Дэйв Волвертон.

На пути в рай

(страница 16 из 41)

скачать книгу бесплатно

   Я запросил у компьютера сведения о модификаторах поведения и обнаружил несколько. Семь из них были обозначены номерами патентов. Я понятия не имел, каков их эффект, это уже выходило за рамки моей специальности. Но я заметил один патент на семейство генов, разработанный не в «Роблз»; он был создан Бернардо Мендесом, и так как я знал о его работах в области инженерии биологического территориализма, я по ранней дате патента смог предположить природу модификации – биогенетический территориализм химер усиливался так, чтобы они были более склонны к соперничеству. Это объясняло, почему Перфекто провел линии на волу, дабы никто не покушался на его территорию. Я вспомнил слова Абрайры, что химеры для аргентинцев не опасны, пока те остаются в пределах своей страны. Это имело смысл: если химеры считают, что нарушается их территория, они сходят с ума от ярости – и из-за своей социопатии, не задумываясь, уничтожают нарушителей. В прошлом я не обращал внимания на линии Перфекто. Теперь я решил избегать его территории, чтобы он не вздумал ненароком переломать мне ноги. Мне пришло в голову, что химеры являются своего рода антитезой социалистам: вместо того чтобы уничтожать территориализм человека, Торрес решил усилить его. Может быть, Торрес создал химер специально, чтобы противостоять бактериологической войне, которую, по слухам, собирались начать борцы с капитализмом? Однако это казалось маловероятным. Торрес начал свою работу за десять лет до того, как социалисты приступили к преобразованию своих народов. По крайней мере я задолго до этого слышал о работах по созданию химер. Я подумал: кого же собирались создать в «Роблз»? Совершенного человека или совершенного солдата? Закончив с модификациями поведения, я снова обратился к физическим усовершенствованиям. Список их казался бесконечным. Несколько человек за это время заглядывали в лазарет за лекарствами, и мне приходилось отрываться и обслуживать их. Стоило побеспокоиться. Рано или поздно кто-нибудь спросит, что мы тут делаем. Примерно через два часа я попросил компьютер напечатать все материалы об Абрайре, потом обратился к компадрес:
   – Я хотел бы изучить эти генные карты дома. Но эту часть пари мы, пожалуй проиграли. Химеры генетически, несомненно, превосходят самураев. Наши химеры должны быть сильнее, быстрее и умнее их.
   Завала улыбнулся.
   – Значит, я побил вас в двух пунктах: самураи обучены не лучше и генетически нас не превосходят.
   – Насчет генетики, может, оно и так, а вот относительно обучения я не уверен, – возразил Гарсиа. – Надо будет завтра утром сходить в библиотеку и разузнать о первых годах их тренировки. Если их курсы самозащиты включают тренировки в симуляторе, наподобие наших теперешних, тогда я получу твои деньги. – Гарсиа потянулся и зевнул: было уже поздно.
   Все согласились, что Гарсиа прав, и пошли к выходу из лазарета. Мигель задержался рядом со мной, как это часто делал Перфекто.
Он явно хотел находиться подле меня.
   Я похлопал его по спине.
   – Иди вместе с Гарсиа, мой друг, – сказал я. – Служи ему хорошо. – Это был приказ. Негромко отданный, но приказ.
   Мигель посмотрел на меня печальными голубыми глазами и вышел, не сказав ни слова. Я видел, что он чувствует себя отвергнутым.
   Мавро, Перфекто и Абрайра остались. Я заметил, что Перфекто смотрит на меня. Очевидно, он знал, что Мигель привязался ко мне. И расстроился из-за того, что я отослал Мигеля.
   Когда все вышли, Абрайра вместе со мной склонилась над печатающим устройством, ее шоколадные волосы коснулись моей щеки.
   – У меня вопрос, дон Анжело. Человек ли я? Я задумался. Как будто бы казалось очевидным, что она не человек. Настолько преобразованное существо не может оставаться человеком. В данном случае внешность служит чем-то вроде плаща, под которым скрываются глубочайшие изменения. Глядя в серебряную паутину ее глаз, я напомнил себе, что не должен считать ее человеком, не должен делать ошибки, относясь к ней как к товарищу. Это живое существо отличается от меня настолько, насколько крыса отличается от собаки. Но если ее вопрос означает: «Могу ли я совокупляться с человеком и производить жизнеспособное потомство?» – а ведь именно это главный критерий того, принадлежит ли она к нашему виду, – вот тут я совершенно не был уверен в ответе. Большинство изменений, созданных компанией «Роблз», были незначительны и имели исторические прецеденты, то есть они найдены у отдельных индивидуумов; следовательно, это черты бесспорно человеческие. Правда, относительно конструкции молекул ее глаз я сомневался. И попросил компьютер проверить, какими, например, будут дети, родившиеся от брака Абрайры и Гарсиа.
   К моему удивлению, результат оказался позитивным: ее потомки унаследуют поразительный процент – 98%! – заложенных в ее организме усовершенствований.
   – Да, – сообщил я. – Ты человек.
   – О, – заметила она, – а я думала – нет. Я думала – нет. – Это прозвучало довольно грустно, и я решил: она разочарована тем, что осталась человеком, а не сделалась кем-то гораздо выше.
   – Ну, не расстраивайся, – сказал Мавро. – Люди тоже бывают всякие, вспомним хотя бы об Иисусе Христе и Симоне Боливаре…
 //-- * * * --// 
   Этой ночью я долго лежал без сна, думая о сражениях, через которые мы прошли; в каждом из них мы потерпели поражение. Я все еще не мог успокоиться после вечера, проведенного в симуляторе, и сцены схваток, появляющиеся в моем воображении: вспышки плазмы, дугой изгибающейся в небе, мертвое тело, падающее к моим ногам, – не давали мне уснуть. Но странное дело: хотя ощущения собственной смерти в симуляторе и потрясли меня, я совершенно забыл об этом, изучая генные карты. Как будто тело решило отодвинуть боль, пока не настанет время напомнить о ней. Я слышал неровное дыхание остальных и понял, что никто не может заснуть, потому что испытывают то же, что и я. Однако постепенно дыхание Завалы и Мавро сделалось ровным, они негромко захрапели.
   Каждую ночь на корабле так или иначе Тамара приходила в мои сны. Будет ли она сниться мне сегодня? Пусть сон будет мирным! Я очень хотел увидеть ее в мирном сне. Часто думал, где она, как выздоравливает. Гарсон о ней позаботится. Но потом в какой-то момент я понял, что мне все равно. Умрет ли она, останется ли жить. Что это изменит? Мне хватает своих забот. Но тогда почему же я по-прежнему хочу отыскать ее, увидеть, приласкать, словно она маленький беззащитный ребенок?
   Я начал погружаться в обычный беспокойный сон, но мне мешали какие-то звуки. Очнувшись, я сначала подумал, что это Перфекто просто бормочет во сне. Но он действительно заговорил, очень тихо, невнятно, без выражения, так что со стороны можно было подумать, что все это и вправду во сне.
   – Я помню, тебе было шесть лет, ты ускользнула из поселка, чтобы поиграть с Нито Диесом и его братом. Они толкнули на тебя груду досок и ушли, а ты кричала. Они решили, что ты умрешь, и это показалось им забавным. Когда мы тебя нашли, ты была вся в крови.
   – Они были дети, – тихо ответила Абрайра. Я никогда не слышал, чтобы брат с сестрой говорили по ночам. Обычно лишь храпел Завала, да Перфекто изредка звал во сне жену. Интересно, сколько таких ночных разговоров я пропустил?
   – А когда тебе было двенадцать и ты пошла к мессе, а священник выбросил тебя за порог, он что, тоже был ребенком?
   – Это была его церковь.
   – Церковь нашего Бога, – поправил Перфекто. – Я не стану напоминать тебе обо всем. Но я видел в новостях сообщения о том, как ты убила трех парней – метисов.
   – Трех насильников. Полиции было все равно, что метисы сделают с химерой.
   – Ты изуродовала их тела. Это не просто месть. Это ненависть. Поиск. Почему ты отрицаешь, что ненавидишь людей? Тебе это ничего не дает. Я не прошу тебя сдерживать свою ненависть к ним. Но не нужно ненавидеть себя саму за то, что ты одна из них.
   Абрайра как будто всхлипнула. Я удивился: она всегда казалась мне такой сильной, лишенной эмоций женщиной.
   – Я не человек, – прошептала она. – Мне никогда не позволяли быть человеком. И теперь я не буду человеком.
   – Значит, ты признаешь, что ненавидишь их.
   – Да. Иногда.
   – А меня? – спросил Перфекто. – У меня восемь детей от жены, а она человек. Я тоже человек.
   – Не придирайся к словам. Если ты рожден из пробирки, ты химера. Вот разница, исходя из которой чилийцы охотились за нами после революции. Если бы ты отвез своих восьмерых детей в Чили, там тебя убили бы вместе с ними.
   – Это правда, – согласился Перфекто. – Но я напоминаю тебе об этом для того, чтобы подчеркнуть: разница между людьми и химерами очень небольшая. Ты стоишь на этой линии и говоришь: буду химерой, а не человеком. Но выбор был сделан твоими создателями – инженерами, сама ты не можешь выбирать.
   Перфекто замолчал, и я ждал, что ответит Абрайра, одновременно обдумывая услышанное: когда я пытался поговорить с Абрайрой по душам, она рассказывала о местах, где жила, о людях, которых знала, со странным бесстрастием, никогда не упоминая о любви или ненависти. Эмоционально она всегда оставалась на расстоянии, словно муха, заключенная в янтарь. Ее невозможно было коснуться, ощутить живое тепло. И как в тот день, когда она жестикулировала на манер возбужденной чилийки, так и сейчас, ночью, я еще раз узнал: если она проявляет эмоции, это всего лишь игра, маска. Бессмысленные улыбки в ответ на глупые шутки. Словно она хотела успокоить окружающих, показать, что в ее мире все в порядке. Меня инстинктивно настораживало такое поведение, мне оно казалось неискренним. Теперь я понял, почему эмоции у нее так зажаты: с ней настолько жестоко обращались в прошлом, что сейчас она не хотела показывать нам, кто же она такая на самом деле.
   И снова я удивился тому, насколько она человек: ведь 98 процентов изменений и усовершенствований в ее организме будут унаследованы потомками. Тут, словно при вспышке молнии, я наконец увидел правду. Абрайра говорила, что химеры – женщины создавались не для того, чтобы быть солдатами. Когда в «Роблз» проектировали Абрайру, инженеры не хотели получить ни совершенного человека, ни совершенного солдата. Они создавали всего лишь совершенного производителя – машину, которая способна распространить созданные ими особенности среди следующего поколения людей.
   Я еще какое-то время прислушивался, но Абрайра ничего не ответила. Возможно, они заметили мое неровное дыхание, поняли, что не сплю, и перестали разговаривать. Не знаю.
 //-- * * * --// 
   Той ночью мне снилось, будто я пытаюсь удержать от падения ребенка, который цепляется за выступ скалы высоко над безбрежным океаном, волны в котором медного цвета. В воде множество мертвых чаек, они плавают брюхом вверх, крылья их поднимаются и опускаются на волнах. Маленькая девочка, которую я вижу так часто, цепляется за камень, глаза полны ужаса. Из царапин на руках капает кровь, крупные капли падают в воду, и от них расходятся красные круги. Из каждого круга выскакивает самурай – ябандзин в своем красном снаряжении и начинает стрелять в меня плазмой.
   Девочка говорит мне:
   – Дедушка, держись крепче. Не поднимайся выше.
   Я смотрю ей в глаза.
   – Кто ты? Как тебя зовут?
   – Разве ты не знаешь? – укоризненно отвечает она.
   Над моей головой вспыхнула плазма, я обхватил девочку и скорчился, боясь пошевелиться.
 //-- * * * --// 
   – Анжело, Мавро, все – проснитесь! – позвал Перфекто. Я открыл глаза и оглянулся на него. Перфекто плакал. Густые волосы взъерошены. Свет в помещении неяркий, трехмерная татуировка на шее словно блестит. Коридор дрожал от вибрации, вызванной движениями людей, которые бегали туда – сюда от радости. Перфекто улыбнулся. – Послушайте хорошую новость!
   Он подошел к выключателю и добавил света. Абрайра подключилась к монитору и слушала радио. Она вздрагивала от рыданий, по щекам катились слезы. Я сел на койке, Перфекто схватил меня за руку и подтащил ко второму монитору. Мавро только еще поднимался, а Завала вообще не пошевелился. Перфекто вставил вилку в основание моего черепа.
   – … все еще закрыты. Тем временем Независимая Бразилия нанесла воздушный удар по четырем тысячам кибернетических танков, стоявших караваном в тридцати километрах к северу от Лимы. – Лима? Я удивился. Фронт Независимой Бразилии в сотнях километров от Лимы. – Танки находились на пути к фронту Социалистических Соединенных Штатов Юга в Панаме под руководством искусственного разума Брейнстормер 911, когда повстанцы разбомбили корпус ИР. Брейнстормер 911 – один из четырнадцати Искусственных Разумов, уничтоженных в Южной и Центральной Америке за последние шесть часов. Разбиты также семь ИР в Европе и два в космосе. Пока только два государства заявили протест по поводу бомбардировки, нарушающей соглашение 2087 года с Разумами о том, что они сохраняют политический нейтралитет и должны быть защищены от жестокостей войны. Впервые за целое столетие ИР стали военными целями.
   В Колумбии повстанцы из Панамы утверждают, что они захватили Боготу; следовательно, и Богота и Картахена снова перешли из рук в руки, а генералы – социалисты в Колумбии приказали своим солдатам сложить оружие. Но из-за сообщений о массовых убийствах большинство солдат ССШЮ отказались выполнить этот приказ, и в Медельине продолжаются тяжелые бои.
   Неподтвержденные сообщения из Порто Аллегре в оккупированной социалистами Бразилии указывают, что сегодня утром сотни моряков восстали против офицеров. Как сообщается, убит генерал Рикардо Муэллер, известный как Змея Монтевидео; вместе с ним погибло много офицеров. Моряки с этой базы заявляют, что нападут на Буэнос-Айрес…
   Мавро выдернул мою вилку и подключился сам. Абрайра отдала свою Завале. В помещениях под нами наемники кричали и веселились, был слышен шум тысяч голосов, несмотря на то что стены приглушали звук.
   Перфекто хлопнул меня по спине и откупорил мою последнюю бутылку виски.
   – Давай отпразднуем это событие! – воскликнул он и поднес бутылку к моим губам.
   Я сделал глоток и спросил:
   – А что случилось-то? Перфекто улыбнулся.
   – Социалистов гонят из всех украденных ими стран. Они за одну ночь потеряли больше, чем приобрели за последние семь лет.
   – Но как? – спросил я. Хотя, конечно, уже знал как. Должно быть, Тамара пришла в себя. Когда я подумал об этом, внутри у меня словно отпустило. Я испытал всепоглощающее чувство облегчения. Я и не сознавал, что настолько тревожусь из-за нее. Значит, Тамара сообщила имена Искусственных Разумов, которые помогали социалистам, а Гарсон передал эту информацию своим компадрес на Земле. С уничтожением региональных ИР по всему ССШЮ выйдут из строя все дороги, линии коммуникаций и банки.
   – Очень просто, – объяснил Перфекто. – Кто-то взорвал ИР, и вместе с ними взорвалась вся страна. Миллионы рефуджиадос в Независимой Бразилии и Панаме вооружились и хлынули через границы всех социалистических государств. Почти во всех городах ССШЮ офицеры так заняты защитой своего имущества от грабителей, что им некогда бороться с внешними силами, а солдаты в это время выводят из строя защитные системы государства и переходят на другую сторону. Стало очевидно, что у трех ИР вся память была занята руководством защитных систем социалистов: когда их разбомбили, вся линия, включая кибернетические танки и нейтронные пушки, сломалась. Поскольку ИР нарушили все возможные соглашения, помогая военным на одной стороне, многие страны поддерживают наши усилия. Индия даже послала военную помощь рефуджиадос – пятьдесят тысяч кибернетических танков и орбитальную нейтронную пушку. Ах, как бы я хотел вернуться в Чили!
   Я был ошеломлен. Никто никогда не предоставлял нам военную помощь, за исключением незначительной помощи от Австралии, да и ту пришлось выпрашивать так долго, что дело не стоило хлопот.
   – Ты думаешь, это правда? ССШЮ могут пасть в один день?
   Абрайра покачала головой.
   – Нет. Они уже приходят в себя. Создают новые оборонительные линии, отступив в Боливию, Парагвай, Уругвай и Чили. А народы этих стран даже не пошевелились. Люди там так далеко от войны, что даже не знают, что происходит на севере. Потребуются годы, чтобы вернуть все.
   – Я в этом не уверен, – возразил Перфекто. – Социалисты отрезаны почти от всего своего тяжелого оружия. И если наши его захватят, война продлится от силы три месяца.
   Отключились Завала и Мавро. Завала кричал и прыгал, потом вместе с Абрайрой и Перфекто отправился вниз, чтобы отпраздновать известие с друзьями. Я пообещал, что скоро приду. Мавро сидел на койке и улыбался, а я просто сел на пол.
   Когда они ушли, Мавро сказал:
   – Итак, Анжело, информация социалистки, которую ты принес на борт, оказалась ценной, верно?
   – Si, первоклассная информация.
   – И только подумать: все это произошло потому, что я спас тебя на станции Сол.
   – Ты верный друг, – сказал я. Однако я не был в этом уверен в глубине души. Вспомнил, как он говорил обо мне за моей спиной, обсуждая мои боевые способности. Но тогда он был пьян, и я старался не сердиться на него за эти слова.
   Мавро улыбнулся, откинул голову и посмотрел в потолок.
   – Через несколько месяцев Гарсон назначит своих офицеров. Тогда он вспомнит, что мы для него сделали. И я не удивлюсь, если мы с тобой оба станем офицерами.
   Я вспомнил зеленые холмы Панамы, заход солнца над озером за моим маленьким домом в Гатуне, большие корабли, плывущие по озеру в порт Колон и в Панама-сити. Вспомнил, как стаи голубых и зеленых канареек играют в кустах у меня на заднем дворе. Я оставил все это, и теперь мне вдруг пришло в голову, что я оставил это совершенно зря. Я мог забрать Тамару к повстанцам в лесах к югу от Колона. Результаты были бы те же. Социалистов отбросили бы от наших границ, и я мог бы остаться в Панаме навсегда – мне бы ничего не угрожало. Конечно, если бы не убил Эйриша. Нужно было оставить Эйриша в живых, переправить Тамару к повстанцам, а самому вернуться домой. Мне никогда не приходило это в голову. И снова мои иррациональные действия заставили меня подумать, что, очевидно, я все же сошел с ума. Может, я просто глуп? В молодости раз в две или три недели я замечал, как глуп был в это самое время год назад. Но теперь мне пятьдесят девять лет, и я больше не оглядываюсь и не думаю, как глуп был в пятьдесят восемь… Может, снова стоит этим заняться?
   Больше всего мне сейчас хотелось оказаться в Панаме. Но даже если я вернусь после победы над ябандзинами, я проведу в полете сорок пять земных лет. Панама станет совсем другой. И я понял, что, хоть победа в Панаме меня радует, теперь она не имеет ко мне никакого отношения. Я ничего не выиграю. Все это могло случиться и на другой планете, о которой я никогда нет слышал.
   Мавро продолжал:
   – У этой социалистки, должно быть, была важная информация. Она принадлежала к их высшим эшелонам. Помнишь, как Гарсон спрашивал тебя, чем она занималась в разведке? И он еще сказал, что знал, что у социалистов есть кто-то с ее способностями.
   – Помню, – ответил я.
   – А какие способности он имел в виду? Я понял по его взгляду, что он знает о ее работе в разведке, но что это за способности?
   – Понятия не имею. Не думаю, чтобы Гарсон стал обсуждать это с нами.
   В глубине души я знал, что Тамара пришла в себя. Как она выздоравливает, насколько полно восстановилась ее память? Помнит ли она меня, понимает ли, что я принес ей в жертву? Ведь, спасая ее, я оставил позади всю свою прежнюю жизнь. На какое-то время желание искать ее во мне ослабло, я был удовлетворен тем, что она поправилась, и желал ей добра.
   Но когда я сознательно попытался разорвать связь, отделить себя от нее, то неожиданно почувствовал, как у меня над головой расправила крылья большая темная птица, и я ощутил страх: птица готова была ударить.


   Этим утром мы миновали орбиту Плутона и вышли за пределы Солнечной системы. Японцы держали нас в строю, пока корабль корректировал курс, пока работали, а потом отделялись огромные ракеты, составлявшие значительную часть его массы, пока расправлялись плавники заборных устройств, улавливающих атомы водорода, топливо основного двигателя. Японцы драматизировали ситуацию, и я ожидал, что должно произойти нечто значительное, однако ощутил только легкую дурноту – всего на секунду, затем толчок, когда сила тяжести увеличилась с 1,35 до 1,45 g.
   Наши тела еще не приспособились к новой силе тяжести. Конечно, это не сокрушительный вес четырех или пяти g, когда воздух застревает в легких, кровь отливает в ноги, а кости ноют так, как будто при первом же движении лопнут. Ощущение такое, словно медленно погружаешься в пол; тяжесть кажется невыносимой, потому что постоянно увеличивается. Мои мышцы окрепли, я сбросил лишний жир. Однако я испытывал усталость, казался себе изношенным и хрупким. Мы пытались уговорить самураев дать нам день для празднования. Но на них не произвела никакого впечатления незначительная, по их мнению, победа наших друзей на Земле.
   Надевая защитное снаряжение, я все время ждал, что Абрайра подбодрит нас, но она только сказала:
   – Надеюсь, вы готовы совершить очередное путешествие в ад.
   Мавро одевался без своей обычной мрачноватой улыбки, а у Завалы глаза блестели, как у сумасшедшего. Все в нашей маленькой группе ощущали некую подавленность. Мы оделись, заняли свои места в машине, и Кейго подключил нас.
   «Сценарий 66: Дальний патруль».
   Я увидел зрелище, внушавшее надежду, – такого не было уже много дней. Поскольку мы перешли от программы средних патрулей к дальним, мы должны увидеть новые места; это означает также, что мы совершенствуемся и получили повышение, несмотря на свои постоянные проигрыши.
   Сценарий перенес нас в самую страшную пустыню, какую мы только видели на Пекаре, плоскую равнину с растрескавшейся поверхностью, твердой, как бетон, и тянувшейся во все стороны, насколько хватало глаз. Никакой растительности. Нет даже камней и скал. Только мерцающая жара пустыни создавала миражи: на расстоянии нагретые пространства казались озерами. Мы на самой высокой скорости неслись по этой равнине, и судно не гремело. Ощущение было, словно летишь по асфальту.
   Ябандзинов мы заметили на востоке на расстоянии в десять километров: солнце отражалось от металла их машины. Будет дуэль на открытой местности, проверка самых основ нашего мастерства – малоприятный сценарий. Абрайра направилась прямо на юг, ябандзины попытались перехватить нас. Напрасно. Они могли выйти на наш курс километра за два, так они и сделали. Мы целый час уходили от них, не давая им быстрой победы. Все немного повеселели, Мавро даже начал рассказывать анекдоты. Но тут мы оказались в удивительном каньоне.
   Как будто весь остальной мир отделился, пропал за спиной. Раскрашенные в красное, желтое и белое горы виднелись в дымке километрах в семи от нас, а поблизости, на нашей стороне гигантского разлома, поднимались обветренные столбы скальной породы. Словно поджаренная поверхность Пекаря раскололась, обнажив каменное нутро. Я видел на Земле Большой Каньон, но по сравнению с этим он – просто трещина. Сейчас дальний край разлома было просто невозможно разглядеть, впереди – только бледно – фиолетовое небо и облака.
   Вначале огромный каньон показался непреодолимым, но прямо перед нами было заметно, что местность опускается не вертикально: в скале существовало множество склонов и проломов с древними, сильно выветрившимися стенами. Если повезет, мы можем спуститься на дно.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41

Поделиться ссылкой на выделенное