Владислав Русанов.

Золотой вепрь

(страница 2 из 25)

скачать книгу бесплатно

Теперь она сполна хлебнула свободы.

Возврата к прошлому нет и быть не может!

Флана напряглась, примериваясь как бы ловчее выцарапать глаза нахалу. Чего-чего, а полоснуть ногтями она успеет, а там будь что будет.

Но тут раздался решительный голос:

– Вы это чо, мужики? Совсем стыд потеряли?

Рыжий веснушчатый парень в черном дублете быстрым шагом приблизился к столу.

– Шел бы ты… – презрительно скривился гуртовщик, но осекся, заметив рукоять меча на поясе неожиданного защитника. – Ты, это, чего? Не балуй, паря…

– Это кто тут балует? – прищурился рыжий. – Я? – Он чуть сгорбился и схватился за меч.

– Не балуй, говорю! – Гуртовщик сделал шаг назад.

Его товарищи в молчании поднялись из-за стола. В воздухе остро запахло дракой.

– Ты, это… – басовито загудел погонщик постарше. В его бороде отчетливо серебрилась седина, а в повадках чувствовалась склонность к взвешенным, неторопливым решениям. – Погодь, паря… Посидим рядком, поговорим ладком.

– Да что ты с ним байки разводишь! – Первый гуртовщик, почувствовав плечи товарищей, воспрянул, приосанился. – Пугать он меня вздумал…

Голубоватым высверком стали в руке рыжего мелькнул меч. Острие нацелилось бородатому в грудь.

– Вздумал и напугаю, – сквозь сжатые зубы проговорил парень. Он побледнел, от чего веснушки стали казаться коричневыми, пятная его нос и щеки, словно шкуру южного кота. – Кого первого? Ну, давай! Не стесняйся!

Гуртовщики переглянулись. Не зашла ли шутка слишком далеко? Одно дело поприставать к девчонке, путешествующей в одиночку, – возможно, они и не желали ей ничего дурного, просто подогретая вином удаль требовала поступков, которыми можно было бы после хвастаться перед оставшимися дома товарищами, а совсем другое дело – переть против вооруженного и настроенного очень уж решительно незнакомца. Даже если всем скопом навалиться, кого-нибудь да полоснет клинком. Вон, взгляд какой бешеный!

Масла в огонь подлил хозяин мансиона.

Он выскочил из кухонной двери и, размахивая засаленным полотенцем, бросился между спорщиками.

– Ишь, чего удумали! Не позволю драк затевать! Сей же час стражу позову! Головы дубовые! А вы, милостивый государь, – он повернулся к рыжему, – не взыщите сурово. Чего с них взять? Деревенщина!

– Деревенщину учить надо! – дернул щекой парень.

– Да что вы, господин хороший?! – всплеснул руками трактирщик. – Ну, выпили мужики лишку…

– Кто это выпил? – зарычал кудлатый гуртовщик, но седой схватил его за рукав, потянул к себе, что-то зашептал в ухо, делая страшные глаза.

– Выпили мужики, – продолжал хозяин. – Пошутить решили! Согласен, плохо это. Благородные господа так не шутят. Так мы туточки в глуши живем – Вельза не Аксамала… Но они ж не со зла…

– Точно! – Старший погонщик отпихнул настырного бородача себе за спину. Степенно откашлялся. – Ты… Вы, это, господин хороший, не серчайте. Не сурьезно он. Кровь нам без надобности.

– Да? – Рыжий и не собирался опускать меч. – Не сурьезно? – передразнил он мужиков.

– Само собой! – горячо заверил его седой. – Пошутили мы… Ясен пень.

Мы сейчас уже уходим.

– Вот-вот! Убирайтесь к своим коровам! А то ишь, чего удумали! Постояльцев мне пугать! – махнул полотенцем трактирщик.

– Уже уходим. Звиняйте, ежели чего не так. И вы, господин хороший, и ты, красавица.

Погонщик даже изобразил неуклюжий поклон. Повернулся и могучим толчком направил кудлатого к выходу. Третий гуртовщик быстренько смахнул в сумку уполовиненную ковригу хлеба, швырнул сверху круг копченой колбасы, опасливо стрельнув глазами по сторонам, допил вино прямо из кувшина и побежал догонять товарищей.

Парень несколько мгновений смотрел им вслед, а потом резким движением загнал меч в ножны:

– Охота была честную сталь о всякую сволочь марать!

Он одернул дублет и повернулся к Флане:

– Меня зовут Боррас. Я – наемник. Хочу попытать счастья в тельбийской войне.

Флана окинула взглядом его чистую, но далеко не новую одежку, непокорные волосы, обгоревший на солнце нос и улыбнулась. Паренек наверняка из небогатой семьи. Может быть, даже дворянин, хотя вряд ли… Скорее всего, младший сын ремесленника или аксамалианского купца средней руки. Что ж, на таких ребятах едва ли не вся Сасандра держится.

Боррас понял ее улыбку как приглашение и сел за стол.

Вечером того же дня они целовались до одури, гуляя вокруг построек мансиона. Впервые Флана чувствовала, что может сама выбирать себе мужчину. Захочет – обнадежит и очарует, а не захочет – пошлет подальше. И он пойдет! Боррас дрожал от желания, но рукам особой воли не давал, сдерживался, и ее, привыкшую к совершенно иным мужчинам, это особо умиляло. Новые отношения создавали ощущение новизны и неиспорченности.

История парня, как и предполагала Флана, оказалась проста и безыскусна. Младший сын не захотел идти в приказчики или подмастерья. Бывает. Накопил денег на меч и коня да подался искать счастья. Вот и война подвернулась как нарочно – можно прибиться к какой-нибудь банде.[8]8
  Банда – отряд наемников численностью до ста человек.


[Закрыть]
О себе, само собой, она рассказывала мало. Чем хвастаться? Жизнью в борделе? Или знакомством с айшасианским шпионом? Соврала, что идет в Аксамалу к родственникам. Добавила правды о погибшей от болезни семье. Он поверил. Скорее всего, потому что хотел ей верить.

Утром Боррас долго мялся, а потом предложил проводить новую знакомую до Аксамалы. На дорогах все неспокойнее и неспокойнее. Люди становятся злыми, совершают поступки, о которых еще год назад и не помыслили бы. Глядишь, еще какой-нибудь гуртовщик попадется. А он как-никак при оружии. И коня у него два…

Он мог бы говорить долго, переминаться с ноги на ногу и упрямо отводить взгляд. Но именно это и подсказало Флане, что парень всего-навсего хочет побыть с ней подольше. Ее так растрогала его нерешительность, что девушка согласилась.

У рыжего наемника и вправду оказалось два коня. Чалый мерин с белесой мордой и торчащими маклаками. Чувствовалось, что он заслужил спокойную старость. Уж во всяком случае, на войне от такого скакуна невелик прок. Второй конь – гнедой – выглядел красивее. Сухая горбоносая голова, гордый постав шеи. Наверняка раньше он принадлежал какому-то дворянину. Но теперь из-за опухших бабок конь шагал словно увечный калека, и немного нашлось бы охотников оседлать его.

Боррас поехал на чалом, уступив более представительного гнедого Флане.

Шли шагом, опасаясь лишиться коней. Уж больно замученными выглядели благородные животные.

Навстречу попадались не только карруки[9]9
  Каррука – большая четырехколесная повозка.


[Закрыть]
и купеческие обозы, но и целые семьи, торопящиеся на юг. На повозках везли нехитрый домашний скарб и детишек. Раньше на аксамалианском тракте дела обстояли совсем наоборот: люди спешили в столицу, сулившую успех, богатство, славу. Подозрительно, очень подозрительно…

Вместе с беженцами ползли слухи о творящихся в Аксамале безобразиях. Ночь Огня и Стали, ополоумевшие колдуны, восставшая чернь…

В первую же ночь совместного пути Флана затащила Борраса на сеновал. Ощущение свободы пьянило сильнее выдержанного браильского вина. Она теперь все реже и реже вспоминала порывистого тьяльца т’Кирсьена, гвардейского офицера, веселого, ловкого и легкомысленного. Совсем уж в дальние закутки памяти забился светловолосый, широкоплечий Антоло, так любивший рассказывать о звездах и далекой Табале, крае овцеводов и охотников.

Ну и пусть! Флана выпятила губку. Небось они ее забыли еще раньше! Шляются где-то и не подумали прийти на помощь, когда она страдала, когда над ними издевались Корзьело и Скеццо. Где они тогда были?

Не на шутку разозлившись, она начала щекотать пятки Борраса.

Парень замычал сквозь сон и попытался зарыться в сено.

Как бы не так!

Неумолимый стебелек не отставал.

– Вставай, соня! – воскликнула Флана. – Всю жизнь проспишь!

– Ух, я тебя! – взвился парень. Швырнул на голову девушке ворох сухой травы.

Она захохотала, оттолкнула Борраса. Он упал навзничь, смешно взбрыкнул ногами.

Флана прыгнула на парня сверху, вдавливая в сено, щекоча. Рыжий дернулся вправо-влево, схватил свою сумку, попытался закрыться ею от настойчивых пальчиков.

Еще чего выдумал!

Девушка стукнула снизу по сумке, выбила ее из рук Борраса.

Застежка разошлась, и на сено вывалилось несколько писем.

– Вот это да! – Флана от удивления прекратила бороться, и рыжий вывернулся из-под нее, обхватил, прижался губами к шее. – Погоди! – Девушка решительно отстранила его. – Да погоди же ты… Нашел время! Что это за письма? Твои?

Парень замялся.

– Что молчишь? Ворованные, что ли?

– Вот еще! – Он вспыхнул, вздернул подбородок. – Очень нужно!

– Так откуда же? – Флана наугад подобрала одно из писем. Самое обычное – серая бумага, желто-коричневый воск печати. Вот оттиск незнакомый: сова, сжимающая в лапах топорик и сноп. Ну, дворян в империи много, герб каждого не упомнишь.

Боррас сел, обхватив колени руками. Вздохнул:

– Так. Знакомца одного…

– А тебе они зачем?

– Передать обещал… – Парень покраснел еще сильнее. – По назначению.

– А что ж до сих пор не передал? – Флана задумчиво крутила в руках сложенную бумагу.

– Оказии не было, – потупился Боррас.

– Да? – удивилась Флана. И тут же рассмеялась. – Еще бы! Отсюда до короля Вельсгундии далеко. Не враз дотянешься…

– Как? До короля? – Парень дернулся, подпрыгнул на месте… Потерял равновесие, нелепо взмахнул руками и съехал со стога на заднице.

Пока его раскрасневшаяся физиономия в обрамлении растрепанных волос возникла над краем разворошенного сена, Флана успела просмотреть надписи на прочих письмах. Его королевскому величеству т’Раану фон Кодарра. Князю фон Виллару в собственные руки. Барону фон Траубергу с почтением. Барону фон Веденбергу с дружескими поздравлениями. Барону фон Дербингу… Просто барону фон Дербингу, без приписок.

– Ну, и у кого ты спер эти письма, болтунишка? – притворно нахмурилась Флана. – Да не бойся! Я никому не скажу.

– Ни у кого я не крал! – обиженно проворчал парень. Взмахнул кулаком. С размаху стукнул себя по колену. Сморщился и потряс в воздухе ладонью.

– Значит, нашел?

– Почему? – Боррас надул губы, словно обиженный ребенок.

– Так если ты даже не знаешь, кому везешь, что я думать должна?

– Почему не знаю? Знаю…

– И королю?

– Какому королю? Не должно быть никакого короля…

– Так вот же написано! – Флана выбрала нужное письмо. Прочитала: – «Его королевскому величеству т’Раану фон Кодарра». От кого? От шпиона, небось? На кого работаешь? – Девушка шутила, но в глубине души уже зародилось сомнение – а вдруг и правда? Везет ей в последнее время на шпионов…

Боррас сверкнул глазами и вновь потупился.

– Что ты напала? Ты сыщик, что ли? – И, не дожидаясь ответа, продолжил: – Не знаю я, кому эти письма…

– Так тут же написано! – поразилась Флана. – Вот, смотри! Князю фон Виллару, барону фон Траубергу, барону фон Дербингу…

– Фон Дербингу? – воскликнул рыжий. Открыл рот. Подумал. Закрыл.

– Ты чего это? Продолжай! – подбодрила его девушка. – Расскажи-ка мне: почему не знал, кому письма? А заодно расскажи, что ты на фон Дербинга так дернулся?

Парень долго мялся, а потом признался шепотом:

– Читать я не умею…

– И только? – Флана от всей души рассмеялась. Вот в чем дело! Чего там стесняться? Половина Сасандры едва-едва может собственное имя накарябать на купчей. Тоже мне – грех. – А про Дербинга что скажешь?

– Его это письма, – вздохнул Боррас.

– Не поняла… У него с головой не в порядке? Сам себе письма пишет!

– Да нет. Письмо, видать, старшему фон Дербингу. А сумка молодого.

– Так ты все-таки спер! – Флана хлопнула ладоши.

– Что ты меня вором бесчестишь все время?! – не выдержал парень. А на глаза его нешуточные слезы навернулись. Флана умела отличать истинную обиду от напускной, наигранной и поняла – не притворяется. Правда не крал.

– Ну, извини… – Она протянула руку и осторожно погладила рыжего по плечу. – Честно, прости… Я не хотела тебя обидеть.

– Ладно. – Боррас улыбнулся через силу. – Я не обиделся.

– А раз не обиделся, расскажи: кто такой фон Дербинг?

– Нет, ты точно из тайного сыска! – Парень уже улыбался. Но сквозь его веселье проскальзывала настороженность. С контрразведкой не шутят.

– Скажешь тоже! Какой из меня сыщик? Просто любопытная. Ты разве не знал, что женщины страшно любопытные? Я теперь не успокоюсь, пока из тебя всю правду о фон Дербинге не вытяну.

Боррас махнул рукой:

– Эх, не хотел говорить… Но придется.

– Придется, придется. Смелее давай!

И он заговорил. Вначале запинаясь, через силу, а потом речь полилась все вольнее и вольнее. Парень рассказал, как служил конюхом в вельсгундском посольстве в Аксамале, как был приставлен послом, господином т’Клессингом, сопровождать в изгнание – точнее, в высылку на далекую родину – молодого фон Дербинга, бывшего школяра из университета. Молодой вельсгундский дворянин оказался замешан в драке в день тезоименитства матушки его императорского величества, да живет он вечно… Драка дурацкая, и место для драки позорное – бордель «Роза»…

– «Роза Аксамалы», – неожиданно для него договорила девушка.

– Ты откуда знаешь? – выпучил глаза Боррас.

– Знаю, – отрезала Флана. – Вельсгундца Гураном зовут?

– Да…

– Где он теперь?

– В Аксамале остался. Мы же поменялись одеждой. Он теперь – я, а я – он…

– Ясно! Собирайся! – Флана вскочила на ноги, проваливаясь в сено по колени. – Теперь мне еще нужнее в столицу!

Если парень и поразился, то постарался сохранить невозмутимое выражение лица. А если сказать честно, он уже устал за сегодняшнее утро удивляться. Еще больше ему надоело выглядеть дурачком в глазах взбалмошной девицы. Такой загадочной и такой красивой…

Он спрыгнул со скирды и, отряхиваясь на ходу от сухих травинок, побежал седлать коней. Надо так надо. По дороге разберемся с причиной.

Глава 2

Услыхав громкий свист, Кулак натянул поводья коня и поднял правую руку.

– Тише!

Кир привычно схватился за меч, заметив краем глаза, что студент, трясущийся в седле, как мешок с дерьмом, вкладывает болт в желобок взведенного арбалета. Ты гляди! Хоть чему-то выучился.

Прочие наемники, уцелевшие после штурма замка ландграфа Медренского, придержали коней, взялись за оружие. Их осталось мало. Меньше десятка. Почти каждый был ранен.

Кулак отделался довольно легко. Глубокий порез на плече – корд графского охранника соскользнул с железной руки кондотьера. Да! Именно с железной руки! Догадка, осенившая Кирсьена в подземелье, оказалась верной. Мудрец позже объяснил новичку, что седобородый предводитель банды лишился десницы давно, еще во время войны в горах Тумана. Больших подробностей Кир не дождался. Что ж, и на том спасибо…

Сам Мудрец с трудом ворочал шеей. Это ему досталось не в бою, а когда Кир, ощутив власть над стихией воды, разбивал запоры их затапливаемой темницы и вытаскивал товарищей наверх. В пылу схватки верзила даже не заметил ущерба, но теперь любое движение головы отзывалось острой болью. Мудрец кряхтел, бурчал что-то под нос о колдунах, которые предела своей силушки не знают, но не сердился. Он вообще старался принимать жизнь, как она есть, без жалоб и возмущений.

Коморнику банды, Почечую, в драке выбили три передних зуба, от чего старик очень страдал. «Энто же надо… энтого… – сокрушался он. – До шедой бороды… энтого… дожить с жубами, и чтоб вот так… И не по пьяне… энтого… а в чештном бою!»

Пустельга изредка трогала пальцем порез на щеке. Шальной болт рванул.

Белый, единственный дроу в отряде, баюкал левую руку. Хорошо, конечно, что левую, но из лука все равно не постреляешь, а ведь это любимое оружие остроухих.

Бучило кряхтел, всякий раз с трудом устраиваясь в седле. Он получил мало того что болезненную, но еще и позорную рану. Когда, преследуя ландграфа, они выламывали входную дверь бергфрида,[10]10
  Бергфрид – главная башня замка.


[Закрыть]
чужая стрела вонзилась ему пониже спины, прямо в мясистую часть. И самое обидное, что стрела принадлежала не графским стражникам, а кому-то из крестьян повстанческой армии Черного Шипа, в союзе с которыми наемники штурмовали замок. Охотничья, на крупную дичь. Ну и ладно… Зато не срезень, который перебил бы жилу, и не бронебойная, способная пройти навылет.

Кир и Антоло отделались несколькими порезами. Их и ранами можно не считать. Ерунда.

Невредимым остался лишь Клоп – пучеглазый аксамалианец. Вот уж загадка так загадка. Малый вроде бы и не мастер клинка – из всего отряда хуже него с мечом управлялся только Антоло, начавший учебу совсем недавно, и не трус – пробирался в замок через промоину, вместе с пятеркой Мигули (к слову сказать, из всей пятерки только он и уцелел), а в драку лез напористо и зло, не прячась за чужими спинами. Видно, правду про таких говорят – в рубашке родился.

Еще трое наемников остались залечивать раны, воспользовавшись гостеприимством Черного Шипа. Тедальо, которому досталось, кроме двух стрел, пригвоздивших его к воротам, еще и две рубленные раны; Лошка, лишившийся почти всех зубов и языка; тьялец Перьен по кличке Брызг с проткнутым легким. Брать их с собой было сущим безумием – не выдержат дороги верхом, а телега, как ни крути, помеха всему отряду, быстро не поедешь.

Главарь повстанцев сопел, краснел, чесал затылок и бороду. И его можно понять: да, пока вместе били ненавистного ландграфа, сосущего соки из всей округи, наемники могли считаться союзниками крестьян, но что делать, когда Медренский сбежал подземным ходом, замок захвачен, а вчерашние соратники, как по волшебству, превратились в одну из воинских частей армии захватчика? Он, помнится, еще спрашивал у Кулака – не собирается ли тот разрывать договор с генералом Риттельном дель Овиллом? На что кондотьер, сославшись на «Уложение Альберигго»,[11]11
  «Уложение о кондотьерах Альберигго» – кодекс, регламентирующий взаимоотношения наемников Сасандры между собой и с нанимателями, проступки и меру наказания, правила разрешения спорных вопросов и тому подобное.


[Закрыть]
ответил кратко: «Одна война – один хозяин». И ничего не поделаешь – для уважающих себя наемников это святой закон, что бы ни болтали об их продажности в регулярных частях. Тогда вожак крестьян махнул рукой: мол, чему быть, того не миновать, но предложил оставить раненых. Взял обещание с Кулака, что с ландграфом Медренским тот обязательно расправится.

Услышав просьбу Черного Шипа, наемники только переглянулись. Уж в чем, в чем, а в этом их желания совпадали. Слишком много банда Кулака натерпелась от ландграфа и его людей, слишком много бойцов и преданных товарищей потеряла.

Едва перевязав раны, уцелевшие воины принялись искать следы сбежавшего правителя. И здесь удача улыбнулась им лишь благодаря опытным охотникам, которые в отряде Черного Шипа составляли не меньше трети. Подземный ход заканчивался в глубоком яру в четверти мили[12]12
  Меры длины в Сасандре и прилегающих землях: миля – тысяча двойных шагов (приблизительно 1500 м); плетр – двадцать шагов (приблизительно 30 м); локоть – 45 см; ладонь – 9 см; палец – 1,8 см.


[Закрыть]
от холма, на котором высился замок. Взрытый копытами суглинок ясно указывал – шесть всадников (сам господин граф, загадочный барон Фальм, Джакомо-Череп и еще трое – латники или слуги) направились отсюда на северо-восток.

– Никак на Медрен… – сунул пятерню под шапку рябой следопыт.

– А куда ж еще? – заметил Черный Шип.

– Ерунда! Медрен осажден! – воскликнула Пустельга, по привычке резко отмахивая ладонью. – Что он, совсем дурак?

– Дурак не дурак, – покачал головой Мудрец, – но малость не в себе, как мне кажется…

Почечуй не сказал ничего – он все время сплевывал слюну с кровью, а иногда и осколки зубов, – но скорчил такую рожу, что его мнение о разуме ландграфа стало яснее ясного.

– Думаю я… – медленно проговорил Кулак. – Думаю я, в Медрен его какая-то нужда зовет. Может, казна припрятана, а может, любовь до гроба…

– Скажешь тоже! – возмутилась Пустельга. – Любовь! До гроба! У этого прыща гнойного?

– А если прыщ гнойный, так уже не человек? – прищурился кондотьер. – Всякое быть может. Догоним – разберемся. Опять же, Медрен – его город, его вотчина, которую защищать надо. Войско у ландграфа – что надо! Вспомни бой на дороге. Если бы не мы, в какую бы лепешку латники пехтуру раскатали бы?

– Да уж! Чего там говорить! – Воспоминания не доставили воительнице ни малейшего удовольствия. Но она и не думала сдаваться. – Какого ледяного демона он тогда бросил свой город? Кто мне объяснит?

– Я, – коротко ответил Мудрец.

– Во-во, давай, а то сил моих нет с ними спорить, – ухмыльнулся в бороду кондотьер.

– В замок он выбрался, чтобы без лишних ушей и глаз, втихаря, как говорится, с бароном этим встретиться. С Фальмом, стало быть…

– Змеиный Язык! – с ненавистью бросил Белый.

– Да хоть хрен кошачий! – Пустельга снова взмахнула рукой. – Да! Кто он такой, кстати?

– А из той сволочи западной, что Сасандру ненавидит, – пояснил Кулак. – Завидуют. Боятся. А отсюда и ненависть. Их много нынче развелось…

– Их всегда много было, – грустно возразил Мудрец. – Только двести – триста лет назад они сидели и вякнуть боялись.

– А попробовали бы! – Женщина зло оскалилась.

– То-то и оно, – согласился Кулак. – Тогда короли отлично понимали – одно неверное слово, и отвечать за него придется перед генералами Сасандры. Западную Гоблану прирезали к империи? Прирезали. Окраину на сотню миль в Степь подвинули? Подвинули.

– С Табалой союзный договор подписали и к Внутреннему морю вышли… – подхватил Бучило.

Светловолосый студент, услышав это, недовольно сморщился.

«Ишь ты, – подумал Кир. – Может, ему не нравится, что его немытая провинция под крыло Сасандрой взята? Ну, и кем были бы табальцы без Аксамалы? А без южных земель – Каматы, Тьялы и Уннары? Жрали бы не пшеницу, а шерсть свою».

– Эх, не та сейчас империя, – со вздохом проговорил кондотьер. – Сами видали, небось: полковники в драку не рвутся, боевым духом не горят.

– Не горят? – хмыкнул Черный Шип. – Это хорошо. Это нам на руку.

– Думаешь, дядя, нам сильно хочется тут у вас воевать? – задумчиво проговорил Бучило. – Завтра скажут домой – поеду. И рыдать не стану.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Поделиться ссылкой на выделенное