Владислав Русанов.

Серебряный медведь

(страница 5 из 26)

скачать книгу бесплатно

И что теперь?

Летгольм убит в пьяной драке.

Бохтан умер в тюрьме без должного ухода и лечения.

Антоло, Емсиль и Вензольо в армии и теперь несут в Тельбию имперские понятия о справедливости на кончиках пик. Может, тоже уже погибли? Говорят, тельбийцы сопротивляются вовсю. И землевладельцы, и крестьяне.

Один только он на свободе. Подсуетились, вызволили.

Ничего, не вечно тирану восседать на престоле! Скоро зарницы свободы вспыхнут по всей Сасандре. Народ восстанет с колен во имя свободы, равенства и братства! Сбросят ненавистных чиновников – вымогателей, мздоимцев, самодуров. Народ сам будет выбирать заседателей магистрата, судей, стражников. И когда воцарится подлинное народовластие, придет счастье. А он, т’Гуран фон Дербинг, вельсгундский дворянин, приложит все усилия, чтобы ускорить воцарение справедливости по всей земле. Как учит величайший мудрец Дольбрайн, заключенный деспотическим режимом в застенки Аксамалы, великан духа и гений мысли, вольнолюбивый сокол Сасандры…

Как ни был Гуран увлечен мыслями о грядущей свободе и равенстве всех людей пред ликом Триединого, знакомый бордель он не пропустил. Загодя приосанился в седле, легонько подкрутил усы, смахнул клок кошачьей шерсти, неведомо каким образом приставший к рукаву черного дублета.[15]15
  Дублет – узкая одежда типа куртки из полотна или шерстяной ткани на подкладке, носилась поверх рубашки.


[Закрыть]
А вдруг кто-то из девочек выглянет в окошко? Хорошо бы Лита… В ней не было вызывающей красоты Риллы, непоседливости Фланы, переменчивости Аланы. Мягкая, домашняя и уютная. С ней или с похожей на нее вельсгундец мог, пожалуй, связать жизнь, если бы… А впрочем, что болтать попусту?

К удивлению молодого человека, «Роза Аксамалы» встретила его заколоченными крест-накрест окнами и сорванной, висящей на одном гвозде вывеской.

Как же так?

Насколько он помнил, хозяйка борделя, фрита Эстелла, не собиралась продавать заведение или переезжать в другой конец столицы. Да и разориться она тоже не могла. Не та хватка. Скорее бы он поверил в то, что черноволосая бордель-маман прикупила себе еще одно доходное дело – игорный дом, к примеру, или гостиницу. А тут доски, перечеркивающие ставни, словно ошибку в ученическом задании.

– Ты слышал что-нибудь? – повернулся Гуран к спутнику. – Что с «Розой Аксамалы»?

Слуга пожал плечами. Потер усыпанный веснушками нос.

– Так вроде бы съехали они, – сказал он и полез пятерней в затылок. – Я тута не бывал. Дорого. Так, слыхал краем уха.

– Ох ты и шельма, Боррас! – погрозил ему пальцем Гуран.

– Я чо? Я ничо… Другие вон чо, и то ничо… – Слуга состроил простецкую рожу. Толкнул чалого пятками.

Клепсидральную площадь они миновали в полном молчании.

Дальше путь лежал по улице Шести Побед до Тьяльских ворот. Рысить в черте города разрешалось лишь гонцам, спешащим со срочными донесениями, и военным, но только в случае осады столицы. Плотная толпа, запрудившая улицы, не позволяла коням прибавить шагу. На городских улицах пеший имел все преимущества перед всадником. За ворота они выехали лишь в третьем часу.[16]16
  В Сасандре светлое время суток (от рассвета до заката) разделялось на десять часов, ночь – на три «стражи».


[Закрыть]

Вот и широкая, мощенная камнем дорога. По обочинам – сребролистые тополя, вытянувшиеся к небу, словно пламя свечи. Из близлежащих сел тянутся в Аксамалу повозки с яблоками, инжиром, виноградом, мукой, курами и гусями в ивовых корзинах, дынями, морковью и луком, медом и орехами, тушами свиней и коров.

Гуран подмигнул рыжему Боррасу.

– Не передумал?

Парень ответил степенно, хотя и побледнел от волнения:

– Нешто я трепло? Ежели Боррас сказал, то Боррас сделает.

– Чудесно! – воскликнул дворянин, ударяя пятками гнедого. – В рощу!

Слуга кивнул, повторяя его движение.

Но, чтобы разогнать скакунов хотя бы до рыси, им пришлось изрядно попотеть. Ход у гнедого оказался неимоверно тряским. Должно быть, сказывались больные бабки. Гуран успел проклясть все на свете, а в особенности скрягу т’Клессинга, пожадничавшего и подсунувшего разбитых одров вместо достойных дворянина животных.

Когда дорога скрылась за деревьями, они спрыгнули на землю.

Боррас на лету поймал брошенный Гураном кошелек со скудо.

Дворянин расстегнул перевязь, бросил на траву ножны с мечом, скинул дублет и сапоги.

Слуга тоже избавился от пояса с охотничьим ножом в липовом футляре, потертой курточки и обуви.

– Рубашками не будем меняться, – усмехнулся фон Дербинг.

Боррас глянул на заплатку на своей груди, грубо зашитый рукав и вздохнул с сожалением.

– Вшей твоих мне не хватало! – подмигнул Гуран.

– Да нешто я их развожу? – развел руками слуга.

– Продавать не пробовал? Говорят, их колдуны скупают. Для зелья вроде бы…

– Шутите?

– А ты как думаешь? Одевайся.

Они поменялись одеждой.

Гуран взъерошил волосы, потер ладонь о землю и провел ею по щеке. Растрепал усы и бородку – надо будет или сбрить, или уж отпускать, как мастеровой какой-нибудь.

– Ну, как?

– А чо?

– Чо, чо… Похож я, скажем, на подмастерье?

– Оно… С виду, ясное дело, да… А вот не говорит простой люд так…

– Это дело поправимое, – отмахнулся дворянин. – Выучусь. Ты-то куда подашься?

– А! – махнул рукой Боррас. – Да куда ни попадя! Абы от господина посла, – он сплюнул, – подальше!

– Гляди, денег надолго не хватит.

– Мне бы до Вельзы. А тамочки в наемники запишусь.

– Воевать хочешь?

– А то?

– Как знаешь. Только на войне убивают.

– А! Помереть и от поноса можно. Или от вина угореть. Кому на роду написано утонуть, тот и на пожаре не сгорит.

– Да? – Гуран поежился, вспоминая свой гороскоп, составленный на выпускном испытании по астрологии. Звезды сулили ему участие в великой смуте, скитания и борьбу за власть. А после – смерть от огня. – Ладно. Спасибо за помощь…

Он протянул руку слуге. Боррас, смутившись на мгновение, пожал его ладонь.

– Вам спасибо, господин…

– Я больше не господин! – блаженно потянулся фон Дербинг. – Прощай, дружище.

Оставив слугу моргать в недоумении, он зашагал к дороге. Оглянуться не хотелось. Что он оставил? Двух полудохлых коней, кучку презренных монет, орудие убийства… Ну, последнее, возможно, еще пригодится, но попытка войти в Аксамалу в одежде простолюдина и с мечом на поясе обречена на заведомый провал.

Мимо проезжала длинная фура, заполненная душистым сеном. Клевер, похоже.

Седобородый возница наградил парня строгим, но беззлобным взглядом, а сидевшая сверху молодка в подоткнутой до колен юбке приветливо взмахнула рукой.

Недолго думая, Гуран догнал телегу, вспрыгнул на нее и, зарывшись в траву, задохнулся от дурманящего аромата. Пара могучих быков, налегающих на ярмо, даже не заметили лишний груз.

– Ты откуда такой смелый? – блеснула ровными зубами девица.

– Неправильно спрашиваешь! – весело ответил Гуран. – Не откуда, а куда. Прошлое – тлен. Все в будущем.

Он вдохнул полной грудью и полез наверх.


Сам того не замечая, фра Корзьело втянулся в размеренную жизнь мансиона. Спал почти до обеда. Потом неторопливо прогуливался по окрестностям. Слушал щебетание птиц в рощах, следил за порхающими над лугами бабочками, любовался облаками, скользившими в синем небе. Несмотря на начавшуюся осень, погода стояла отменная. Солнце, легкий ветерок. Уже не жара, но еще нет слякоти и сырости. Самое лучшее время года.

Вдоволь набродившись полями и перелесками, табачник возвращался, чтобы отдать должное великолепной кухне фра Морелло. Правда, строгий лекарь запретил ему употреблять тяжелые блюда – мясо, грибы, сыр. Но изобилие фруктов и овощей скрашивало вынужденное ограничение. Морковь и капуста, печеная репа и тушеный горох, яблоки и груши, всевозможные каши – овсяная, пшенная, гречишная. С топленым молоком и коровьим маслом. С ломтиками сушеных абрикосов и персиков, винными ягодами и лесными орешками.

Хозяин гостиницы воспринял неожиданную болезнь гостя как личный вызов, брошенный ему судьбой. Пусть только кто-нибудь подумает, что в этом его вина! Хворь могла приключиться от чего угодно, но не от пищи, съеденной Корзьело в мансионе.

Кстати, лекарь – и не просто лекарь, а дипломированный медик, окончивший Императорский университет Аксамалы, – так и не обнаружил причину болезни, скрутившей фра Корзьело прямо на ступеньках, ведущих с жилого этажа в обеденный зал. Предположений строилось много, но ни одно из них не подтвердилось.

Желудок? Кишки? Печень? Желчный пузырь?

Все мимо.

Медикус отпаивал табачника отваром цветов ромашки и корней аира. Заливал крутым кипятком траву тысячелистника и спорыш, мать-и-мачеху и листья малины, толченый шиповник и тмин. Настаивал горечавку и цикорий. Временное облегчение приходило, но причина боли не исчезала. Будто демон поселился у фра Корзьело в утробе и рвал ему кишки зазубренным когтями. Так продолжалось почти пять дней. За это время удравший из Аксамалы лавочник едва не сошел с ума от боли. Выл в беспамятстве, грыз подушку и пытался рвать простыню скрюченными пальцами. А потом вдруг все прошло. Будто ничегошеньки и не было.

Лекарь чуть не впал в истерику. Стоило семь лет зубрить науки на подготовительном факультете, а потом еще пять лет вон из кожи лезть на медицинском, чтобы так опростоволоситься! Он, дипломированный медик, не смог ничего сделать, пока болезнь не отпустила сама. А все его ухищрения лишь частично уменьшали страдания болящего. Тоже, конечно, немаловажно, но ведь обидно как! До кончиков пальцев…

Фра Морелло, человек старой закваски, не слишком-то признающий достижения современной медицины, вполголоса бурчал о злом – «черном» – колдовстве, сглазе и наговоре. С тоской вспоминал далекие дни, когда с любой болезнью мог справиться волшебник, помогающий людям почти бесплатно. Жаль, что эти времена безвозвратно минули.[17]17
  Тридцать семь лет тому назад почти все волшебники Сасандры погибли, пытаясь противостоять эпидемии бубонной чумы.


[Закрыть]

В конце концов посрамленный медик уехал с посеревшим от отчаяния лицом. А фра Корзьело остался выздоравливать и восстанавливать силы в мансионе Морелло. После перенесенной болезни он был слаб, как ребенок, и дальнейшего пути не выдержал бы.

Постепенно он сблизился с хозяином гостиницы. Назвать дружбой их отношения не поворачивался язык, но кое в чем суждения столичного лавочника и провинциального трактирщика совпадали. Оба не слишком-то любили стражников и сборщиков подати, считали количество чиновников в Сасандре избыточным. Известно, два собравшихся вместе обывателя, которым стукнуло за пятьдесят, поучат жизни правителя области, трое – вице-короля провинции, четверо – самого императора, да живет он вечно. Почтенные фра живо обсуждали цены на зерно в Уннаре и поставки шерсти из Табалы, набеги кентавров на рубежи Окраины и непрекращающуюся войну за независимость горных дроу. Оба оказались сторонниками идеи «земля для людей», а остроухие карлики и проклятые «конежопые» пускай убираются хоть за океан Бурь, хоть в великие снеговые равнины севера. Только фра Морелло единственной нацией, достойной воцариться на освобожденных от нелюдей землях, считал сасандрийцев, а фра Корзьело – айшасианов. Но поскольку ни один, ни второй своих сокровенных мыслей собеседнику не открывал, они оставались вполне довольны друг дружкой.

По вечерам они любили, сидя на веранде, сыграть партию в шашки. Да не одну, а самое малое десяток. А чем еще заняться двум пожилым мужчинам, не обремененным заботой о семействе? Если прибывала каррука,[18]18
  Каррука – большая четырехколесная повозка, на которой граждане Сасандры могли ездить из города в город.


[Закрыть]
фра Морелло отвлекался от развлечений и шел отдать распоряжения прислуге. Для особо достойных гостей отправлялся на кухню, чтобы лично приготовить несколько блюд, благодаря которым снискал заслуженную славу лучшего повара на десяток дней пути от Аксамалы.

Табачник серьезно задумывался в последние несколько дней: не пора ли вновь сниматься с насиженного места? Дикие звери доживают до старости и умирают своей смертью, если не ночуют дважды в одном и том же месте, не ходят постоянно на водопой по одной и той же тропе. То же верно и в отношении человека, вынужденного скрываться одновременно и от айшасианской разведки, и от имперской контрразведки. И так он слишком уж долго оставался прикованным к постели. А ведь враги не дремлют… Взять хотя бы того парня из аксамалианской гвардии, что притворялся каматийским наемником. Неспроста он появился здесь, ой, неспроста… Может, и внезапная болезнь Корзьело тоже с ним связана? Хотя… Яда подсыпать он не мог. Колдовать тоже не колдовал. Да и смешно предполагать волшебника на службе в гвардии. Что-что, а подобные случаи неизвестны в Сасандре от начала времен. Гвардеец не может быть чародеем, а волшебник не пойдет служить в армию. Ведь занятия волшбой предполагают прежде всего внутреннюю свободу, вольнодумство в известной мере, а солдатская жизнь подчинена уставу – все расписано: и как ходить, и как говорить, и когда спать, и когда есть.

– О! Гости у нас! – отвлек табачника от невеселых размышлений фра Морелло.

Во двор мансиона медленно въезжала повозка, запряженная разномастной шестеркой мулов. Цугом попарно, как принято в южных провинциях империи. На козлах двое мужчин. Один – пожилой, с пегой кудлатой бородой, а второй – совсем мальчишка, не старше семнадцати лет, голубоглазый, курносый, румяный, про таких по деревням говорят: кровь с молоком.

– Кого это Триединый послал? – удивился Корзьело, продолжая внимательно разглядывать повозку.

Она отличалась от обычной карруки. Более легкая, но длинная. Настолько, что пришлось ее снабжать еще одной осью и парой колес – посередине. Это для того, чтобы днище не прогибалось. Дощатые стены и слабонаклонная двускатная крыша. Словно маленький домик на колесах. А впрочем, не такой уж маленький. Наверняка человек пять может жить, не особо мешая друг другу. Сбруя мулов украшена блестящими заклепками, пряжками, ленточками. Колеса, борта, козлы, даже крыша раскрашены в кричащие цвета – алый, зеленый, сиреневый, лимонно-желтый. На стене надпись, тянущаяся от двери с глазком в виде сердечка до задернутого пестренькой занавесочкой окошка.

«Запретные сладости».

Тьфу ты!

Безвкусица какая!

Корзьело передернулся. Считая себя наследником великих традиций королевства Айшаса, он уважал скромность и умеренность во всем.

– Бордель на выезде, что ли? – задумчиво проговорил Морелло.

– Похоже, – согласился табачник. И добавил: – Вы только подумайте, фра, как упали нравы!

– И не говорите, фра, – в тон ему отозвался трактирщик. – Это все война, будь она неладна. Вслед за армией в Тельбию ползут.

– За армией? И они после этого будут говорить мне о порядке и высокой нравственности среди имперских солдат и офицеров?

– Ну… Если подумать, – протянул Морелло, – должны же быть у военных хоть какие-то радости. Хоть малая толика счастья.

– А счастье умереть за империю?

– Это само собой, конечно. И все-таки плотские утехи не помешают.

– Вы считаете, фра, они способны поднять боевой дух?

– Ну… Не знаю. Одно могу сказать – избежать какой-то части недовольства помогут.

Он поднялся. Одернул фартук, обтягивающий объемистый живот. Поправил несколько седых волосков, выбившихся из-под повязанного на голове платка.

– Как бы то ни было, а это мои гости. – Морелло решительно шагнул с веранды. – Пойду узнаю, чего они хотят. Работа есть работа.

Пока хозяин мансиона пересекал двор, старик натянул вожжи, парнишка соскочил с козел и, подбежав к дверям, прорезанным сбоку повозки, опустил раскладную лесенку.

Тут же дверь открылась и…

У фра Корзьело глаза полезли на лоб.

По лестнице спустилась, благожелательно улыбаясь Морелло, черноволосая женщина в бордовом дорожном платье, из-под подола которого, приподнимаемого, чтобы не споткнуться на ступеньках, выглядывали остроносые красные сапожки.

– Чем могу служить вам, уважаемая фрита? – поклонился трактирщик.

– Мы остановимся у вас ненадолго, – низким голосом произнесла женщина. – Я, мои девочки и наши охранники.

– Я польщен оказанной мне и моему скромному заведению честью. Я – Морелло, здешний хозяин и управитель.

– Очень приятно, фра Морелло. Можете называть меня фрита Эстелла.

Табачник сглотнул внезапно пересохшим горлом. Конечно, он узнал ее в тот же миг, когда сапожок коснулся верхней ступеньки. Хозяйка «Розы Аксамалы», маленького уютного борделя на Прорезной улице. Борделя, который фра Корзьело посещал не столько ради поиска удовольствий, сколько ради встреч с агентом айшасианской разведки. Его кличка была – Министр. А собственно, почему была? Он ведь никуда не делся. Это Корзьело в бегах.

Самого Министра табачник так ни разу и не видел. Просто получал от него записки, спрятанные в полой рукояти плетки. А для этого приходилось делать вид, будто получаешь наслаждение, когда этой плеткой тебя охаживает по плечам, спине и пониже спины рыжеволосая Флана – строптивая и своенравная девчонка.

Значит, фрита Эстелла решила половить рыбку в мутной воде тельбийской кампании? Освободительной кампании, обязательно добавил бы истинный патриот Сасандры. Но Корзьело было глубоко начхать на ширмы, которыми империя прикрывает свое ненасытное желание подгребать под себя все новые и новые земли.

Вот, снова совпадение, снова встреча со старыми знакомцами. Не многовато ли? Еще немного, и он поверит, что Сасандра на самом деле не величайшая страна мира, захватившая одну шестую часть суши, а просто-напросто большая деревня, где, куда ни пойдешь, всюду нарвешься на соседей.

Но это совпадение, пожалуй, более приятное, чем с тем хлыщом офицером.

Они собрались в Тельбию? Что ж, фра Корзьело тоже едет в Тельбию. Вряд ли шпионы и сыщики, наточившие на него ножи, станут искать скромного лавочника в горниле военных действий. Пусть ищут его в тихой и мирной Камате, пусть проверяют направляющиеся через Ласковое море купеческие суда. Он пересидит возможную погоню. Тельбия сейчас наводнена беженцами, маркитантами, обозниками, фуражирами, искателями приключений и поживы. Тысячи имен и лиц. Попробуйте-ка отыщите его в этой круговерти!

Табачник вскочил с плетеной скамеечки и зашагал к фургону «Запретных сладостей», на ходу натягивая на лицо самую обаятельную из своих улыбок.

Вот фрита Эстелла, сперва скользнув равнодушным взглядом по нему, встрепенулась, повернула голову… Узнала!

Только почему это бордель-маман побелела, словно увидела крысу величиной с годовалого котенка? Почему тонкие пальцы с ухоженными ногтями вцепились в подол платья мертвой хваткой? Почему ее рот открывается, судорожно заглатывая воздух, как у вытащенного из садка карпа?

– Добрый день, фрита Эстелла, – проговорил Корзьело, прикладывая ладонь к сердцу и отвешивая немного неуклюжий, но учтивый поклон. – Вот уж не чаял свидеться. Вы себе представить не можете, как я рад вас видеть. – Он повернулся к трактирщику. – Правду люди говорят. Мир тесен. Не думал не гадал, что повстречаю старых добрых знакомых. Думаю, фрита Эстелла тоже рада меня видеть.

Табачник улыбнулся еще раз, продолжая в душе поражаться: выглянувшие на его голос из фургона зеленоглазая Флана и пухлая простушка Лита застыли, будто обмерли от страха, да еще и схватились за руки в поисках защиты.

К чему бы это?

Глава 4

Восьмые сутки они пробирались на север.

Голодные, оборванные и злые.

Человек и кентавр.

Дезертиры, нарушившие присягу императору и Сасандре.

Светловолосый широкоплечий парень с простым и открытым лицом табальского овцевода прихрамывал на правую ногу. Кожаный нагрудник пехотинца он бросил, опасаясь быть узнанным. Хотя шли они по таким чащобам, что только белкам да медведям могли на глаза попасться. А даже если и встретится по случайности охотник или бортник, кому он побежит докладывать? Имперскую армию в Тельбии не слишком-то любили. Так что можно сказать, что Антоло избавился от доспеха просто как от символа подневольной воинской службы. Все равно внимательному наблюдателю и сапоги-калиги,[19]19
  Калиги – сандалии с кожаными чулками. Толстая подошва укреплялась острыми гвоздиками, нога поверх чулка переплетена ремнями сандалий.


[Закрыть]
и покрой штанов многое скажет. Это если не брать во внимание короткий меч, отданный кентавру, – бывший студент полагал себя никудышным фехтовальщиком.

Вот Желтый Гром из клана Быстрой Реки, как обычно, представлялся конечеловеком, с рождения учился воинскому ремеслу. Правда, в Степи отдавали предпочтение не мечам, а копьям и лукам. Каждый кентавр владел ими мастерски. Но на безрыбье, как говорится, и рак рыба. Пусть оружие и непривычное, но все же лучше, чем с голыми руками. Вдруг медведь или лесной кот встретится? Места-то дикие. А может, и похуже того – человек. И без разницы: местный разбойник или разъезд сасандрийской конницы.

Шагать через лес с каждым днем становилось все труднее.

И дело не в буреломах или колючих зарослях малины, ежевики, шиповника. Это все мелочи. Да, противно, доставляет кучу неудобств, портит настроение и замедляет скорость любого путешественника – хоть о двух ногах, хоть о четырех, – но можно каким-то образом притереться, понабраться опыта и вполне сносно справляться с такими трудностями.

Нет. Хуже всего – голод.

Вначале кажется – пустяк. Где наша не пропадала? Люди больше мучились, и то ничего. Переживем и мы. Главное, не думать о еде постоянно…

Как бы не так!

Хорошо было древним отшельникам, о которых так любят рассказывать жрецы Триединого, достигать просветления духа, голодая в пещерах. Водички попил, горсть пшеничных зерен разжевал, и все, целый день можно молиться и размышлять о вечности. Триединому служить – не надорвешься. Из пещеры никуда уходить не надо, не нужно карабкаться по склонам оврагов, застревать в болотах, перелазить через буреломы. Сиди себе в холодке…

Поститься на ходу оказалось не в пример тяжелее.

День, другой, третий – вроде бы ничего, терпимо, хотя и кишки скручивает судорога, а вот на четвертый день у Антоло начала кружиться голова. Слабаком он себя никогда не считал. Еще в детстве, играя со сверстниками, привык быть заводилой и вожаком. После, уже в университете, именно вокруг него собиралась шумная компания школяров. В учебе, в пьянке, в потасовке он стремился быть первым. И получалось. Получалось без особых усилий. А вот тут мерзкая дрожь в коленях заставила почувствовать себя таким жалким, слабосильным и ничтожным, что стало противно. Никаких мыслей, кроме как о жареном на вертеле баране, огромной ковриге белого – пышного, еще теплого, с поджаристой, хрустящей корочкой – хлеба, не осталось.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Поделиться ссылкой на выделенное