женщина добавила, не отрывая взгляда от приборов:
   – Мы перехватили разговоры японцев, скрывающихся вокруг города. Они вне себя от гнева. И если отбросить все второстепенное, то суть их разговоров сводится к следующему: «Мотоки кормил нас. Мотоки одевал нас. А теперь генерал тэнгу застрелил его, словно он простой „эта“!»
   – И какова же наша версия? – спросил я. Кто-то фыркнул.
   – Мотоки грязно шутил по адресу Гарсона, осуждал его характер, а Гарсон услышал и в припадке гнева отомстил за свою честь.
   – А почему бы просто не сказать им правду?
   Пусть знают, что их драгоценные корпоративные божества для нас хуже гуано. Пусть знают, что мы убили его, желая предотвратить сопротивление после захвата города.
   Работавший за компьютером человек сказал:
   – Если хочешь узнать тайну жизни, не спрашивай военную разведку.
   Переговорное устройство Тамары произнесло:
   – Мы должны предложить им версию, которую они смогут воспринять. Мы не можем объявить, что не верим, будто Мотоки супермен. Всю жизнь они верили в превосходство одного класса над другим. И если кто-то рождается не очень умным, это всего лишь возврат к «эта», к низшему классу. Если кто-то выделяется способностями, значит, в нем есть генетический материал высшего чиновника корпорации. И все предсказания исполняются. Поэтому мы говорим им то, что они хотят услышать. Мы говорим, что уважаем их, восхищаемся ими, даже любим их, но мы великие и гордые люди, равные им в их собственной культуре, и решили убить Мотоки только потому, что он оскорбил Гарсона.
   Я спросил:
   – Ты думаешь, они это проглотят?
   – Мы не знаем. Все, кто находился в здании корпорации, мертвы, так что некому будет опровергнуть нас. Наша подлинная проблема в том, что Гарсон всего лишь военный руководитель, поэтому японцы не видят в нем равного по статусу чиновникам корпорации. Но мы создаем имидж Гарсона – даем ему королевское происхождение, делаем его прямым потомком Кортеса; а с материнской стороны он происходит из семьи промышленных баронов. Мы также раздуваем изображение доиндустриальной Испании – даем воинам мечи, как у японцев, представляем великих итальянских художников почтенными испанцами. Я фыркнул.
   – Я знаю, звучит глупо, – сказала Тамара, – и вся эта история вызывает во мне отвращение. Но здешние жители не имеют абсолютно никакого представления о том, что происходило на Земле последние две тысячи лет; они поверят во все, что мы им скажем. Утром начнем передавать эти записи. Может, и не подействует, но, бьюсь об заклад, кое – какие костры погасит.
   Работавшие с Тамарой люди вышли из комнаты, мы остались одни. Она спросила: – Что я могу для тебя сделать?
   – Ты однажды сказала, что можешь создать для меня мир в сновидении. Я весь день собирал тела погибших. Я хочу спокойно поспать. Хочу… – Я вдруг понял, что не знаю точно, чего хочу. Бегства? Душевного спокойствия? Нет – освобождения.
   Меня тошнило от этих тел. Я чувствовал себя выпачканным после этой грязной истории с Люсио. Мне необходима достаточная сила духа, чтобы бесстрастно смотреть на такие вещи.
   Я затаил дыхание и решил сделать шаг в темноту.
   – Однажды ты непосредственно стимулировала мои эмоции. Я знаю, такая технология существует. Ты можешь сделать это снова, запрограммировать компьютер, соединенный с монитором сновидений. Я хочу впасть в тупость, бесчувственность, в такое эмоциональное состояние, чтобы суметь убивать без угрызений совести.
   На экране снова появилось изображение встречи Мотоки с чиновниками. Тамара несколько секунд не шевелилась.
   – Улицы полны людей, которые могут это делать, – печально сказала Тамара. – Почему ты хочешь быть одним из них?
   – Если у меня нет их возможностей, я в их власти.
   Тамара обдумала мою просьбу.
   – Я не стану этого делать.
   Было уже поздно, я устал. У меня не было сил спорить. Я приставил ей к носу лазерное ружье. Она взглянула на ствол.
   – Ты удивишься, узнав, как близко я теперь к такой бесчувственности, – прошептал я. – Может, мне и не нужна твоя помощь. Просто нужно подождать. Может, даже сейчас я могу нажать на курок и ничего не испытаю. Проверим?
   На лбу ее выступил пот. Она испуганно смотрела мне в глаза. Боялась собственной беспомощности.
   – Ты упражнялся в насилии. Я сказала тебе, что нужно упражняться в сочувствии.
   – Когда? Когда ты мне говорила это?
   – В симуляторе. Когда велела тебе свободно владеть языком сердца. Но ты продолжал тренироваться в насилии.
   Я не понял ее слов, у меня вообще не было времени думать. Возможно, из-за своей медицинской подготовки я предрасположен видеть в человеке просто сложную систему биохимических реакций. Обычно о людях думают, как о реагирующих на ситуации лишь на основе генетической программы. Но Тамара велела мне упражняться в сочувствии, как упражняются в ударах по мячу, и я не понимал этого. Я был предрасположен не воспринимать такой совет. И я видел, что она боится, потому что занятия насилием и выработка сочувствия несовместимы друг с другом. Если увеличиваешь способность в одном, уменьшаешь в другом.
   Она испугалась, что я на самом деле нажму на курок. И я подкрепил ее страх, словами:
   – Ты права. Я лишен чувств. Думаю, что смогу выстрелить.
   Тамара рассмеялась спокойным ровным смехом. Он странно звучал из ее переговорного устройства.
   – Ты лжешь. Если бы ты был лишен чувств, ты не просил бы о снах, которые сделают тебя злым. Я знаю это. Когда я впервые пришла к тебе, я сказала, что умру, если ты откажешься от меня. Я угрожала тебе чувством вины. И говорю тебе снова, старик: если причинишь мне боль – вина!
   Она смотрела на ружье.
   Я хотел нажать на курок. Хотел ударить ее. Держал ствол у ее носа и ничего не делал.
   – Я создам тебе мир, старик, какой захочу. Включи меня, – сказала она. Я подключил ее к компьютеру, потом подключился сам. Ей потребовалось тридцать секунд, чтобы создать мир.
   – Спасибо, – сказал я, думая, что же мне предстоит увидеть. Оставил ее и вышел на улицу, где человек сорок моих компадрес, включая капитана Эстевеса и мою собственную боевую группу, устроились лагерем за грудой обломков. Тут я подключился к монитору и вначале был успокоен волнами, которые плескали в борта крошечного парусника, плывущего по бесконечному морю. Прекрасное место, где можно расслабиться. Я настроил маленький монитор сновидений на автоматическую работу. Хотел жить этим сном, жить только в нем. Но во время сна мир сновидения Тамары изменился. Я оставался в лодке, но оказался в мире, полном кошмаров. И в этом мире я любил всех людей. Я плыл в лодке и знал, что на горизонте тонут люди.
 //-- * * * --// 
   Два часа спустя меня разбудили крики и свист стрел. Я услышал сообщения о нападении самураев в разных частях города. Очень устал и хотел уснуть снова. Но осмотрелся и увидел, что все мои компадрес не спят, все напряжены и негромко разговаривают друг с другом. И я не смог уснуть. Не мог предать своих друзей и закрыть глаза, когда они в опасности. Поэтому стер программу, которую Тамара дала мне для монитора.
   Через некоторое время капитан Эстевес сообщил:
   – Мы только что потеряли сорок амигос у храма. Самураи выскочили из-за стены с лазерными ружьями. Там теперь наши люди выравнивают положение. Очевидно, город прорезан сетью подземных ходов. Невозможно сказать, сколько врагов там скрывается и сколько из них вооружены. Держите глаза открытыми. Каковы наши потери?
   – Всего около шестисот человек, – доложил сержант.
   Эстевес вздохнул.
   – Хай! Таких потерь мы не выдержим. Не можем позволить даже соотношение один к десяти. Город слишком разбросан: чтобы удерживать его, нам нужно не меньше четырех тысяч человек. Гарсону следовало бы собрать всех в северной части. И японцы это знают. Если число наших бойцов станет ниже критического уровня, они быстро проделают бреши в нашей защите. А что если из фермерских поселков явятся другие самураи? Мы не можем сражаться с ними и одновременно удерживать в повиновении горожан.
   Кто-то рядом со мной заговорил, не включая микрофон шлема. Голос показался мне знакомым.
   – Не понимаю. Почему они не сдаются? Можно было подумать, что после такого количества жертв они затаятся и будут выжидать, пока мы не уйдем.
   Рядом другой человек печально откликнулся:
   – Они все спятили. Знаете, у них, когда два патруля встречаются в пустыне, командиры снимают с себя все снаряжение и дерутся на мечах, чтобы утвердить свое право на выполнение задания. Победитель продолжает его выполнять, а проигравшие возвращаются домой. Друг мне рассказывал, что по вечерам тут прокручивали записи этих схваток и показывали их в вечерних новостях. Их воины стали невероятно быстры и грациозны, как танцоры. Они называют это «прекрасным стилем» войны. Вот какие они сумасшедшие. Думают, что война – прекрасна.
   – Нет, они не поэтому отказываются сдаваться, – предположил я. Хотел понять и потому ухватился за соломинку. – Дело в президенте Мотоки. Если бы Гарсон не убил Мотоки, все вышло бы хорошо. Они оставили бы нас в покое. Я видел их лица, когда они смотрели на убийство. Они спятили, когда Гарсон убил президента. Не знаю, почему.
   Вмешался Завала.
   – Потому что на этой планете у всех долг чести перед Мотоки: у тебя, у меня, у них. Он наш наниматель. Долг слуги перед хозяином. И теперь единственная возможность отплатить этот долг – убить Гарсона и всех нас.
   Я знал, что его догадка верна. Он дал ответ, который я не смог сформулировать. Завала с его культурным сдвигом.
   – Ты веришь, что у нас теперь тоже долг чести? – спросил я.
   Шлем Завалы повернулся ко мне.
   – Не знаю. Если бы знал точно, убил бы Гарсона и всех остальных, чтобы отплатить этот долг.
   – Я думаю, Гарсон считал, что убивает только политического соперника, – сказал я, надеясь успокоить Завалу. – У меня есть друг в разведке. Он практически признал это. Теперь там разрабатывается версия, которая сможет убедить японцев. Это был несчастный случай.
   – Никакой случайности, – возразил Перфекто. – Гарсон знает своих врагов.
   – В Гватемале был некогда генерал, который сказал, что все войны происходят случайно, – заметила Абрайра. – Он говорил, что люди не созданы для войны, что у них территориализм проявляется как у стадных животных – схватки должны быть только ритуальными поединками.
   – Как овцы или быки, когда они сталкиваются головами? – Мигель рассмеялся.
   – Вот именно, – подтвердила Абрайра. – На протяжении всей истории человечества сражения становились церемониалом: в древней Греции схватывались два бойца, а армии смотрели. В Африке победителя в войне выявляли с помощью соревнования по метанию копья. Это человеческий эквивалент тех самых сталкивающихся лбов. Кто-то побеждает, и никто не ранен. Похоже, японцы, с их «прекрасным стилем войны», вернулись к такому методу. Вместо того чтобы всем сражаться насмерть, выставляют борцов с каждой стороны.
   Однако этот гватемальский генерал не пользовался историческими свидетельствами, чтобы обосновать свое мнение. Он подчеркивал, что лучшим аргументом является то, что люди эмоционально не вооружены для убийства друг друга. Будь иначе, лучшим способом разрешения территориальных споров всегда служил бы геноцид.
   Я обнаружил, что слушаю с интересом. И подумал: странно, что генерал, военный, пришел к такому гуманному выводу.
   – Я считаю, этот генерал был глуп, – объявил Мавро. – Я не возражаю против убийства людей.
   Я вдруг понял, что должен бы знать этого гватемальского генерала, этого благородного кабальеро.
   – О каком генерале ты говоришь? – спросил я.
   – Он из твоей страны… – ответил Перфекто. – Генерал Гонзальво Квинтанилла.
   У меня перехватило дыхание и закружилась голова.
   – Ты лжешь! – закричал я. – Гонзальво Квинтанилла – убийца и деспот! Он не мог сказать такое. Человек, пытавшийся захватить собственную страну!
   – Ты ошибаешься, Осик, – с еле сдерживаемым раздражением сказала Абрайра. Она впервые заговорила со мной сегодня. – Ты спутал генерала Гонзальво Квинтаниллу с генералом Гонзальво «Еl Puerco [38 - Боров (исп. )]» Квинотом. Это Квинот пытался захватить Гватемалу.
   – Я знаю историю своей страны! – крикнул я. – Люди Квинтаниллы изнасиловали и убили мою мать! Я охотился за этими putos [39 - Педерастами (исп. )] месяцами! Не говорите мне о Квинтанилле!
   Перфекто коснулся руки Абрайры, делая ей знак не расстраивать меня, и я разозлился еще больше. Абрайра насмешливо проговорила:
   – Прости меня, дон Анжело. Я не хотела сердить тебя. Должно быть, я спутала. Я забыла, что ты так стар, что сам жил во времена Квинтаниллы..
   Ее слова мне показались странными. Когда мы впервые встретились, я выглядел на все шестьдесят. Я отошел от группы и стал смотреть на улицу, ведущую к реке. Меня пугало, что остальные не согласились с моим отношением к Квинтанилле, так пугало, что я вообще боялся заговорить об этом, не смел даже думать. Постепенно глаза у меня отяжелели, и я уснул.
 //-- * * * --// 
   Через несколько минут меня разбудили звуки выстрелов. Меньший спутник Пекаря, Шинджу, взошел и висел в небе жемчужным шариком. Продолжали гореть дома, в которых изжарились люди. Только что закончилось нападение пятидесяти самураев.
   Они так неслышно появились из потайного хода, что это могло показаться сном. Как щиты они использовали белые керамические плиты и пластины, снятые с машин. Оружие – дубины и ножи. Мы ответили, отстрелив им ноги.
   Это было самоубийственное нападение. Мало кто из самураев добрался до наших линий, произошла короткая схватка.
   С десяток наших людей остались лежать в разбитом снаряжении. Мы бросились к ним и обнаружили, что четверо мертвы, а у шести сломаны кости, есть ушибы и ножевые ранения. Эстевес выставил охрану у подземного входа и отправил сообщение.
   Всех нас протрезвил этот инцидент. У самураев было всего несколько секунд, но они нанесли нам большой ущерб.
   Когда ушли врачи, сорок наемников рассыпались среди ближайших домов и начали стрелять из лазерных и плазменных ружей, дома загорелись.
   Эстевес приказал сжечь по десять домов за каждого нашего погибшего, чтобы заставить японцев покориться, но я знал, что ничего хорошего это не даст. Мы не можем заставить обитателей «Мотоки» сдаться. В нашем обществе мы восхищаемся стальными людьми. Почитаем наших диктаторов – тем легче им захватить и удерживать власть. Но японцы не примут нас, не сдадутся Гарсону. Хозяин Кейго давно объяснял нам: «На Пекаре не сдаются».
   Мы оставили свое укрытие и пошли выполнять приказ. Почти в каждом доме кто-то выскакивал из двери или пытался разорвать бумажные стены и бежать. Женщин и маленьких детей мы оставляли в живых, но всех мужчин старше двенадцати лет поджаривали. Мозг и руки у меня отупели. Я отключил переговорное устройство в шлеме, отрезав себя от мира. Следил за тем, что мы делаем, будто издалека. В своем защитном снаряжении я не чувствовал никаких запахов, не мог ощутить никакого прикосновения. Доносились только слабые кряки японцев, и все происходило словно при замедленной съемке. После первых нескольких сожженных домов следующие убийства совершались почти автоматически. Как будто наши защитные костюмы двигались по своей воле, пустые изнутри. Я хотел поджарить их всех. Представлял себе, как мы закончим эту работу, опустошив весь город. Пропаганда Тамары никогда не подействует на японцев, это ясно. Мы схватились в смертельном объятии, и ни мы, ни они не спасемся, никто не может позволить другому остаться в живых.
   Мы все еще жгли дома, ревело пламя, его языки вздымались к небу, когда взошло солнце. Я стоял на холме, подо мной расстилалась южная часть города, на западе виднелся океан. Мы подошли к очередному дому и подожгли его. Оттуда выбежал молодой человек, лет четырнадцати, с длинными ногами, но еще детским лицом. Я выстрелил в него из лазера, провел платиновым лучом по промежности, он с криком упал на траву.
   В этот момент земля дрогнула от взрыва. В километре от нас в старом городе на воздух взлетело целое крыло промышленного здания, крыша его изогнулась так, словно здание лопнуло изнутри. Раскололся огромный хрустальный купол над старым городом. Большие и мелкие куски голубоватого хрусталя как дождь обрушились на землю вслед за другим взрывом, уничтожившим три верхних этажа гордого здания правления корпорации «Мотоки». И хотя этот взрыв произошел в полукилометре от нас, пришлось укрыться от обломков.
   Вначале я решил, что это наша работа, возможно, часть плана, направленного на дальнейшую деморализацию японцев, уничтожение их корпоративного духа. Но тут кто-то показал на взорванное промышленное здание и крикнул: «Здесь размещался их ИР. Теперь вся наша внешняя защита уничтожена».


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41

Поделиться ссылкой на выделенное