Владимир Трут.

Дорогой славы и утрат. Казачьи войска в период войн и революций

(страница 7 из 48)

скачать книгу бесплатно

   Среди других важных промыслов казаков можно назвать существовавшее во всех войсках огородничество. (Причем в некоторых из них, например в Донском и Кубанском, вблизи крупных городов оно носило ориентированный на рынок промышленный характер.) Во всех казачьих войсках, кроме Забайкальского, Амурского и Уссурийского, развивалось скотоводство. В Астраханском и частично в Донском и Кубанском войсках существенных размеров достигало бахчеводство. Кубань являлась крупнейшим в стране производителем подсолнечника [246].
   В войсках на востоке страны существовал звериный промысел. Важное место он занимал в Забайкальском, Уссурийском и Амурском войсках. Доход от него в Забайкальском войске составлял 46 тыс. руб. в год, в Уссурийском – 26,5 тыс. руб., чуть меньше в Амурском [247]. Этот промысел существовал и в Сибирском войске, но большого значения для казачьих хозяйств не имел [248].
   Казаки всех войск в большей или меньшей мере занимались и другими самыми разнообразными промыслами, такими как: пчеловодство, выращивание технических культур, смолокурение, виноградарство, табаководство, добывание соли. А также охотничьим, лесным, извозным и другими промыслами. Но все они в экономике основной массы казачьих хозяйств играли, как правило, вспомогательную роль. В то же самое время значение дополнительных доходов во многих из них постепенно возрастало.
   На всю существовавшую в казачьих войсках систему социально-экономических отношений значительный отпечаток накладывали взаимоотношения местного казачьего и неказачьего населения. И хотя анализ положения последнего не входит в задачи данной работы, его некоторые характеристики представляются все же необходимыми.
   Все население казачьих областей невойскового сословия подразделялось на три основные социальные категории, обладавшие различным правовым статусом и имевшие разное социально-экономическое положение. К первой относилось так называемое коренное крестьянство – это местное крестьянское население, в том числе коренные жители, проживавшие на территориях казачьих войск либо еще до их организационного оформления, либо до реформы 1861 года, либо имевшие переселенческий статус. Коренные крестьяне обладали всеми законодательно оформленными основными гражданскими и имущественными правами, в том числе всеми правами собственности, включая земельную. Они проживали в принадлежавших им на праве частной собственности подворьях, располагавшихся или на их собственных надельных, или на государственных землях. Личное хозяйство они вели либо на собственных, либо на арендуемых у войска или частных лиц, либо (и это было наиболее распространенным явлением) и на тех, и на других одновременно землях. Их правовое и социально-экономическое положение было близко к положению казачества.
   Ко второй категории относились так называемые иногородние, имеющие оседлость. (В казачьих областях на востоке страны их в обиходе именовали разночинцами.) В основном это были лица из числа пришлого населения.
Они имели право приобретения недвижимости на территории войска (домов, усадеб, земли). Свое хозяйство они вели или на собственных, или чаще на арендуемых землях. В то же время данная категория населения была ограничена и в правовом, и в имущественном отношениях, занимала более низкое положение на социальной лестнице. На этих людях, помимо общих для всех жителей области, лежали и юридически узаконенные дополнительные обязанности, главной из которых была ежегодная уплата в станичные кассы посаженной платы. Она начислялась с каждой занимаемой ими десятины земли. Конкретная величина посаженной платы зависела от различных условий каждого войска и общего количества занимаемой этими крестьянами земли.
   Третью категорию составляли иногородние неоседлые (во многих войсках в обиходе их называли квартирантами). Они не имели в своей собственности земли и другой недвижимости. Эта категория крестьян либо вела хозяйство на арендованных у войска или частных землевладельцев землях, либо нанималась на различные работы.
   В начале XX века невойскового населения в Терском войске было 80,4% от всех жителей, в Донском – 57,2%, в Кубанском – 55,4%, в Уральском – 45,6%, в Сибирском – 42,3%, в Семиреченском – 19,9%, в Оренбургском – 17,5%, в Астраханском – 14,2%, в Амурском – 12,1%, в Забайкальском – 3,4%, в Уссурийском – 2,2% [249].
   В большинстве казачьих войск общее социально-экономическое положение проживавшего там неказачьего населения было худшим, чем казачьего. Исключение составляли Сибирское, Забайкальское, Амурское и Уссурийское войска, где у местных крестьян был более высокий уровень жизни, чем у казаков. Говоря о неравенстве социально-экономического положения казачьего и неказачьего населения, большинство исследователей акцентирует внимание на существовавших диспропорциях в их земельном обеспечении в пользу казаков. Такой подход является односторонним. Во-первых, подобное положение дел было характерно отнюдь не для всех казачьих войск страны. Во-вторых, и это, пожалуй, главное, при этом не учитывались ни общее соотношение доходов и расходов различных категорий населения казачьих областей, ни влиявшие на них особенности их правового статуса, ни специфика ведения хозяйств, их производительность, хозяйственно-экономическая направленность. Даже если сравнивать только земельное обеспечение войскового и невойскового населения, необходимо учитывать существенную разницу в положении разных категорий последнего (коренных и иногородних крестьян). На Дону, например, ситуация в данном плане была следующей. На одно казачье хозяйство здесь приходилось в среднем 16,9 дес. земли, на одно хозяйство коренных крестьян – 15,1 дес., а на одно хозяйство иногородних крестьян – 7,7 дес. [250]. Как видим, разница между хозяйствами казаков и коренных крестьян была небольшой, а по сравнению с хозяйствами иногородних крестьян – весьма значительной. В других войсках, особенно на востоке страны, ситуация была обратная. В Сибирском войске, например, во многих станицах и поселках казаки имели наделы меньше крестьянских [251]. В Амурском войске [252] величина крестьянских наделов, как старожильческих, так и переселенческих, заметно превосходила казачьи. (Причем и общий уровень жизни крестьян был выше казачьего [253].) Таким образом, и само общее социально-экономическое положение неказачьего населения, и в частности его земельное обеспечение, и его сравнение с положением казачества в разных казачьих войсках имели свои отличия. Общим же для всех войск являлось то, что взаимоотношения казачьего и неказачьего населения оказывали значительное влияние на существовавшие в них системы социально-экономических отношений и на их общественную жизнь.
   Хотя в целом общее экономическое положение основной массы казачьих хозяйств во всех войсках было довольно устойчивым, с течением времени оно в связи с ростом расходов казаков на несение военной службы и исполнение других обязанностей и одновременном сокращении их доходов постепенно ухудшилось. Данный процесс протекал неуклонно, хотя достаточно медленно, внешне зачастую даже незаметно. Это беспокоило не только самих казаков, но и официальные властные структуры. Озабоченность и правительственных, и войсковых органов данной проблемой была вполне объяснима: ведь от уровня общего благосостояния казачьих хозяйств самым непосредственным образом зависело исполнение казаками своих обязанностей, и прежде всего воинской. А это, в свою очередь, исходя из доли и значения казачьих частей в общем составе кавалерии Русской армии, могло негативно сказаться на общем состоянии столь важного рода войск.
   В самом конце XIX века правительство предприняло попытки выяснения действительного экономического положения казачества и уровня его благосостояния в некоторых войсках. Так, в 1897 году на Дону работала социальная комиссия по изучению экономического положения Донского казачьего войска во главе с генерал-лейтенантом Н.А. Маслаковцом. На основании итогов обследования десяти станиц [11 - То обстоятельство, что комиссия Н.А. Маслаковца обследовала только 10 донских станиц и на этом основании сделала свои выводы, как правило, почему-то выпадает из поля зрения исследователей. Хотя станицы для обследования выбирались в разных округах войска, все же делать итоговые выводы об общем экономическом положении всего донского казачества, основываясь на весьма ограниченных данных, методика получения которых также вызывает ряд вопросов, вряд ли правомерно. Тем не менее некоторые авторы брали данные этой комиссии в качестве основной источниковой базы своих работ. Такой подход не может не вызывать серьезных возражений. – В. Т.] члены комиссии пришли к заключению, что только 21% донского казачьего населения существуют в благоприятных экономических условиях, позволяющих ему нести все тяготы воинской повинности, для 45% это сопряжено «со значительными потрясениями хозяйственного быта», а 34% казачьего населения было отнесено к несостоятельному. По данным этой комиссии, только 52% казаков самостоятельно обрабатывали свои паи. Остальные же вынуждены были сдавать их в аренду, либо это делалось в принудительном порядке по решению станичных правлений в счет погашения долгов [254].
   Через год по инициативе правительства и с ведома императора создаются комиссии для всестороннего обследования экономического положения казачества в Терском и Кубанском войсках. В их состав вошли правительственные и областные чиновники, наказные атаманы войск и атаманы отделов. В 1898 году приступила к работе комиссия по изучению общего экономического состояния казачьих хозяйств Терского войска. Всесторонне рассмотрев все интересовавшие ее вопросы, комиссия в качестве основных причин ухудшения материального положения терских казаков признавала общее понижение доходности земледелия и значительный рост расходов, связанных с исполнением ими военных обязанностей. В материалах этой комиссии говорилось, что доход, получаемый с паевого надела, «далеко не соответствует затратам на снаряжение казака на службу». Отмечалось также, что снижение уровня материального благосостояния казаков происходит с угрожающей быстротой [255]. Через год, в 1899 году, к аналогичным выводам пришла и комиссия по выяснению причин «оскудения» кубанского казачества. По мнению ее членов, таковыми являлись нерациональное ведение казаками хозяйства, постоянный передел ввиду малоземелья станичных юртов и конечно же большие издержки, связанные с несением военной службы. Признавалось, что отрицательные последствия для экономического состояния казачьих хозяйств имеют не только расходы, связанные с выходом казака на службу, но и постоянное отвлечение от хозяйства на длительное время наиболее дееспособного казачьего населения. Все это крайне негативно сказывалось на общем экономическом положении казачества и вело к усилению социальной дифференциации в казачьей среде. Так, после обследования Лабинского отдела в одном из документов комиссии указывалось, что казаки «...имевшие даже среднее состояние, оставляя таковое при женщинах или дряхлых стариках, после 4-летней действительной службы по возвращении домой уже переходили в разряд неимущих, с каждым годом увеличивая эту категорию казаков и тем самым понижая общий уровень казачьего благосостояния» [256].
   В 1900 году с целью оценки воинского потенциала и ознакомления с экономическим положением донского казачества на Дон прибыла специальная инспекция Военного министерства, которую лично возглавлял военный министр генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин. После проведенного обследования он представил императору доклад, в котором отмечалось осложнение экономического положения донского казачества. В качестве одной из мер его поддержки военный министр предлагал ввести правительственные денежные единовременные пособия выходящим на службу казакам [257].
   На основании всех представленных в правительство отчетов и докладов данных специальных комиссий, изучавших проблемы экономического положения казачества и возможные перспективы дальнейшего выполнения ими своих обязанностей, правительство пришло к заключению о необходимости принятия конкретных мер в плане экономической помощи казакам. С целью разработки конкретной программы по данному вопросу в 1901 году создается правительственная комиссия под председательством генерал-лейтенанта М.А. Газенкампфа. В представленной ею программе мер предлагалось сокращение учебных лагерных сборов находящихся на льготе казаков 2-й очереди до 3 недель, освобождение от службы единственного кормильца в семье, выдача выходящим на службу казакам единовременного государственного денежного пособия в размере 100 рублей для приобретения строевых лошадей, а также специальных государственных денежных компенсационных выплат казачьим хозяйствам, пострадавшим от стихийных бедствий (наводнений, засухи, неурожаев и т.п.) [258].
   В 1902 году в Оренбургское войско была командирована с аналогичной инспекционной целью комиссия Главного управления казачьих войск во главе с его начальником генерал-лейтенантом П.О. Щербовым-Нефедовичем. В своем отчетном докладе он констатировал, что «хотя в Оренбургском казачьем войске снаряжение на службу обходится дешевле, чем в прочих войсках, но затрата и такой суммы ложится довольно тяжелым бременем на хозяйство казака даже средней зажиточности, а для малоимущего казака является непосильным расходом, вовлекающим его в долги и расшатывающим его хозяйство» [259]. Аналогичная, а зачастую и еще более тяжелая картина наблюдалась и в других войсках. Например, исследователь Сибирского казачьего войска Ф.Н. Усов отмечал тогда, что казачья семья, имевшая несколько мужчин, после призыва их на службу полностью разорялась [260].
   Но, несмотря на заключения комиссий о достаточно серьезных экономических трудностях казачьих хозяйств, которые не могли не сказаться на состоянии не только казачьих полков, но и всего военно-служилого сословия, никаких реальных мер для улучшения сложившегося положения принято не было. Причины этого следует искать не в невнимательности правительства или в его нежелании нести дополнительные финансовые расходы, как утверждали многие представители казачьей администрации. Скорее, наоборот. Ухудшение положения дел заключалось в неуклонно обострявшихся противоречиях между устаревшими общинными поземельными отношениями и жизненными реалиями развивавшихся капиталистических отношений. В условиях постоянного расширения глубины и масштабов товарно-денежных отношений, в характерных для более раннего исторического периода социально-политических институтах государства усиливались кризисные явления. Поэтому экономические трудности казачества как военно-служилого сословия во многом были объективно обусловлены.
   Определенные попытки анализа экономического положения казачьих хозяйств и выработки мероприятий по его улучшению предпринимались непосредственно на местах в некоторых казачьих войсках. Так, в 1902 году в Кубанской и Терской областях образовываются «Комитеты о нуждах сельскохозяйственной промышленности». Причем к участию в их работе помимо официальных лиц местных администраций были привлечены представители местных органов казачьего самоуправления и даже некоторые авторитетные частные лица. Этим комитетам удалось собрать, обобщить и проанализировать значительный материал, большую часть которого составляли предложения станичных, хуторских и сельских обществ и отдельных лиц по широкому кругу вопросов, связанных с улучшением дел в сельскохозяйственной сфере. Особо отмечались такие проблемы, как тяжесть отбывания казаками воинской повинности (особенно приобретения лошадей и снаряжения), высокие арендные цены за землю, неразмежеванность юртовых земельных наделов и частных участков, отсутствие специальных органов местного самоуправления по нуждам сельского хозяйства. Имелись предложения по организации на местах агрономических станций, по введению должностей инструкторов по сельскому хозяйству, по открытию низших сельскохозяйственных школ [261]. В адрес этих комитетов также поступали и многочисленные «приговоры» целых станичных обществ, в которых обращалось особое внимание на процесс постоянно усиливавшегося малоземелья казачьих станиц. Причем в качестве разрешения столь сложной проблемы предлагалось отвести станицам дополнительные земли из войскового запаса, за счет войсковых капиталов выкупить частновладельческие земли и передать их в фонд станичных наделов, предоставить казачьему населению право пользования услугами Крестьянского поземельного банка для получения кредитов на приобретение частных участков, а также отменить существовавший запрет на сдачу казачьих паев в аренду на срок более одного года. В результате своей деятельности комитеты определили более 30 основных необходимых мероприятий, направленных на улучшение положения дел в сельскохозяйственной сфере [262]. Некоторые из выделенных предложений представляли несомненный практический интерес и были доведены до сведения соответствующих правительственных органов. Спустя некоторое время на их основе были приняты конкретные решения. В частности, на казачье население некоторых областей было распространено действие Крестьянского поземельного банка (в 1907 году на Кубанскую, в 1913 году на Терскую и ряд других областей). Также были поддержаны ходатайства казачьих администраций о том, чтобы при покупке земель через банк преимущества отдавались бы прежде всего казачьим станицам [263]. Хотя в целом покупка ими земель не получила сколько-нибудь масштабной реализации.
   Следствием растущей обеспокоенности официальных органов положением в социально-экономической области в казачьих войсках и возможными значительными негативными последствиями этого, а также пониманием того очевидного факта, что изменить его можно только путем реформирования либо всей системы аграрных отношений в казачьей среде, либо ее отдельных ключевых элементов, стало решение представителем государственных структур вынести на обсуждение вопрос о возможных аграрных преобразованиях в казачьих областях. Впервые к данной проблеме обратились в 1909 году депутаты III Государственной думы при утверждении бюджета Военного министерства на следующий год. Тогда же в адрес последнего прозвучали и думские рекомендации относительно возможного перехода в казачьих войсках от землепользования общинного к подворному и отрубному, с предоставлением на подворные участки прав единоличной собственности [264]. Данные предложения подразумевали реализацию своеобразного «казачьего варианта» столыпинской аграрной реформы [265]. В то же самое время, учитывая, что возможные преобразования в данной сфере повлекут за собой более чем значительные изменения в характере казачьего землепользования и даже землевладения, вызовут значительные трансформации в казачьей среде в целом, правительственные чиновники вполне благоразумно решили предварительно выяснить доминирующие мнения по данному вопросу у официальных должностных лиц войсковых и местных станичных администраций, и даже у самого казачества. В июне 1911 года казачий отдел Главного штаба предписал войсковым штабам всех казачьих войск страны собрать и направить в его распоряжение официальные заключения по данной проблеме высших должностных лиц войсковых администраций – войсковых наказных и наказных атаманов. Атаманы же, в свою очередь, вынесли эту проблему на обсуждение непосредственно станичных и хуторских сборов и местных станичных администраций. В ходе развернувшегося обсуждения предлагаемых нововведений и их последствий для казаков последними высказывались самые различные суждения. Например, собрание атаманов Екатеринодарского отдела Кубанской области, состоявшееся в октябре 1911 года, не нашло возможным коренным образом изменить существующее общинное владение и пользование землей. По мнению его участников, предоставление прав единоличной собственности на землю, устройство отрубов, хуторов и поселков «неминуемо создаст класс безземельных» и вызовет рознь среди казачества [266]. Станичные сборы Лабинского отдела пришли к небезосновательному выводу, что при установлении отрубного хозяйства образуется, с одной стороны, класс населения, утративший собственность по различным причинам, а с другой – «класс казаков-богачей, сумевший скупить земли у слабых хозяев» [267]. А станичные и хуторские атаманы Таманского отдела считали, что предлагаемые меры приведут не только к разладу, упадку «казачьей семьи», но даже «...к уничтожению самого казачества» [268]. И такие утверждения носили достаточно распространенный характер. В донесении чинов местной кубанской войсковой администрации в военное министерство с тревогой отмечалось, что некоторые сборы и атаманы «...в возбуждении самого этого вопроса Государственной думой заподозрили последнюю в стремлении к упразднению казачества» [269].
   Последствия предлагаемых реорганизаций были очевидны не только для казаков, но и для ответственных чинов военного ведомства. Они хорошо осознавали, что раздел и передача общинной казачьей земли в частную собственность казаков в самом ближайшем будущем приведет к неравенству в их земельном обеспечении. А образование значительного контингента малоземельных или безземельных казаков ставило под угрозу весь существовавший порядок казачьей воинской службы [270]. Более того, это самым непосредственным образом затронуло бы общее состояние такого важного в то время рода войск русской армии, как кавалерия. С другой стороны, правительственные чиновники осознавали всю глубину и остроту противоречий, изнутри раздиравших казачью общину, и надеялись если не устранить их полностью, то хотя бы ограничить возможные последствия. Поэтому, несмотря на одинаковые точки зрения на обсуждавшуюся проблему атаманов и представителей Военного министерства в казачьих областях о нежелательности перевода казачьих хозяйств на отруба [271], окончательное решение вопроса затянулось.
   Получив и проанализировав поступившие отчеты наказных атаманов многих войск, правительственные органы предприняли попытку своеобразного «обходного маневра».
   В постановлении Военного совета от 24 апреля 1913 года и директиве Главного штаба от 26 июля того же года, разосланных в казачьи войска, содержались конкретные указания по разработке и осуществлению комплекса мероприятий по улучшению экономического положения казачьих хозяйств и их землепользования без радикального изменения существовавших порядков казачьего землевладения. 29 августа 1913 года Военный совет принял окончательное постановление по разрешению этой сложной проблемы. В нем переход от общинного землевладения к личному на праве собственности признавался нежелательным и недопустимым [272]. Вместе с тем в данном постановлении местным начальствам всех казачьих войск предлагалось при участии самого казачьего населения решить вопрос о том, какие мероприятия было бы желательно провести в жизнь для улучшения порядка землепользования.
   В ответ на данное предложение в казачьих областях развернулась активная работа. И уже в скором времени от станичных и хуторских обществ последовало множество конкретных предложений. Наиболее распространенными из них являлись пожелания о введении значительно более продолжительного (до 8–15–20 лет) срока передела юртовых земель на паи [273]. Но ввиду малоземелья во многих станицах введение длительных сроков передела паевых земель и использования трехпольной системы, также предлагавшейся казаками, не представлялось возможным [274]. Многие заявления казачьих сходов касались необходимости улучшения и повышения культуры хозяйствования, как, например, введения чередования посевов различных сельскохозяйственных культур, развития садоводства и огородничества, организации сети участковых агрономических школ с опытными полями и т.д. [275].
   Некоторые станичные сходы настаивали на передаче паев в постоянное наследственное пользование [276], одновременно «воспретив продажу земли и поставив сдачу ее в аренду под контроль станичного сбора» [277]. Были высказаны и довольно интересные мнения об образовании хуторов по типу «немецких колонок (колоний)» в 10–30 дворов, с введением между ними обязательной трехпольной системы [278].


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Поделиться ссылкой на выделенное