Владислав Русанов.

Окаянный груз

(страница 2 из 29)

скачать книгу бесплатно

   Осторожно, опасаясь ненадежно подмерзших промоин и брошенной рыбаками незатянутой полыньи, отряд перебрался на левый берег Луги. Вообще-то в стужне, по обыкновению, на реке лежал крепкий надежный лед, но береженого и Господь бережет.
   На чужой стороне каждый почувствовал себя неуютно. Вроде не правое дело делает, в чужой сад вишни обрывать забрался. Войцек и сам был бы рад вернуться, да только кровь в голову бросилась, а в таких случаях богорадовский сотник пёр, как бык общинный. И такой же опасности, как при встрече с быком, подвергался всякий, кто путь ему заступал.
   Островерхие скелеты деревьев бросали поперек дороги призрачные ажурные тени. Из залитых месячным светом облаков выбралась яркая звезда Ранница – предвестница рассвета.
   Вдруг негромкий свист Сожана предупредил их об опасности. Впереди, между двумя рядами обступивших дорогу деревьев, маячили силуэты всадников.
   – Клинки вон! – скомандовал Меченый, вытягивая из ножен кончар. Трехгранное лезвие неярко заблестело под лучами месяца. – Радовит, готовься!
   Враги приближались, однако Войцек медлил с приказом к атаке. Что-то держало его.
   – Стой, кто едет? – раздался от группы замерших поперек дороги всадников уверенный громкий голос. «Едет» при этом прозвучало как «едзет». Грозинецкий выговор – к бабке не ходи.
   – Войцек, с-сотник богорадовский, – отозвался порубежник. Не хватало еще таиться подобно ворам, скрывать имена. – Ты кто таков?
   – Ротмистр Владзик Переступа, драгунского войска его светлости великого князя Грозинецкого, ясновельможного пана Зьмитрока.
   – Ша-агом! – негромко приказал Войцек.
   Лужичане придержали коней, но мечей не прятали. Мало кем вражина подлый назваться может?
   Меченый выехал вперед. Прищурился, внимательно оценивая собеседника. Под паном Владзиком танцевал темно-игреневый в яблоках красавец жеребец с бинтованными ногами. Не конь, а картинка. Залюбуешься. Королевский, можно сказать, конь. Сам ротмистр смотрелся скакуну под стать. Поверх короткополого полушубка шитье из серебряного шнура. Черные усы не хуже, чем у пана сотника, закручены в два кольца. Шапка с пером заморской птицы – павы – лихо заломлена на бровь.
   – А что ж делают, позволь узнать, сотник… что делают лужичане на нашем берегу? – спросил пан Владзик, поигрывая тонкой ременной плеточкой – не оружием, а игрушкой дорогой. – Конные да с мечами наголо. Зачем пожаловали?
   Сзади него послышались недовольные голоса:
   – Гнать, гнать голытьбу лужичанскую… В батоги, чтоб неповадно вдругорядь…
   Войцек сглотнул подступивший к горлу ком, попытался хоть немного унять ярость. Небрежным жестом кинул кончар в ножны, звонко пристукнув крестовиной по оковке устья. Проговорил, растягивая слова:
   – Я, кто не расслышал с первого раза, панове, сотник богорадовский, потомственный шляхтич Войцек герба Шпара.
Я храню мир и покой обывателей на том берегу Луги…
   – Вот и сидел бы там! – ляпнул кто-то вполголоса. Думал, Меченый не расслышит.
   – …на том берегу Луги, – с нажимом повторил сотник. – А сюда заехал второпях, преследуя душегуба и убийцу. А потому прошу у тебя помощи, пан ротмистр, коль твой князь – верный вассал короны выговской.
   – Охотно помог бы я тебе, пан сотник, да только в толк не возьму – про какого душегуба и убийцу ты говоришь? – Ротмистр оглянулся на своих людей, как бы испрашивая поддержки. Те не замедлили разразиться одобрительным гулом. – Среди моих воинов нету душегубов, хоть убивать всем приходилось. Да только мы это привыкли в честном бою делать. И белым днем.
   – Не могу не согласиться, пан Владзик. Я тоже сражаться днем предпочитаю. И супротив равного мне. Не своей волей мы на левый берег перешли, нужда заставила.
   – Что ж за нужда такая? Как кличут-то ее?
   – А кличут нашу нужду Мржеком, чародеем. По отеческой линии герб Сякеру он имеет право носить. Только сам хуже душегуба лесного. Не достоин шляхтичем прозываться. Не слыхал про такого?
   Пан Владзик пожал плечами. Не обязан, мол, про всякого татя знать.
   – Не слыхал, значит?
   – Нет, пан сотник, не слыхал. А что тебе в нем за забота?
   – Нынче ночью Мржек на нашем берегу хутор пожег. Людей побил насмерть, детишек малых в огне спалил. Живьем.
   Легкое облачко набежало на чело грозинчанина. И только.
   – Сочувствую, пан сотник. Но помочь ничем не могу. Не видал я его.
   – Должен я тебе верить, пан ротмистр. Как шляхтич шляхтичу. Одно сказать хочу. Зимой по снегу след ясный остается. На ваш берег он ушел. И к твоему разъезду нас этот след привел.
   – Да мало ли кто снег потоптал? Может, стадо оленей пробежало?
   – След кованого копыта с оленьим не спутаешь, – покачал головой Войцек.
   – А ты никак во лжи меня обвиняешь, пан сотник?
   Грозинчане заволновались, сбились поплотнее за плечами предводителя. Меченый услышал, как позади него заскрипел снег. Коротко и зло ругнулся Закора.
   Эх, взять бы левобережных франтов в сабельки! Да нельзя – союзники. Пан великий гетман, ясновельможный Автух Хмара, коль дойдет слух до Уховецка о порубежной стычке, виновника по головке не погладит.
   – Нет, пан ротмистр, – скрипнул зубами Войцек. – Обвинениями во лжи я тебя бесчестить не намерен. Достаточно шляхетского слова будет, чтобы…
   – Едут! – вихрем подлетевший всадник, судя по петушиному перу на лисьей шапке – грозинчанин, осадил взмыленного коня. Совсем мальчишка. Видно, ровесник Бышка. Увидел чужих, осекся, заполошенно стрельнул глазами вправо, влево.
   – Пшел прочь, дубина! – Ротмистра Владзика аж перекосило. Он взмахнул плетью, и юное лицо гонца пересекла тонкая, черная в лунном свете полоска. Паренек охнул и съежился в седле. Но ротмистр уже искал выход из сложившейся щекотливой ситуации. – Прошу простить и суетливость моего слуги, и мою вспыльчивость, пан сотник. Вынужден прервать нашу беседу…
   – Да за что ж ты извиняешься, пан ротмистр? – удивился Войцек и невольно повернул голову на вновь прозвучавший топот копыт по замерзшей земле.
   К ним приближалась кавалькада. Десятка полтора всадников на покрытых инеем высоких статных конях. Еще десяток лошадей бежали налегке и под вьюками. Должно быть, из дальних краев.
   И очень даже понятно из каких.
   Белые плащи с распластавшим крылья черным ястребом на плече у каждого. Рыжие, обметанные инеем бороды, торчащие из-под капюшонов. Цветные флажки-клинышки на длинных полосатых пиках. Шлемов нет. Какой дурень по такой стуже шлем напялит? Но наверняка, если во вьюках порыться…
   Зейцльбержцы!
   Рыцари-волки!
   Земли их княжества, которое местные жители называли великим герцогством, граничили с Малыми Прилужанами по Луге, а с Грозинецким княжеством – по Здвижу. Хоть мир на невыгодных рыжебородым баронам и рыцарям условиях был подписан пятьдесят лет назад, еще до рождения Войцека, но ему пришлось несколько раз сталкиваться с ними в бою. Нынешнее рыцарство уже начало забывать крепость лужичанских мечей и жаждало проверить оружие и его хозяев на стойкость. А вот что делать целому посольству волков-рыцарей на грозинецком берегу? Да еще гостей встречал отряд драгун под командованием не абы какого урядника, а целого ротмистра.
   – Я гля-гляжу, измену твой князь з-затеял? – медленно, тяжело роняя слова-булыжники, проговорил Меченый. Скривился. Шрам на его щеке побелел не от мороза, а от гнева.
   Пан Владзик глянул на него едва ли не с сожалением:
   – Не к месту и не ко времени ты тут оказался, пан сотник… – Никто и глазом моргнуть не успел, как он выхватил саблю. – Бей! Грозин!!!
   Быстр, ох, быстр был пан ротмистр, да и саблю с кончаром не сравнишь. Клинок Войцека едва ли наполовину покинул ножны, как над его головой уже блеснул острый сполох.
   Выручил Сожан. Он с такой силой ударил шпорами своего гнедка, что тот выскочил, словно камень из пращи, и толкнул в плечо игреневого.
   Сабля грозинчанина промахнулась на каких-то полпальца, срезав клок с волчьей шапки Меченого.
   – Бей! Убивай! Белый Орел! – взревел в полный голос Закора.
   – Белый Орел! – Со старинным кличем своей земли лужичане бросились в атаку.
   Над их головами вспыхнул клубок багрового пламени. Видно, у врагов тоже колдун между бойцов затесался. Да и трудно иного ожидать – в Грозинецком княжестве чародеи весьма в чести.
   Вспыхнул огненный шар и разлетелся безобидными ошметками, встреченный сгущенными из стылого воздуха частицами льда, которые, повинуясь воле Радовита, сложились в выпуклый щит.
   Защелкали арбалеты.
   Одного из зейцльбержцев – здоровилу с раздвоенной бородой – вынесло из седла, словно кувалдой в лоб врезали. Зато другой успел взмахнуть выхваченным из-за пояса чеканом и вбил острый граненый клюв Птаху в бок. По самую рукоятку вбил.
   Войцек замахнулся кончаром, поднимая вороного на дыбы. Пан Владзик попытался прикрыться сабелькой, но ее клинок обломался у самой рукояти. Тяжелое лезвие меча обрушилось грозинчанину на правое плечо, троща кости. Игреневый пронзительно заржал, втянув обеими ноздрями запах свежепролитой крови, и помчал прочь, в поле, волоча застрявшее в стремени тело хозяина.
   А сотник уже насел на рыцаря с чеканом. Мимо с громким криком пронесся Хватан, держа в вытянутой руке кончар. Им он выбил из седла бестолково размахивающего саблей драгуна.
   – Грозин! Грозин! Медведь!!!
   – Белый Орел! Белый Орел!
   – Коршун и честь!!!
   – Бей!
   – Бей-убивай!!!
   Вороной перепрыгнул через поверженного зейцльбержца, высоко взбрыкнув задом. Войцек успел заметить, что Радовит таки вывалился из седла. Курица не птица, чародей не наездник. Хотел поспешить ему на помощь, но молодой волшебник, стоя на коленях, вскинул кулаки к небу, а потом вдруг грянул ими в истоптанный копытами снег. Как от брошенного в воду камня поднимается волна, снеговой вал, быстро вырастая пешему по грудь, рванулся навстречу грозинчанам. Их кони заартачились, засвечили.
   – Бей! Убивай!!!
   Грай с Бышком ударили во фланг замешкавшимся драгунам. Срубили одного, другого, третьего… Четвертый умело отмахнулся от молодого порубежника и ударил его концом сабли в лоб. Бышек перекувыркнулся через круп, неловко задирая ноги. А Грай, бросив конский повод, вырвал саблю у раненого, припавшего к конской шее грозинчанина и лихо рубился двумя руками.
   – Белый Орел!!! Шпара!!!
   Меченый размозжил крестовиной меча лицо некстати подвернувшегося оруженосца из зейцльбержцев, еще одного сбил ударом плашмя… И понял, что драться больше не с кем. Четверо или пятеро воинов покойного ротмистра Владзика удирали сломя голову, не жалея ни плетей, ни пластающихся в бешеном скаче коней. Рыцари-волки пали все до единого. Ничего не скажешь, их манера. Умирают, но не сдаются. Несколько слуг ползало между ногами лужичанских коней, вымаливая пощаду.
   – Считай наших! – крикнул сотник Закоре.
   – Будет исполнено, – отсалютовал тяжелым кончаром урядник.
   – Дозвольте ротмистрова коня словить, пан сотник! – подскочил Хватан. Рукав его полушубка зиял прорехой от плеча до локтя, но из-под густых усов сверкала белозубая улыбка.
   – Я тебе сл-сл-словлю! – зарычал Войцек. – Раненых на конь и уходим!
   – А убитых?
   – Тоже! Что там, Закора?
   – Пятерых потеряли. Эх, Птаха жалко…
   – Ничего. Господь да примет их души… – Войцек сдернул шапку с головы, размашисто сотворил знамение. – А мне надо донесение полковнику готовить. И про Мржека, и про этих… – Он кивнул на посеченных грозинчан вперемешку с зейцльбержцами. – Давайте, односумы. Рассвет недалече.
   Взошедшее над заснеженными лесами и широкой речной поймой солнце застигло отряд порубежников уже на правом берегу. Коней щадили, не гнали. Неспешная рысь тут в самый раз: и остыть скакунам после боя не даст, и не заморит.
   Поднявшему взгляд сотнику небесное светило показалось залитым кровью, хотя виновной в том была, конечно же, утренняя заря.


   Тяжелые бордовые портьеры всколыхнулись, поднимая в воздух облачка пыли. Пан подскарбий, Зджислав Куфар, закашлялся и потер нос тыльной стороной ладони. На мгновение ему показалось, что из-за занавеси выглянула высокая худющая, как сушеная вобла, девка в расшитой черными и красными крестами поневе, белой распоясанной рубахе, растрепанная – не поймешь, какой масти волосы, – и с красным платком в сухой мосластой руке. Мара. Смерть. Нет, Господь миловал…
   Кашляя и чихая – видно, тоже вдосталь пылищи наглотался – из королевской опочивальни выбрался Каспер Штюц – лейб-лекарь его величества Витенежа, короля Великих и Малых Прилужан, заступника Морян и владыки Грозинецкого княжества. Знахарь и целитель, уроженец Руттердаха, окончивший тамошнюю, знаменитую на весь свет Академию, сильно сутулился и суетливо потирал руки. Под его глазами набрякли пухлые сливовые мешки, выдающие крайнюю усталость Штюца. Еще бы! Вот уже с начала первого весеннего месяца сокавика лейб-лекарь спал где попало и сколько получится.
   – Ну, как его величество? – Зджислав, кряхтя, поднял с приземистой лавки грузное тело, одернул на круглом животе так и норовящий задраться жупан, забросил за спину рукава малинового кунтуша.
   Каспер Штюц подслеповато прищурил красные с недосыпу глаза, зевнул, ворчливо протянул:
   – Как-как… Да никак… Десятый день между жизнью и смертью.
   Пан подскарбий горько вздохнул и обернулся к застывшему рядом с ним польному гетману Малых Прилужан – пану Чеславу князю Купищанскому – видишь, мол, что делается. Высокий – мало не три аршина, широкоплечий пан Чеслав тряхнул седеющим чубом, провел большим пальцем по рукоятке сабли-зориславки, то есть выкованной и заточенной в первый раз еще при короле Зориславе, лет сто пятьдесят тому назад. Развел руками. Пробасил гулко, как в бочку:
   – Чем же помочь можно, пан Каспер? Приказывай, судьба королевства в твоих руках нынче.
   Лейб-лекарь недоумевающе моргнул:
   – Так-так. Издалече, видно, пан, а?
   Чеслав кивнул, а подскарбий поспешил подтвердить:
   – Из самого Уховецка. По моему письму прибыл.
   – Да уж. Гнал коней сколько сил достало, а все едино не поспел, – сокрушенно заметил польный гетман.
   – А-а! Помню, помню, – закивал, как черный дрозд на ветке, врачеватель. – Его величество был еще в памяти, просил хоть кого-нибудь из Уховецка ко двору… Верно, верно.
   – Его величество сам из Малых Прилужан родом. Его исконные земли на десять поприщ от Крыкова в сторону Заливанщина тянутся, да с севера на юг поприща четыре выйдет, – пояснил подскарбий.
   – Да, да. Верно, верно. Король Витенеж любил поговорить, где б он хотел похороненным быть… В родовом, говорил, замке, в дедовском склепе… Так-так… А ты, пан…
   – Чеслав.
   – А ты, пан Чеслав, знай. От старости король наш помирает. Так, так… От дряхлости тела и недужности разума. От этой хвори лекарства еще никто не придумал. Так, так. Только Господь, Пресветлый и Всеблагой, чудо явить может. Однако он не торопится, ибо старость и смерть есть испытание, посылаемое им для грешников, дабы увериться в истинности их веры…
   – Вот понес, – пробурчал в усы пан Зджислав. – Ровно епископ…
   – Недостаток веры губит душу твою бессмертную, – погрозил ему пальцем Штюц. – Верно, пан Чеслав?
   – Ну, оно конечно… – развел руками великан.
   – То-то и оно, что губит. Так, так… А его величество соборовался третьего дня. Принял помазание елеем из рук самого Богумила Годзелки, митрополита Выговского, патриарха Великих и Малых Прилужан… Так, так… – Пан Каспер задумался, уставившись в угол.
   Зджислав осторожно потянул польного гетмана за рукав, намереваясь покинуть королевские покои прежде, чем лейб-лекаря охватит очередной проповеднический приступ.
   – А? О чем это я? – вскинулся Штюц. – Прошу простить меня, господа. Устал. Смертельно устал. Иногда мне кажется, что я умру раньше его величества, настолько меня измотал его недуг.
   Он уселся на сундук, сильно сгорбившись – прямо не человек, а калач сдобный, – опустил подбородок на сложенные ладони.
   – Прошу простить меня, господа, – уже с закрытыми глазами прошептал лейб-лекарь.
   – Да, оно, конечно, – прогудел было польный гетман, но подскарбий дернул его цепкими пальцами за рукав и едва ли не вытащил старинного приятеля в коридор.
   – Пойдем, пойдем ко мне, пан Чеслав. Пусть он спит. Нам много о чем поговорить надобно.
   Шагая вдоль завешанных гобеленами стен королевского дворца, князь Купищанский бормотал себе под нос:
   – Сорок лет, сорок лет… Я уж и королевства без него не представляю…
   – Не сорок, а сорок три, если быть точным, – заметил пан Зджислав. – Меня едва только грамоте учить начали, когда Витенежа короновали.
   – Да, я тоже помню. В тот год по всем замкам и деревням трепали, мол, в Тернове дождь из рыбы прошел, а в Заливанщине кметь водяницу изловил, в бочке ее вроде как потом по ярмаркам возили, показывали…
   – Болтуны они все, в Заливанщине. Он бы поехал в Заречье, поговорил бы с людом, какому нечисть роздыху не дает, – вздохнул подскарбий. – Эх, брехуны!
   – Мне еще отец рассказывал, – продолжал Чеслав. – Грызня в Сейме вышла преизрядная. Едва до свалки и резни дело не дошло.
   – Еще бы! За сто лет впервые не из Великих Прилужан князя в короля избрали, а из Малых. Выговчанам здешним это как пощечина гусару-забияке. Кабы не поддержка князей Заливанщина, да Тернова, да…
   – Тихо ты… – шикнул на гетмана пан Зджислав, заталкивая его в крошечный по сравнению с прочими помещениями дворца кабинет, задрапированный по стенам белыми и синими полотнищами – королевскими цветами Витенежа. – Стареешь, что ли, пан Чеслав? Говоришь о том, что я и без тебя знаю… А надобно о деле насущном говорить. Да. Говорить, а лучше – действовать.
   – Что-то я тебя не пойму, пан Зджислав. – Великан почесал затылок, кинул украшенную павьими перьями шапку на томящуюся без бумаг конторку. – Или правда стар стал?
   Солнечный луч проникал в узкое окошко, высвечивая яркое пятно на дорогом ковре, привезенном еще до немирья с южанами из Искороста. Золотые пылинки вели прихотливый танец в тяжелом воздухе, пропахшем восковыми свечами и сургучом.
   – Это я не пойму, как ты с войсками управляешься, такой тугодумный.
   – Эх, пан подскарбий, войсками управляться не сложнее, чем челядинцами во дворце, – усмехнулся пан Чеслав. – Главное в военном деле – не в конной атаке кончаром впереди строя махать, а вовремя провиант подвезти да реестровым жалованья не задолжать больше чем за полгода. Вот понимать я то начал, когда уж и усы посивели.
   Зджислав закивал:
   – И не говори, пан. Нынче всем монета заправляет. И двором, и войсками, и нищим, и магнатом, и плотогонами, и монасями… – При последних словах он огляделся, словно страшась быть подслушанным, и вздохнул. – Присаживайся, пан Чеслав. Разговор быть долгим обещает.
   Польный гетман уселся на низкую банкетку, растопырил согнувшиеся – почти как у кузнечика, только и отличия, что вперед – коленки, умостил между ними саблю.
   – Ну, сказывай, пан Зджислав, сказывай. Хоть я уж и так догадался, о чем речь пойдет.
   – Хорошо, что догадался, – ворчливо пробормотал подскарбий, располагаясь на крышке приземистого сундука. – Хорошо. А то живете вы в своем Уховецке, ровно не от мира сего. В столицу наведываетесь редко, заботитесь больше об покосах да о настриге с баранов. Вот и дождетесь когда-нибудь, что вас самих остригут. И хвала Господу нашему, если не покосят как траву перестоялую.
   – Зря ты так, пан Зджислав, зря… – Палец гетмана вновь заскользил по рукоятке сабли. – Мы, если хочешь знать, еще и зейцльбержцев сдерживаем. Если бы не мои порубежники, куда как больше рыцарей-волков на правый берег моталось бы… Многие, ох, многие на севере позабыли уже прошлую войну, хотят проверить остроту наших сабель и крепость рук лужичанских. А ежели кто помнит, тот, напротив, за дедов посеченных помститься хочет. Северяне, они упертые, что бугаи. Рога в землю уставят и прут. Сила или не сила против них, все едино. Дождутся, обломаем вдругорядь да кольцо в нос проденем!..
   – Тихо, тихо, пан Чеслав! – взмахнул пухлыми ладошками подскарбий. – Не думал я тебя унижать либо оскорблять. Твои воины службу несут исправно. Шляхтичи не за деньги, а за совесть служат. За то жалованье, что им из казны перепадает, местные, выговские, за ложку не возьмутся. Уж я-то знаю. Сколько лет в столице…
   – Так к чему же ты разговор завел? – свел вместе кустистые брови польный гетман.
   – А к тому, что напомнить тебе надобно… – Зджислав помолчал мгновение, другое. – Верно ты о кольце в бычьем носу разговор затеял. Верно. И Зейцльбержское княжество с бугаем деревенским уподобил верно. Только знать тебе надобно, пан Чеслав, что кольцо в их носу уже есть, и вервие к нему привязано, и держат то вервие…
   – Грозинчане! – воскликнул гетман, пристукнув об пол ножнами сабли.
   – Точно. Грозин и Мезин. Города-братья. Не может простить Грозинецкий князь Зьмитрок ни вассальной присяги, что его прадед принес, ни урока, который мы шесть десятков лет тому назад их хоругвям преподнесли.
   – Зьмитрок молод. Давно ли в отроках ходил? – с сомнением произнес Чеслав.
   – Годами молод, да разумом мудр, – твердо отвечал Зджислав. – Зейцльбергский великий герцог Адаухт у него на крючке, как карась, сидит. Даром, что в отцы Зьмитроку годится.
   – Адаухт не решает почти ничего, – согласился Чеслав. – Совет князей и церковников – другое дело.
   – Да. Вот, к слову сказать, о церковниках. Грозинчанам не по нутру, что чародеи у нас такими свободами не пользуются, как раньше. Вражье семя!
   Гетман кивнул и едва не сплюнул на ковер, но постеснялся.
   – Верно говоришь, пан Зджислав! У грозинчан совсем ума нет. Да и не было никогда… Разве ж для того наши деды и прадеды головы сложили, чтоб нынче опять все вспять повернуть? Ведь чародей вольный хуже бешеной собаки! Куда как хуже! Собака двоих, троих, ну десяток покусает и сдохнет. А сколько безумец, волшебству обученный, на тот свет спровадить единым махом может?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Поделиться ссылкой на выделенное