Владислав Русанов.

Рассветный шквал

(страница 2 из 28)

скачать книгу бесплатно

   Его конь продолжать скачку уже не мог. Даже шпоры, непрерывно терзающие израненные бока, не прибавляли скорости измученному животному.
   – Отдыхай, Валлан! – весело откликнулся младший из предводителей трейгов. – Мак Кехта – моя!
   Широким взмахом меча указал он бойцам на уходящую пару сидов.
   – Во имя Огня Небесного! Смерть остроухим!
   – Огонь! Огонь! Смерть остроухим! – Слаженный крик десятка глоток прокатился от перелеска до перелеска.
   С веселым гиканьем трейги бросились в погоню, оставляя веселинам добивать раненых.
   Мак Кехта обернулась, глянула через плечо. Увидела издыхающего, бьющего задними ногами серого скакуна и распростертую безжизненно фигурку с белыми волосами, втоптанными копытами коней в жирно блестящую грязь.
   – Этлен… – Шепот ее расслышали, казалось, лишь встречный ветер да горячая, взмокшая шея скакуна.
   – Мы отомстим, Фиал, – глухо проговорил Мак Дабхт.
   – Да… За всех! Проклятье на ваши головы, салэх! Ненавижу…
   Помимо воли пальцы сиды потянулись к костяному эфесу узкого корда, но в этот миг резкий рывок за левую руку развернул ее и едва не выбросил из седла. Повод выскользнул из ладони.
   Конь ярла кубарем покатился, поскользнувшись на коварном льду, скрытом под слоем грязного ноздреватого снега. Жалобное ржание больше походило на зов о помощи.
   – Рудрак!
   Пока Мак Кехта осаживала скакуна и поворачивала его на помощь ярлу, Мак Дабхт вскочил и, пошатываясь, встал рядом со сломавшим ногу конем. Меч, казалось, сам собой выпрыгнул из ножен ему в руки. А сзади, с шумом разбрызгивая мутную талую воду неглубоких луж, налетела ватага всадников.
   – Держись за стремя! – Разрывая мундштуком лошадиный рот, сида попыталась нашарить висящий у луки арбалет, поворачивая коня боком к ярлу.
   Мчащийся первым человек привстал на стременах и занес над головой длинный меч. Четко, как во сне, Фиал разглядела раздутые ноздри вороного коня, юношеский румянец на разгоряченном лице всадника, обрамленном темной курчавой бородкой. Взгляд ее встретился с задорно сверкающими карими глазами трейга.
   – Беги, Фиал! – Мак Дабхт с размаху хлестнул мечом плашмя по крупу танцующего около него коня и прыгнул навстречу хрипящей, остро пахнущей потом и кровью смерти.
   Падающий на голову Мак Кехты меч в последний миг изменил направление и обрушился на шею ярла. А она уже мчалась, завалившись на заднюю луку, не пытаясь смирить неистовый карьер своего скакуна, и не видела, как вознеслась к серым небесам подхваченная на копье голова Рудрака и как поднятая рука в кольчужной рукавице остановила кинувшихся в погоню воинов.
   Одна из немногих перворожденных, уцелевших в жестоком и неравном сражении, скрылась в перелеске.
   На сей раз люди победили.
Они выиграли битву, но не войну.
   На распаханном до половины клине остались лежать вперемешку трупы людей и сидов. Открытые, неподвижные глаза павших коней глядели в небо, словно взывая к высшему суду.
   В вечерних сумерках рябая корова, почувствовав голод, превозмогла страх перед разлитым в стремительно остывающем воздухе запахом крови и выбралась из спасительных зарослей. Волоча обрезанные постромки, двинулась она по направлению к оставшемуся где-то вдалеке теплому хлеву, безвкусной, но сытной соломе.
   Мелькнувшие на опушке ближайшего перелеска серые, почти незаметные впотьмах тени заставили рябуху насторожиться и опустить рогатую голову.
   Волки!
   Не северные, широкогрудые и седогривые, гордые хищники, а левобережные – темные и поджарые – остромордые хитрецы. Воры домашнего скота и пожиратели падали, щедро одаренные кровопролитной и беспощадной войной. Острый аромат крови, пугавший корову, призвал их к сытной и обильной трапезе.
   Стая насчитывала не меньше дюжины голов. Не такая уж и большая по неспокойным военным временам. Матерые самцы, волчицы, переярки, опасливо прижимающие уши под суровым взглядом покрытого рубцами вожака.
   Большая часть зверей не раздумывая приступила к еде, ворча и огрызаясь на пытавшихся урвать кусок получше. А несколько молодых потянулись к живой добыче. Под безжалостным взглядом янтарно-желтых глаз корова наклонила голову, показывая врагам серпы острых, слегка поблескивающих рогов. Рысивший первым переярок зевнул и отвернул лобастую морду. К чему подставлять бока под удары отчаявшегося, способного на безрассудную отвагу животного, когда вокруг столько сладкой конины, человечины и странно пахнущего мяса других двуногих, похожих на людей?
   Корова, не решаясь повернуться к хищникам костлявым крупом, продолжала стоять, настороженно шевеля ушами, когда один из трупов вдруг пошевелился и сел.
   Ближайший волк шарахнулся в сторону, скаля желтоватые клыки. Обломок копья, ловко запущенный сильной рукой, врезался ему в бок. Зверь взвизгнул и отбежал подальше.
   Раненый откинул упавшие на глаза длинные, некогда белые, а сейчас покрытые липкой землей и кровью волосы. Нашарил рукоятку затоптанного в грязь меча. Отер клинок и сунул в ножны за правым плечом.
   Привлеченная движением стая подобралась ближе, охватывая двуногого широким кругом. Сид, а это был именно перворожденный, о чем неоспоримо свидетельствовали заостренные кончики ушей, демонстративно отвернулся от них и, разорвав на узкие полосы табард трейга, разбросавшего неподалеку руки-ноги, неспешно перевязал рубленую рану на бедре и проколотый бок.
   Затраченные на перевязку усилия вынудили раненого на время откинуться на спину и полежать, глядя в быстро темнеющее небо. Он отдыхал столь долго, что наиболее любопытный поджарый волчонок с надорванным ухом сунулся вперед, пошевелил ноздрями, втягивая стылый воздух… Удар граненого копейного жала был быстр и беспощаден. Из разрубленного носа брызнула кровь. Жалобно поскуливая и поджав хвост, волк кинулся наутек к лесным зарослям и там, забившись в переплетение веток кустарника, принялся зализывать рану.
   Остальные, сумрачно поглядывая из-под выпуклых лбов, отбежали подальше от странной, не желающей сдаваться добычи.
   Тогда сид, используя сломанное копье как посох, поднялся во весь рост и, тяжело припадая на искалеченную ногу, медленно двинулся на север.


   Бездонная синь небес распахнулась порталом вечности. Ни облака, ни тучки. Только черные крестики коршунов, кружащие в вышине в вечных поисках добычи. Они не устают парить в восходящих потоках, ибо голодны и беспощадны. Так же, как и люди.
   Порыв злого суховея, прилетевший от Железных гор, защищавших до сей поры пашни и пастбища Трегетрена от набегающих с севера холодов, рванул коричневые полотнища обвислых знамен, подбросил их в воздух, заставляя ожить вышитые на них оранжевые язычки пламени. Горячим дыханием скользнул по выставленным над воротами королевского замка пустоглазым черепам с непривычно высокими для людского взора переносьями.
   Десятник Берк, по прозвищу Прищуренный, прихрамывая, спустился из караульной башни во двор, где его ждали настороженно озирающиеся новобранцы. Обычное для северного королевства летнее утро. И хоть месяц липоцвет попадает на самую середину жаркого времени года, раньше рассветная прохлада заставила бы ежиться, затягивая шнурки долгополой рубахи у горла. Нынче все не так. Камни, слагающие крепостную стену и башни, не успевали за ночь остыть и лучились теплом, как печь-каменка. А когда ярко-алый диск солнца поднимется достаточно высоко над разлапистыми верхушками ясеней, все начнется сначала. Пекло Нижнего Мира. Второй круг – самое место для предателей и прелюбодеев. Хорошо хоть серая громада донжона накрывает тенью большую часть вымощенного двора с конюшнями и складами, выгребными ямами и тренировочной площадкой для занятий стрельбой.
   «Как же болит мозоль. Прямо не ступить. – Единственная, достойная внимания, мысль пульсировала под черепом старого вояки. – Лучше бы мне скакать на одной правой, Отцом Огня клянусь».
   Стараясь ставить больную ногу на пятку, а не на носок, десятник хмуро обошел вокруг столпившихся деревенских парней. Как знакомо. Сколько раз это повторяется снова и снова? Глаза размером с серебряный империал. Рты на всю ширь – ловушка для неосторожных ворон из окрестных рощ. В волосах – солома, а в задницах – детство играет. Того и гляди догонялочки затеют. Или расшибалочку…
   – А ну, встать рядком, воины, матерь вашу! Выровняться!!!
   Юноши повиновались, ежась под скептически оценивающим взглядом Берка. Выстроились в какое-то подобие ровной линии, поправляя перевязи, кое-как затянутые поверх накидок трегетренских цветов. В правой руке каждый сжимал длинный, плавно изогнутый лук.
   – Животы – втянуть! Плечи – расправить! Грудь колесом! Учитесь, пока есть время, – это вам еще пригодится, когда поскачете посадских девок охмурять…
   Ребята переглянулись. Некоторые заулыбались не без самодовольства.
   – Что-то вы сильно радостные, – не замедлил отреагировать десятник. – Думаете, служба королю – сплошная расслабуха? Что вам там напели вербовщики? Что в замке сидеть будете да кухарок щупать по сеновалам? А на границу, к остроухим на забаву не хотите?
   Новобранцы безмолвствовали, словно воды в рот понабирали.
   – Молчите? Это хорошо. Значит, что-то начали понимать… Кто держит эту штуку, – Берк небрежно ткнул носком сапога лук ближайшего парня, – не в первый раз в жизни? Говорите, ну…
   Широкоплечий юноша со светлым пушком на пунцовых от смущения щеках откашлялся:
   – С вашего позволения, господин…
   – Десятник.
   – С вашего позволения, господин десятник. Мы с отцом, бывало, рябчиков били…
   – Рябчиков, говоришь?
   – Ага, рябчиков, – кивнул головой парень – от его пылающих щек уж можно было раскуривать трубку.
   – Противник сурьезный. – Берк развел руками. – Ничего не скажешь. Куда там остроухим.
   Строй заржал, как табун молодых жеребчиков. Храбрец переминался с ноги на ногу, проклиная свою смелость и желание отличиться.
   – Видишь мишень, Рябчик? – Прищуренный махнул рукой за спину, где у замковой стены болтались на сбитой из прочных жердей виселице соломенные чучела.
   Кивок.
   – Не слышу.
   – Вижу, господин десятник.
   – Уже лучше. Всади стрелу куда сможешь.
   Парень поднял лук. Неторопливо, страшась опростоволоситься перед товарищами, натянул тетиву. Тщательно прицелился. Стрела, свистнув, воткнулась чучелу на половину ладони ближе к правому боку.
   Крученая тетива больно ударила по запястью, не прикрытому рукавицей, оставляя багровый рубец, но Рябчик пересилил себя и даже не скривился.
   – Попал? – стоя по-прежнему спиной к мишеням, весело поинтересовался Берк у строя.
   – Попал, попал, господин десятник, – услужливо подсказали несколько голосов.
   – Ну, молодца, Рябчик. Будешь у этих олухов за старшего.
   Новобранец зарделся пуще прежнего. Хотя куда уж боле? И так еще немного – и замок тушить придется. Гордо расправил плечи. Командир. Правда, с новой кличкой.
   – Давай мне лук, свеженареченный, и возвращайся в строй. С правой стороны становись, с правой. Ты ж теперь командир.
   Рябчик занял свое место, еще не вполне доверяя счастливой судьбе.
   Прищуренный подкинул, примериваясь, отполированную многими ладонями деревяшку кибити и вдруг, резко развернувшись, пустил неведомо как оказавшуюся в его руке стрелу. Тяжелый боевой наконечник – других в армии Витгольда даже на учебных стрельбах не признавали – ударил по торцу застрявшей в соломе стрелы Рябчика и протолкнул ее в глубину мишени.
   Гул восхищения прокатился над сломавшими строй новобранцами. Ребята вставали на цыпочки, тянули шеи, стараясь разглядеть результаты чудесного, по их мнению, выстрела.
   Берк медленно, давая разгореться одобрительным выкрикам, набрал полную грудь воздуха…
   – Молчать! Смирно!!! – От громоподобного голоса, казалось, зашевелились волосы на головах мальчишек. – Распустились тут… Деревенщина немытая!
   «Деревенщина», для которой десятник, как по волшебству, стал кумиром и образцом для подражания, моментально выстроилась в шеренгу, стараясь придать детским лицам уморительную серьезность.
   – Учитесь, сынки. – Берк мягко по-стариковски улыбнулся, будто и не он только что орал, надсаживая луженую глотку. – И вы так будете стрелять. Ну, когда пооботретесь маленько и дурь свою деревенскую забудете.
   Новобранцы молчали, пожирая глазами наставника.
   – Не знаю, что вам пели вербовщики – они-то свое дело знают… Оно у них не пыльное – побольше олухов под цвета короля заманить. Да Сущий Вовне им судья. А я вот что скажу. Вы теперь будете королевскими лучниками, ребята. Такие же, как вы, парни били под моей командой остроухих в заварухе у Кровавой лощины. Знатное дело было. И если б не мы, умылись бы вдосталь кровушкой и веселины лохматые, и наши, из благородных которые. Ох как умылись бы…
   Берк замолчал ненадолго, буравя новичков тяжелым взглядом.
   – Вы, верно, наслушались сказок бабкиных, что победили мы тварей безбожных? Хрена с два, ястребы вы мои желторотые. Я, Берк Прищуренный, там дрался и точно знаю – не победил никто. Да, мы утыкали остроухих, как игольничек твоей любимой бабушки, лопоухий. Да, черепа семи ярлов торчат на нашей стене, как горшки на деревенском тыне. Но из моего десятка вышли живыми из боя трое. Один из них – я – хромец, не годный ни на что, кроме как драть вас, мои красавчики, как тронькиных баранов. Еще один парень, которого я звал когда-то другом, помер в обозе. Кровью истек. Третий служит десятником в пограничном форте. Помоги ему Сущий не попасть в нелюдские руки! И если доведется встать вам лицом к лицу с погаными тварями, выживете вы или нет, будет зависеть от того, как быстро и метко вы бьете из этих милых штучек. Ясно, герои мои?
   Строй сохранял безмолвие. Вчерашние мальчишки на глазах серьезнели, внимая жестокой правде из уст старого вояки.
   – Так вот, ястребы Трегетрена… – Десятник скривил рот в презрительной гримасе, поскольку через замковые ворота, легонько рыся, въехали трое в коричневых табардах с оранжевым пламенем на груди и веревочными аксельбантами – петельщики, элитное войско короля Витгольда, гвардия и каратели одновременно. – Что я вам говорил? Тот лук, что каждый из вас сегодня получил, станет вашей невестой, мамкой и сестрой. Спать вы будете с ним и вставать с ним… И любить его, как никого на свете. А иначе я вас так полюблю – мало не покажется!
   Петельщики спешились, бросили поводья на руки подбежавшим оруженосцам и не торопясь направились к стражникам, несшим охрану на входе в мрачный донжон.
   – А теперь, – возвысил голос Берк. – Взяли лук в левую руку. Ровнее, засранцы! Стрелы не трожь! Правой рукой натянули тетиву… Отпустили… Плавнее, плавнее! Да не к носу тяни – к уху! Еще! Раз – два, раз – два… К уху, сказал! Не дергать левой! Мать вашу через коромысло!
   Двое гвардейцев, перекинувшись парой неслышных на таком расстоянии слов с охранниками, отошли в сторонку и уселись на тюки соломы, с нескрываемым интересом наблюдая за упражнениями новобранцев. Третий, плечистый, с наголо обритым, блестящим, будто полированный шишак, черепом, вошел в башню.
   Берк искоса глянул на петельщиков, смачно плюнул на кучу навоза, благоухавшую в непосредственной близости от места учебных занятий, и скомандовал:
   – Так, желторотые. Стрельбу отставить. Не будет из вас добрых лучников, пока оружие держать не научитесь. Стали ровненько. Правую руку – вниз. Левую вытянули. Ровненько, ровненько, я сказал! Держим лук. Я пошел пивка попью. Рябчик старший. Если вернусь, а у кого-то лук криво торчит, зубы прорежу. А командиру плетей. Все ясно? Тогда крепитесь, лучники, в десятники выйдете.
   Поднимаясь по выщербленным ступеням, Прищуренный оглянулся невзначай: «Терпят, стараются. Толк будет. Но как же болит мозоль…»

 //-- Трегетройм, королевский замок, липоцвет, день двенадцатый, немного позднее. --// 
   Солнечный луч, проникший сквозь плотно задернутые шторы, позолотил пылинки, которые вели бесконечную пляску в спертом воздухе опочивальни. Без скрипа, без шороха отворились массивные, окованные бронзой двери. В дверном проеме появилась сутулая фигура человека в темной тунике до колен, с подносом в руках. В собранных хвостом на затылке волосах – серебристые нити. Густая проседь в бороде. Мягкие башмаки, утопая в длиннющей шерсти пещерного медведя, шкура которого покрывала пол от стены до стены, бесшумно донесли вошедшего наискось к колченогому столику в изголовье ложа, заваленного ворохом шкур.
   Неподвижные веки старика, обложенного подушками, чуть дрогнули, тонкие ноздри затрепетали, как у почуявшего дичь гончего пса.
   – Завтрак, ваше величество, – негромкий, но твердый голос нарушил замогильную тишину. – Просыпайтесь.
   – Пошел вон, – не открывая глаз, монотонно отозвался Витгольд, волей Сущего король Трегетрена, сюзерен Восточной марки. – Я тебя не звал.
   Его слова не произвели ни малейшего впечатления. Глухо звякнул поставленный на стол поднос.
   – Просыпайтесь, ваше величество.
   – Герек, если откроешь окно, клянусь Верхним и Нижним Мирами, я скормлю твою печенку воронам.
   Четыре чуть слышных шага. Шорох раздвигаемых портьер.
   – Я тебя предупреждал…
   С неожиданной силой старческая рука, перевитая синими жгутами вен, запустила тяжелую, набитую ароматическими травами думку в голову слуги. Герек привычным движением уклонился, и подушка вылетела в настежь распахнутое окно.
   – Ваше величество… – с мягким укором проговорил постельничий.
   Король со стоном рухнул обратно на постель, корчась от невыносимой боли, которая наступала всегда, как расплата за излишнюю резвость движений. Дряблая желтоватая кожа лба и шеи мигом покрылась холодным потом.
   – Ваше величество… Опять вы… Беда-то какая…
   Слуга подбежал к одру, на ходу разворачивая льняное полотенце.
   – Ваше величество… Снадобья б испили.
   Правой рукой Герек промокал пот, сбегающий непрерывными струйками на редкие брови больного, а левой вытащил из тряпичной сумочки на поясе глиняную бутылочку. Зубами вытащил пробку, стараясь накапать зелье в стоящий на столе кубок. Витгольд, не глядя, выбросил вперед костлявый кулак, и бутылочка, вылетев из рук слуги, зарылась в медвежьей шерсти.
   – Сгинь… – прохрипел король, с головой зарываясь в волчьи и рысьи шкуры. – Душегуб. Истязатель. Палачу отдам…
   Герек, оставив промокшую ткань на краю стола, наклонился в поисках лекарства. Ослепительное сияние утреннего солнца позволило ему довольно быстро справиться с задачей. Выдернутая пробка с мелко исписанной полоской пергамента, как и опустевшая бутылочка, вернулась на место. Повернулся к затихшему королю.
   – Исчезни, тварь. – Ворчание Витгольда прозвучало малость невнятно, виной тому был натянутый на голову седоватый мех матерого волчищи. – Все вы моей смерти хотите. Кто вам платит?
   – Ваше величество, – тянул свое слуга. – Испили бы снадобья – душа кровью обливается.
   – Еще чего, – сварливо произнес король, высовывая к ненавистному солнцу кусок седой клочковатой бороды. – Откуда мне знать, что там этот ваш шарлатан намешал?
   – Ох, горе мне с вами. Не хотите – не пейте. А поесть надо. Совсем отощали. Кожа да кости. Да и прибраться надо бы. Вы б не капризничали, ваше величество. Выбирайтесь…
   Приступ прошел так же внезапно, как и начался. Впрочем, так было всегда. Даже во время битвы у Кровавой лощины.
   – Чем кормишь? – Уже все лицо Витгольда, исхудалое и изрезанное сетью глубоких, прихотливо извивающихся морщин, но несущее еще следы былого величия, показалось на свет.
   – Перепелиные яйца.
   – Опять?
   – А то вы другое есть согласитесь?
   – Соображаешь…
   Витгольд хохотнул и, прикрывая ладонью глаза, показался уже почти до пояса. Герек, почтительно склонившись, поставил ему на колени серебряное блюдо с двумя дюжинами мелких крапчатых яиц.
   – Яйца вы травить еще не научились, – придирчиво проверяя целостность скорлупы, заметил монарх. – Целое.
   Удовлетворенно кивнув, он отправил яйцо в рот. Целиком.
   – Кто там орал все утро?
   – Где орал, ваше величество?
   – Во дворе… Дураком не прикидывайся.
   – А-а, во дворе… Берк Прищуренный молодежь гоняет.
   – Глотка у него – будь здоров, как у бэньши!
   – Прикажете, ваше величество, попозже лучников учить?
   – Пусть гоняет. У Берка что ни слово – песня. Куда там бардам! Слушал бы и слушал.
   – Так что сказать барону Бетрену?
   – Да ничего не говори. Давай еще яиц…
   – Вот, а я что толкую, ваше величество. Проголодались… Вы кушайте, кушайте, а нам прибраться бы…
   С хрустом разгрызая скорлупу второго яйца, король буркнул что-то не слишком протестующим тоном. Обрадованный Герек дважды хлопнул в ладоши. В дверь протиснулся простоватого вида здоровяк с ведром и тряпкой. Под мышкой он зажимал выброшенную в окно подушку.
   – Кто таков? – немедленно насторожился Витгольд. – Почему здесь?
   – Ваше величество… – с легким укором произнес постельничий. – Уж вторую луну спрашиваете. Племяш мой, из слободы. Сестра просила ко двору пристроить.
   – Здоровый лоб, – с набитым ртом пробурчал король. – Почему не в стражу?
   – Так сказывал уже… Немой с рождения он.
   – Немой? Это хорошо… Если и услышит что – не проболтается. И язык резать не надо.
   Король скрипуче захохотал, продолжая цепким взглядом из-под бровей следить за слугами…
   Парень двинулся через комнату, по пути протирая попадающиеся на глаза предметы. Возлежащий на ложе монарх интересовал его не более, чем голодную крысу мраморный барельеф.
   – Старательный, – заметил, как бы извиняясь за непроходимую тупость племянника, Герек.
   – И толковый, – в тон ему отозвался король.
   За разговором Витгольд с завидным для тяжелобольного аппетитом умял все принесенные Гереком яйца.
   – Где мой кубок?
   – Сию минуту, ваше величество.
   На свет появился тяжелый, оправленный в серебро рог коричневой блестящей кости. Знаток без труда узнал бы редчайшую и баснословно дорогую кость единорога из далеких южных краев. Молва приписывала этому материалу способность обезвреживать любой яд. Как известный, так и не известный. С начала своей изнурительной болезни Витгольд пил только из него. И только ключевую воду.
   Отхлебнув из поданного слугой кубка, король горько вздохнул:
   – Фу ты, гадость какая. Вина бы испить.
   – Прикажите только…
   – Ага, вот тут вы мне отравы и подсыплете. Так и норовишь спровадить меня в Нижний Мир. За что только терплю?
   – Обижаете, ваше величество, – с болью в голосе пробормотал Герек.
   – Вас обидишь. Отравители. Убийцы.
   И, не меняя тона, Витгольд добавил:
   – Где горшок мой?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Поделиться ссылкой на выделенное