Дэйв Волвертон.

На пути в рай

(страница 26 из 41)

скачать книгу бесплатно

   Я остался сидеть в кресле.
   На борт вошли последние пассажиры, и челнок стартовал. Из космоса Пекарь напоминает большой затянутый облаками рубин с полосами лазурита и изумруда: яркая охра центральной пустыни, облака над маленькими синими морями и единственным большим океаном, небольшие ледяные шапки, как на Марсе. Но вся планета окружена серебристой дымкой, подробности неразличимы, будто на смазанной фотографии. Платиновая полоса образует как бы корону над планетой – это солнце отражается от крыльев миллиардов птиц – опаловых воздушных змеев. Мы вошли в атмосферу, и большую часть поля зрения занял океан – Аки Уми. Миновали терминатор, где день сменяется ночью, в сумерках пронеслись над западным краем континента Кани. Под нами появились яркие огни Хотокэ-но-Дза, столицы ябандзинов, слились в одну звезду, упавшую на темную поверхность планеты.
   Послышался звон, как от струйки, льющейся в унитаз. Несколько человек вскочили с криками:
   – В нас попали! – потом корабль вздрогнул и стал быстро удаляться от Пекаря. Началась паника.
   Японец объявил через громкоговоритель: «Некоторые из вас поняли, что ябандзины выстрелили из нейтронной пушки. Но мы это предвидели и оставались выше опасной зоны. Наша превосходная защита выдержала. Сейчас готовится протест послу Объединенных Наций против этого безжалостного неспровоцированного нападения».
   Я с отвращением фыркнул. Правда, мы еще не нападали на ябандзинов. Но на их месте я бы тоже стрелял по нашим челнокам.
   Самурай склонялся ко мне.
   – Не разговаривать. Никакого шума, – велел он мне, имея в виду мое фырканье.
   Мы миновали Хотокэ-но-Дза и продолжали полет над темной планетой. Гарсон взял микрофон и объяснил ситуацию на Пекаре: за время следования с Земли мы потеряли 4100 наёмников – 3012 во время эпидемии, 129 в схватках во время мятежа и 644 были раздавлены, когда самураи начали вращать корабль. Остальные погибли в симуляторах, были убиты или умерли от естественных причин.
   – Мы оцениваем число защитников ябандзинов в 50000 или чуть больше. «Мотоки» может выставить только 39000 самураев. Хотя численное соотношение не в нашу пользу, химеры – гораздо лучшие солдаты, чем считала «Мотоки». И благодаря нашему мужеству и новейшим усовершенствованиям в вооружения, компьютерный прогноз выглядит неплохо. Мы можем выиграть войну, но потеряем примерно 62 процента наших людей. Это неприемлемо. Сейчас я веду переговоры с корпорацией, – продолжал Гарсон, – чтобы в возмещение этого нарушения условий контракта нам позволили пользоваться новым оружием и дали еще месяц на подготовку. Вдобавок более четырехсот из вас были помещены после мятежа в криотанки. Откровенно говоря, в настоящем сражении вы для нас бесполезны – из-за отсутствия должной подготовки. Я бы оставил вас на корабле до конца войны, но владельцы «Харона» хотят переоборудовать его для возвращения на Землю.
Местные жители недовольны, мне оказывают сопротивление, но я буду настаивать, чтобы вы оставались в Кимаи-но-Дзи до окончания войны. Ясно?
   Его короткая речь вызвала одобрительные возгласы. Но мне его обещания показались пустыми.
   В течение следующих двух часов на планете не видно было никаких признаков цивилизации. Никаких огней. Пекарь меньше Земли, но эта пустота делала его огромным.
   Мои мысли постоянно возвращались к Тамаре, она летела в соседнем помещении. Я так много сил затратил, спасая ее от Джафари, что ее плен у Гарсона угнетал меня. Получается, что я ее не спас, а только позволил перевести в другую тюремную камеру. И, вероятно, больше всего меня раздражало то, что я по-прежнему не понимаю, почему ее держат в заточении. Гарсон ведь больше не получает от нее полезной информации. Все тайны разведки, – которые она знала, теперь давно уже устарели. Единственное – ее мозг остается неизмеримой ценностью для Гарсона, так же, как это было и для Джафари. Я не могу тайком вывезти ее с Пекаря. И на Пекаре спрятаться негде. Любая попытка спасти ее – пустая трата времени, тем более когда мое собственное будущее сомнительно.
   Мы оставили ночную сторону Пекаря и вылетели на дневную. Миновали большие красные пустыни, стал заметней темный ультрафиолет туземных растений – челнок начал спускаться, подрагивая на границах термальных слоев. Тепловая защита раскалилась добела, мы замедлили свой полет и двигались почти параллельно поверхности, полого снижаясь. На высоте примерно в пятнадцать километров мы оказались в туче красноватых опаловых воздушных шаров, туча эта была толщиной в несколько километров. Я подумал, что мы разобьемся, но, хотя эти животные огромны, каждое из них представляло собой всего лишь тоненькую мембрану цвета корицы. Стая держалась на вершине восходящего теплового потока, почти крыло к крылу, и мы опускались словно сквозь пузыри на поверхности воды, как будто морские животные, которые смотрят на эти пузыри из глубины. Эти змеи на самом деле напоминают гигантскую манту, и я наконец понял, что опаловые воздушные змеи так же отличаются от опаловых птиц, как ястребы от бабочек. Под нами несколько стай воздушных змеев держались на разных воздушных течениях. Пушистые облака скрывали все, кроме горных вершин.
   Еще несколько минут продолжался полет. Капитан челнока объявил, что мы приближаемся к Кимаи-но-Дзи, столице «Мотоки», и челнок пробил облачный покров. Под нами была неровная береговая линия среди гор, поросших серо – зелеными пихтами и соснами. Я наклонился вперед, стараясь разглядеть место, ради которого мы будем воевать, и долго ничего не видел, кроме пологих зеленых холмов и тумана. Потом я заметил низко летящий желтый дирижабль, он шел из небольших сельскохозяйственных или шахтерских поселков «Мотоки» на юге, может быть, Цумэтаи Ока. Дирижабль направлялся к деревушке у моря, окруженной несколькими полями и большой черной каменной стеной. Дальше виднелся лес; лес, стена, поля удерживали туземную флору и фауну на расстоянии. Я представлял себе этот поселок «Мотоки» как остров нормальной жизни в море чуждого и враждебного. Японцы всегда были островными жителями. Город небольшой, тысяч на сорок, группа зданий, два голубых хрустальных купола. Мой маленький город Гатун в Панаме и то больше.
   И тут я наконец постиг всю абсурдность ситуации: поразительно – на планете, с небольших размеров морями, где площадь суши больше, чем на Земле, два городишки размером с Гатун в Панаме ведут жестокую войну за право владеть пустыми пространствами, которые никогда не смогут использовать!
   Челнок зашел на посадку. Дома с каркасом из темных деревянных брусьев, с белыми стенами из рисовой бумаги, тонкими и прозрачными, как крылышки мотылька. На всех улицах, во всех садах ландшафт превосходно упорядочен, словно весь город представляет собой гигантский сад, случайно населенный людьми. Кусты аккуратно подстрижены, черные стволы слив в розовом цветении странно и прихотливо изогнуты, как будто их вырезал скульптор. Я ожидал увидеть признаки старения: полуразрушенные здания, рухнувшие сараи. Но никаких трущоб на Пекаре не было. Не наблюдалось и никакой экстравагантности. Ни сверкающих огней, ни хрустальных зданий. Город являл собой образец строгой сдержанности и аскетизма. Мы еще больше замедлили полет, коснулись полосы, челнок покатился по ней и остановился.
   От здания вокзала отошло несколько больших грузовиков. Подъехали пятьдесят самураев в черном защитном снаряжении, они выстроились у трапа челнока. Дверь открылась, и наши люди начали цепочкой спускаться по ступеням. Сладкий незнакомый запах, похожий на запах сохнущего на солнце сахарного тростника, заполнил корабль. Запах Пекаря.
   Мы вышли и обнаружили, что грузовики полны одежды: башмаки и просторные брюки, тяжелые кимоно и куртки. Нам вручили пластиковые пакеты с подарками прибывающим: расческа, кусочек мыла, зубная паста, карта планеты. Тем из нас, кто находился в отделении «особой безопасности», на руку надели небольшие мониторы. Такие носят преступники, отпущенные под честное слово, с тем чтобы полиция могла следить за ними. На мониторе была изображена карта города. Сообщалось, что до пяти часов мы должны явиться в определенное здание. Поблизости шумел океан, морской ветер гулял над полем, поднимая пыль. Повсюду видны были осы, они гудели над головами, садились на руки.
   Самураи построили нас в ряд и повели с поля. Мне показалось, что у меня ноги укоротились сантиметра на два: на каждом шагу я взлетал в воздух выше, чем хотел. Я всего две недели испытывал повышенное тяготение на корабле, а затем криотехники следили за состоянием моих мышц, и потому я подпрыгивал при ходьбе. Мы прошли по городской окраине, по дороге, с обеих сторон огражденной низким бамбуковым забором, мимо домов. Опадающие цветы сливы ковром лежали у нас под ногами. В домах все двери и окна были закрыты. Мы миновали деловой район, где с фонарных столбов свисали воздушные змеи, и из боковой улицы выбежал маленький мальчик – японец. Он чуть не столкнулся с идущим передо мной человеком, потом остановился, посмотрел на нас и закричал:
   – Тэнгу [33 - Мифическое существо, получеловек – полуптица, разновидность нечисти в японском фольклоре]!
   Я улыбнулся ему, и он в ужасе попятился. У ребенка были раскосые глаза, надглазная складка так выделена, что глаза превратились в щелки.
   Человек за моей спиной рассмеялся.
   – Наверное, никого красивее японцев не видел! Я тоже рассмеялся и подумал, что же должен испытывать ребенок, никогда не видевший человека другой расы. Может ли он увидеть в нас людей?
   Самурай крикнул:
   – Не разговаривать! – и мы молча пошли дальше, пока не приблизились к большому сооружению – круглому стадиону.
   Внутри от стены до стены тянулись сотни портретов президента корпорации Мотоки Томео; дальнюю часть сооружения занимала большая сцена, как в театре кабуки. Когда мы расселись, громкоговоритель провозгласил «Мотоки Ся Ка», и самураи запели гимн корпорации, потом на сцене появилась гигантская, высотой в двадцать метров, голограмма президента Мотоки. Как и у ребенка, у него оказались невероятно раскосые глаза – более японские, чем у любого японца. Он торжественно приветствовал нас на Пекаре и поблагодарил за то, что мы пришли помочь освободить планету от «машин ябандзинов». Когда он закончил, на сцену поднялись двадцать изящных девушек и принялись танцевать с веерами и зонтиками, а старуха пела под аккомпанемент кото – японской цитры. Танцовщицы спустились со сцены и каждому из нас дали подносик с крошечной бутылочкой сакэ, хризантемой и чашкой вареного риса. Потом самураи вывели нас из здания.
   Солнце садилось, но небо было затянуто облаками, поэтому заката не было видно, только становилось все темнее. Дома из рисовой бумаги засветились изнутри, как огромные бумажные фонари. Мы отошли на километр от города и оказались в большом огороженном поселке в небольшой долине между поросшими соснами холмами. По холмам бродили сотни латиноамериканцев в тускло – зеленом защитном снаряжении «Мотоки». Они упражнялись с оружием, боролись. А в долине из большого деревянного здания, похожего на старый амбар, доносился громовой крик: «До – мой! До – мой!»
   Самураи провели моих компадрес к этому амбару, но браслет у меня на запястье запищал, сообщая, что мне нужно к другому зданию лагеря. Карта на мониторе показала хижину, в которой я буду спать. Из города донесся гулкий звон храмового колокола. За спиной триста компадрес продолжали кричать: «До-мой! До-мой!»


   В хижине, куда я вошел, было накурено, как в баре. Пятеро латиноамериканцев в синих кимоно самураев играли на гитарах, а шестой яростно дул в трубу. Шестьдесят человек собрались в круг, выкрикивая ставки, как на петушиных боях. Они следили за тремя людьми в схватке в симуляторе. Эти трое в большом мощном судне на воздушной подушке неслись по джунглям, стараясь отразить нападение четырех машин ябандзинов. Главная цель упражнения, очевидно, заключалась в том, чтобы убить как можно больше врагов, прежде чем убьют тебя самого. Но эти трое были замечательно неутомимы и поворотливы; они вертелись волчком, чтобы нейтрализовать выстрел лазера, и успевали уклониться от выпущенной в них плазмы. Они отвечали огнем и убивали своих противников, зигзагами перебегая через чащу. Их причудливые телодвижения, когда они уклонялись от выстрелов ябандзинов, вызывали взрывы смеха. Я услышал гул, подобный жужжанию гигантских ос. Три черных снаряда длиной в руку человека с трех сторон понеслись к наемникам, огибая деревья. Кто-то крикнул:
   – Пять к трем – Ксавье не слышит ласок! – Все начали объявлять свои ставки.
   По углам на полу сидели еще человек пятьдесят. Мало кто из них улыбался или разговаривал. Они были угнетены и раздражены. Повсюду мертвые глаза и строгие лица с фаталистической усмешкой. Я чувствовал напряжение в воздухе, электрическая паутина касалась лица, внутренности мои стянуло. Напряжение толпы, пытающейся сохранить контроль над собой. Но это почти не удавалось, как будто мятежа на борту еще не было. Как будто я не провел два года в криотанке!
   Ко мне подошел человек в боевой защитной одежде. Вначале я не узнал Завалу: он стоял, слегка согнувшись, словно под большой тяжестью.
   – А, это ты. Много времени прошло, – сказал он. Мое имя он уже успел забыть.
   – Как ты?
   – Хорошо. У всех хорошо. Абрайра будет рада видеть тебя, ne?
   Я удивился, услышав от него японское «не», что означает «не так ли?». Но ведь он почти два года провел с самураями. За два года человек может измениться.
   Я спросил:
   – Где она? – Мысль о том, что я снова ее увижу, наполнила меня болью. Такую боль испытываешь, подходя к могиле близкого.
   – Вероятно, упражняется в одиночку в симуляторе. Или тренируется. Она очень беспокоилась о тебе. Должна быть где-то в симуляторе. Битва помогает сохранить спокойствие, ne? Она захочет с тобой увидеться. Хочет, чтобы ты сражался с нами, сидел в нашей машине, словно мы амигос. Но с тех пор так ты помог начать мятеж, многое изменилось. Ты нам в битве не поможешь. Наоборот, помешаешь. Если ты подлинный друг, ты не будешь воевать в нашей группе.
   Завала был тем же, но в речи его звучало отчуждение. Маленький круглый рот презрительно кривился. Глупые коровьи глаза смотрели без понимания. Я рассердился на то, что он так со мной разговаривает, но, чтобы успокоить его, ответил:
   – Не думаю, чтобы Абрайра хотела взять меня в свою группу. Разве она когда-нибудь считала меня подлинным другом? Я для нее ничто. И если я могу оказаться помехой, она не пустит меня в группу. – И тут же сообразил, что говорю правду. Я понимал это в глубине сердца, но никогда не смел высказать даже себе самому. Разве она не обезоружила меня во время мятежа и не оставила умирать одного?
   Завала фыркнул с отвращением.
   – Это показывает, как много ты знаешь, великий лекарь. У Бога, должно быть, осталось только гуано, когда он мастерил твою голову.
   Я не нашелся, что ответить. Завала реагировал так, словно я браню Абрайру, тогда как я просто сказал правду.
   Киборг вышел, прихрамывая, будто одна из его металлических ног стала короче. Я долго ждал, пока не понял, что он не вернется.
   Тогда я отправился в угол и, так как все еще держал в руках подносик с сакэ и рисом, присел, чтобы поесть и поглядеть на голограммы схваток. Наступила передышка, и ставок сейчас никто не делал. Боевая группа потеряла одного человека, но – поразительно! – победила ябандзинов. Их машина неподвижно висела над рекой со стоячей водой, двигатель взбивал эту воду в пену, вокруг густые джунгли – тысячи оттенков зелени и пурпура. Неуклюжие защитные костюмы покорежились от лазерных выстрелов и потоков плазмы. Наемники деловито чинили их с помощью смолистой краски.
   Казалось, у машины поврежден передний двигатель: он резко взвывал, и нос судна наклонялся в воздухе. По бортам судна размещается восемнадцать отверстий для забора воздуха, и, кажется, в некоторые попала плазма, разрушив лопасти. Отверстия выполнены с наклоном как раз для защиты от плазмы, но, если выстрел сделан с близкого расстояния, плазма так раскалена, что преобразуется в газообразную форму. И вот тогда-то она может проникнуть в отверстия для забора воздуха: машина сама втягивает превратившийся в газ металл, и, охлаждаясь, он разрушает лопасти двигателя. Все судно покрыто толстым слоем тефлекса, больше, чем в знакомых мне старых моделях, и на панели управления с полдесятка незнакомых мне огоньков.
   Закончив починку защитной одежды, двое наемников стали стрелять в воздух из плазменных пушек, а остальных членов группы спустили на воду.
   Я встал и подошел к одному из зрителей, химере с металлическими синими глазами, необыкновенно высокому. «Что они делают?»
   Он взглянул на меня как на сумасшедшего, взглянул с презрением, которое я раньше замечал только у самураев, и я подумал: что же на самом деле усвоили наемники у японцев? Он увидел мое белое кимоно, и на его лице появилось выражение жалости.
   – Ты только что оттаял? Я тебе скажу. Они избавляются от лишнего веса и расходуют заряды плазменных пушек. Если облегчить эти новые машины, можно достичь высоты в три метра. И на предельной скорости пролететь над дымовыми минами, не вызвав их взрыва.
   – Ага, – ответил я, чувствуя себя дураком. Я понятия не имел, сколько груза им нужно снять, потому что раньше никогда не имел дела с дымовыми минами. – Но разве им не понадобятся заряды, когда они пройдут минное поле? Химера печально взглянул на меня.
   – Нет, они с помощью лазерных ружей попытаются поджарить сенсоры кибертанков. И вообще, как только пройдут защиту и доберутся до Хотокэ-но-Дза, ябандзинов будет слишком много. Последи за ними, и, может быть, научишься…
   Заканчивать ему не было нужды. Я понял, что он имеет в виду»…. и, может быть, научусь оставаться живым». Он считал меня мертвецом. То оружие, на котором я тренировался, устарело на сорок лет, а с новыми образцами я не знаком. Я понятия не имею, какое оружие и какие умения нужны, чтобы пройти стопроцентную защиту. Я видел маленькие черные снаряды – ласки, но не знал, как защититься от них. Верно сказал Завала: в сражении я только лишний груз.
   Я кивнул в сторону людей в симуляторе, которые снова двинулись через джунгли.
   – Эти люди – никто так не сражался в симуляторах. Никто. – И это правда. Они сражались удивительно, гораздо лучше, по сравнению с нами. Но я не был уверен, что наши люди смогут победить самураев.
   – Мы многому научились, – пояснил химера. – Ты был заморожен еще до того, как началась настоящая учеба. Ты не изучал собственную кинестетику на голограммах, не учился беречь каждое движение, поворачиваться, прыгать, падать, чтобы избежать оружия ябандзинов. Ты только начал учиться, как достигать мунэн [34 - Буддийское понятие, означающее полное отключение сознания с целью интуитивного постижения сверхистины], особого состояния мозга, состояния живого мертвеца. Но более высоких уровней, необходимых для битвы, ты не достиг. Состояний Мгновенности и Полного Контроля. Гений самураев происходит от умения использовать эти состояния…
   – Прошу меня простить, но что значит Мгновенность?
   Химера задумчиво взглянул на меня.
   – Может быть, в твоей жизни бывали моменты – моменты страха и крайней опасности для жизни, когда время словно останавливается. Я однажды испытал такое: во время мятежа в Темуко в переулке ко мне подошел человек, приставил к моему лицу старинный револьвер и нажал на курок. Пистолет был на взводе, и, когда человек нажал на спуск, боек начал опускаться. Время, казалось, остановилось. Мимо по улице проезжала машина, в окно на меня смотрела женщина. Я прекрасно помню ее лицо, рубиновый рот, округлившийся от удивления. Я видел, как из канализационного люка на улице поднимается пар, а в магазине хозяин выключает свет. Я посмотрел в испуганные глаза человека, который хотел меня убить, и увидел, что ему не больше пятнадцати лет. И все это время боек двигался, и я подумал: «Когда он опустится, я умру». Поэтому я поднял руку и поставил палец на пути бойка, и он так и не опустился. Вот это и есть Мгновенность – целая жизнь в одно мгновение. И воин может научиться вызывать у себя такое состояние. Это одна из тайн самураев. А еще выше – Полный Контроль, способность изменять частоту биения сердца, останавливать дыхание, достигать полного контроля над всеми мышцами. – Он замолчал и посмотрел куда-то за мою спину.
   Кто-то хлопнул меня по плечу. Я повернулся. Абрайра дружески обняла меня и сказала:
   – Приятно снова тебя увидеть.
   Я обнаружил, что с трудом дышу. На ней было синее кимоно самурая, влажное от пота.
   – Похоже, ты получила повышение, – сказал я, разглядывая ее лицо. Когда я в последний раз его видел, оно было так избито, что теперь я удивился, не обнаружив потемневших от времени кровоподтеков. Лишь немного была нарушена линия волос над лбом, там, где вырвали клок. Но Абрайра улыбалась очень спокойно, и ничто в ее улыбке не свидетельствовало о том, что за ней, как за маской, может таиться тревога. Волосы ее сейчас казались ломкими и лишенными блеска, щеки впали, на лице появились морщинки. Она стояла, чуть наклонившись вперед. Вероятно, кое – какие из этих перемен вызваны двумя годами повышенной силы тяжести, но мне больно было думать, насколько тот случай мог опустошить ее.
   Впрочем, ее телосложение по-прежнему говорило о силе и гибкости, присутствовало женское изящество. Абрайра заметила, что я разглядываю ее, словно собираюсь, как врач, в будущем использовать его части на запасные. Она рассмеялась.
   – Почему ты так на меня смотришь?
   – Ищу шрамы.
   Она закрыла глаза и показала белый шрам над одним веком.
   – Здесь Люсио погасил сигару… – Потом протянула мне левую руку, и я взял ее. – А здесь он сжег мне пальцы. – Толстый шрам пересекал ладонь. Четыре металлических телесного цвета пальца были присоединены к плоти. Я не знал, что она вынесла такую пытку. Мне было не разглядеть всего из-за спин насиловавших ее чудовищ.
   Я схватил ее за плечи, и глаза мои заполнились слезами гнева.
   – Абрайра, – воскликнул я, – клянусь перед тобой и Богом, что сделаю тебе подарок: принесу на серебряной тарелке яйца тех, кто так поступил с тобой.
   Она улыбнулась. Рука ее ласково коснулась моей. Я не понимал, как она может улыбаться после такого ужаса. Такая улыбка может быть только фальшивой.
   – Почему ты думаешь, что мне нужен такой ужасный подарок? – спросила она. – Ты достаточно сделал! К тому же это произошло так давно…
   Я хотел ей сказать, что для нее это было два года назад, но для меня с тех пор прошло всего несколько часов. Посмотрел ей в глаза – и увидел только мягкость и радость. Никогда прежде не было в ее взгляде ничего, кроме холодного расчета и иногда гнева. А теперь глаза у нее яркие, живые, счастливые! Словно она воскресла после смерти.
   Такая перемена невозможна. Я вздрогнул. Мне показалось, что земля подо мной зашевелилась. Она потянула меня за руку к двери.
   – Пойдем возьмем твои вещи.
   Абрайра вывела меня в ночь. Поднимался резкий ветер, предвестник бури. За зданием стоял грузовик, на нем пластиковые контейнеры с вещами. На двух ящиках было мое имя. В одном боевой защитный костюм; в другом хрустальный нож, маленькое складное лазерное ружье Тамары, моя медицинская сумка и небольшая коробка с сигарами. Из барака дальше по дороге слышался непрерывный крик: «До – мой! До – мой!»
   Я ничего не понимал. Невозможно измениться так, как изменилась Абрайра.
   – Надевай костюм, – сказала она, – и не снимай, пока война не закончится. Он слегка отличается от старой модели, тяжелее, не так хорошо уравновешен. Тебе нужно привыкнуть к нему.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41

Поделиться ссылкой на выделенное