Владимир Трут.

Дорогой славы и утрат. Казачьи войска в период войн и революций

(страница 5 из 48)

скачать книгу бесплатно

   Помимо всех тягот и экономических последствий добросовестного исполнения казаками всех своих обязанностей, за чем строго и неустанно следили должностные лица станичных и войсковых администраций, казаки испытывали и немалые неудобства из-за законодательно оформленных ограничений свободы передвижения. В 1897 году были приняты специальные правила о порядке увольнения в мирное время казаков служилого состава в отлучку из мест проживания. В соответствии с ними казак мог покидать свою станицу в случае необходимости на срок до 3 месяцев только с разрешения станичного атамана и с обязательным его уведомлением о цели, месте и сроке поездки. Отлучка до 1 года допускалась только с разрешения атаманов отделов на основании соответствующего разрешения (приговора) станичного общества. Но даже и в этих случаях казак не освобождался от обязательных зимних занятий или лагерных сборов по военной подготовке. Увольнение от них он мог получить только в крайне редком случае по очень весомой причине, исключительно от наказного атамана войска [98]. Покидать место жительства на срок более одного года казакам строевого разряда было запрещено. Исключения из данного положения не допускались. Уехать из станицы на срок от 3 месяцев до года казак мог только после того, как получал специальный отпускной лист с указанием срока обязательного возвращения домой [99]. Такое положение дел давало веские основания современникам критически относиться к существовавшим обязанностям казаков и к условиям их жизни. Авторитетный дореволюционный, а затем эмигрантский донской историк С.Г. Сватиков по данному поводу высказал весьма категоричное суждение: «... вплоть до революции 1917 года казачество продолжало быть полукрепостным служилым сословием». По его мнению, «это видно из тех условий, которыми было обставлено передвижение казака с места на место даже во время состояния его на льготе» [100].
   В морально-нравственном и психологическом планах отношение казаков к своим обязанностям было следующим. С одной стороны, чувство вполне законной гордости, определенного морального превосходства, основанные на общем социальном статусе казачества в обществе и на его отношении к возложенным обязанностям. Ведь главная из них – военная служба – рассматривалась ими не столько как обязательная тяжелая, длительная и обременительная повинность, а прежде всего как форма, причем весьма важная, ответственная и даже почетная, государственной службы. И думается, вся сложность и обременительность данной обязанности во многом нивелировалась ее общим государственным, а следовательно, почетным статусом. Принцип служения Отечеству считался в казачьей среде поистине основополагающим, незыблемым, одним из основных в целом в менталитете казачества. Восприятие его казаками, их отношение к нему во многом определяли и их жизненную парадигму. Отсюда и крайне серьезное отношение казаков к исполнению своего гражданского и воинского долга, высокое чувство ответственности при выполнении возложенных на них государством обязанностей.
Казачество, исходя из доминировавших в его среде общих морально-нравственных принципов, в основной массе сознательно относилось к законодательно закрепленным обязанностям. А все это самым непосредственным образом влияло на формирование и постоянное укрепление устойчивой общественной и индивидуальной психологии казачества. Удивляющие современников стойкость и выносливость казаков, позволяющие им спокойно переносить все физические и морально-психологические тяготы военной службы и другие возложенные на них обязанности, основывались на весьма значительной и прочной базе, иными словами, на своего рода военно-корпоративном духе и особых чертах ментальности.
   Вместе с тем имел место и известный консерватизм мышления, значительно влиявший на очевидное господство в сознании казаков практически полностью устоявшихся традиционных взглядов на существовавшие общественные и политические порядки, на основы политического строя и государственного устройства, представлявшиеся казакам незыблемыми. Это стало серьезным препятствием объективной оценке действительности с их стороны.
   Несмотря на значительные материальные расходы казаков, на несение обязанностей, ухудшение общего экономического состояния их хозяйств, физический и морально-психологический гнет сословных тягот, подавляющее большинство, причем вне зависимости от их социального положения, довольно категорически выступало за сохранение существовавшей сословной организации казачества и самого его статуса как такового [101].
   Таким образом, складывавшаяся на протяжении довольно длительного времени система прав и обязанностей казачества являлась одним из основных признаков его особой социальной организации в виде своеобразного военно-служилого сословия. Но в начале XX века внутри этой системы все более и более отчетливо обозначалось объективное, постоянно усиливавшееся кризисное состояние, обусловленное растущим несоответствием привилегий и тягот казаков, особенно в социально-экономическом и морально-психологическом планах. Причем данное проявление носило характер системного кризиса. Относительная устойчивость системы прав и обязанностей казаков определялась многими факторами, ключевыми из которых были ее официальные, законодательно оформленные принципы существования, постоянный государственный контроль за их сохранением и бесперебойным функционированием, а также существовавшие морально-нравственные основы казачьего мировоззрения по отношению к ней. Однако каждый из отмеченных аспектов помимо своей устойчивости и сильных проявлений имел и определенные противоречия как внешнего, так и внутреннего характера. Так, существовавшая законодательная база в данной области отставала от происходивших как в общем в стране, так и в казачьей среде, в частности, объективных социально-экономических процессов, неадекватно отражала частью уже сложившиеся, частью складывавшиеся новые жизненные реалии. Большому внешнему давлению и определенным внутренним противоречиям подвергались и лежавшие в основе отношения казачества к своим правам и обязанностям многие важные мировоззренческие принципы. Правда, некоторые из отмеченных аспектов существовали в скрытых формах, как, например, те, что были связаны с мировоззренческими установками казаков.
   Растущая необходимость существенных корректировок и даже определенных реформационных преобразований в системе прав и обязанностей казаков диктовалась требованиями жизни, ее изменившимися условиями. Это вполне отчетливо осознавалось и представителями войсковых и даже правительственных органов власти и отчасти самим казачеством, особенно казачьей интеллигенцией.
   Основу материального благосостояния казачества составляли доходы, получаемые главным образом от реализации его законодательно оформленных прав, и прежде всего от преимущественного земельного обеспечения. Одним из первых документов, регламентировавших положение дел в данной области, стало особое приложение к «Положению о Войске Донском» 1835 года, которое называлось «О поземельных довольствиях». В соответствии с ним служащим и отставным генералам полагалось по 1500 десятин земли, штаб-офицерам – по 400 десятин, обер-офицерам – по 200 десятин, рядовым казакам – по 30 десятин. Нормы этого документа были положены в основу аналогичных законодательных актов, относящихся ко всем другим казачьим войскам страны. 21 апреля 1869 года императором было утверждено «Мнение» Государственного Совета «О поземельном устройстве в казачьих войсках». По нему все земли того или иного войска подразделялись на три основные категории: 1) на отвод станицам; 2) на наделы генералов, штаб-офицеров и классных чиновников войска; 3) на различные войсковые надобности (так называемый войсковой запас) [102]. Новый статус получало станичное землевладение. Если раньше станичные земли юридически являлись собственностью каждой конкретной станицы, то теперь они находились в общинном владении. Это, естественно, гарантировало неприкосновенность данных земель и ограждало их от каких-либо посягательств со стороны как частных, так и юридических лиц, включая государственные и войсковые структуры. Правда, в случае возникновения необходимости изъятия части этих земель войсковыми органами между ними и станичными обществами возникали конфликтные ситуации из-за юридической неурегулированности данных процедур. И только с выходом в 1898 году специального положения Военного совета «О порядке принудительного отчуждения станичных земель для общественных войсковых нужд» была создана необходимая юридическая база и установились порядки разрешения возникавших спорных ситуаций [103].
   Из отведенного каждой станице общего количества земли (так называемого станичного юрта) уже непосредственно на месте выделялись в первую очередь необходимые площади под так называемые общественные нужды (участки под станичные сенокосы, толоки, выгоны, дороги и т.п.). Затем для обеспечения увеличивавшегося вследствие естественного прироста казачьего населения предусматривалось формирование специального станичного (юртового) земельного запаса. И только после этого оставшаяся станичная земля делилась (нарезалась) на индивидуальные казачьи наделы (паи). Право на получение пая имели все казаки, достигшие 17-летнего возраста, а также казачьи вдовы (с детьми – полный пай, без детей – половину пая). Станичные юрты, а в Забайкальском, Амурском и Уссурийском войсках станичные округа, формировались из расчета обеспечения каждого казачьего пая 30 десятинами земли. Станичные земли не могли переходить в чью-либо частную собственность. Генералы и офицеры получали полагавшиеся им земельные участки в пожизненное владение. (Позже, в 70-х годах XIX века, в соответствии с нормами целого ряда законов они перешли в полную потомственную собственность владельцев.) Казаки имели право сдавать свои паи в аренду любым лицам на любой срок. (В 1888 году правительство приняло решение о запрете сдачи казаками своих паев в аренду на условиях закона 1869 года. А в соответствии с утвержденным императором 1 июня 1891 г. «Мнением Государственного Совета», ставшим своеобразной преамбулой «Положения об общественном управлении станиц казачьих войск» того же года, казаки могли сдавать свои паи в аренду лицам войскового и невойскового сословия на срок не свыше одного года [104].) Законодательные нормы данного «Мнения» Государственного Совета «О поземельном устройстве в казачьих войсках» стали основным правовым инструментом, регулировавшим, с некоторыми изменениями и дополнениями, порядки землевладения и землепользования в казачьих войсках вплоть до 1917 года.
   Собственником земель, составлявших его территорию, являлось казачье войско. Данная норма неоднократно закреплялась и подтверждалась государством юридически в отношении каждого конкретного войска на протяжении того или иного исторического периода. В очередной раз это было сделано в самом начале XX века. В 1901 году специальным указом императора Николая II за всеми казачьими войсками навечно закреплялись все земли, которыми они владели. А по закону 1906 года земли Терского, Оренбургского, Астраханского, Уральского, Сибирского и Семиреченского войск считались их полной собственностью. (Донскому и Кубанскому, точнее, еще одному из его предшественников – Черноморскому, войскам земли в собственность были пожалованы, как известно, еще в ХVIII веке.) Исключение составило Забайкальское войско, которое прав полной собственности на занимаемые земли официально не получило. Причиной являлось то, что в данных войсках не было полностью завершено ни внешнее размежевание земель (т.е. не были точно определены границы войсковых территорий), ни внутреннее землеустройство (т.е. не были окончательно выделены площади станичных надельных земель и земель войскового запаса, а также не были выделены окружные владения каждой станицы). Эти казачьи войска по существовавшему законодательству владели своими землями на правах бессрочного пользования (по официальной терминологии того времени земли находились у них «в вечном владении»). Но по мере завершения землеустроительных работ им, так же как и другим войскам, должны были быть предоставлены права полной собственности на все занимаемые территории. Так, соответствующий законопроект, проект «Высочайшей грамоты», о передаче Забайкальскому войску его земель в полную собственность был представлен Казачьим отделом Главного штаба в правительство только в августе 1914 года, но в связи с начавшейся войной его рассмотрение было отложено.
   При определении размеров войсковых земель по состоянию на 1913 год, вплоть до настоящего времени в литературе, включая серьезные специальные исследования и энциклопедические издания, имеют место расхождения. Примером может служить ситуация с Донским войском. По одним данным, содержащимся в авторитетном энциклопедическом издании, на его территории собственно войсковой земли было 12 млн 820 тыс. 781 дес. земли [105]. По другим – свыше 12 млн дес. [106]. По третьим – 12 млн 151 тыс. 788 дес., а без учета офицерских участков – 11 млн 577 тыс. 650 дес. [107]. В четвертых источниках речь идет об 11 млн 603 тыс. 492 дес. (77% от всей земли области) [108]. По нашим подсчетам, основанным на архивных материалах, из общего размера территории Донской области в 15 млн 11 тыс. 40 дес. войсковой земли числилось 11 млн 604 тыс. 157 дес. (77,3%), а невойсковой – 3 млн 406 тыс. 883 дес. (22,7%) [109]. (При этом из общего количества войсковой земли удобной, т.е. наиболее пригодной для земледелия, числилось 9 млн 846 тыс. 653 дес. [110].) Станицам всего было отведено 9 млн 678 тыс. 748 дес. надельной земли [111], включая 582 тыс. 57 дес., находившихся у 13 калмыцких станиц Сальского округа, из нее удобной – 8 млн 265 тыс. 7 дес. (включая 555 тыс. 134 дес. удобной земли калмыцких станиц) [112]. В распоряжении войскового земельного совета [8 - Количество земли, находившейся в распоряжении войскового земельного совета и составлявшей одну из частей земель войскового запаса, ежегодно (!) изменялось вследствие покупки частновладельческих земель для пополнения войскового запаса, наделения землей казаков-переселенцев, прирезки из данных земель дополнительных участков к юртам малоземельных станиц. – В. Т.], включая земли областного правления, находилось 737 тыс. 551 дес. земли [113], в том числе 684 тыс. 560 дес. прежней войсковой и 52 тыс. 991 дес. купленной [114]. (По другим данным – 737 тыс. 541 дес. [115].) Под участки специального назначения было отведено 1 млн 105 тыс. 561 дес. земли [116]. Частновладельческие земли составляли, по нашим сведениям, 2 млн 472 тыс. 886 дес. [117]. (По данным энциклопедических изданий – 1 млн 264 тыс. 425 дес. [118], а по содержащимся в специальных работах – 2 млн 318 тыс. 53 дес. [119].)
   Достаточно непросто установить и количество земли, которой располагали некоторые войска на востоке страны, в частности Забайкальское, Амурское и Уссурийское, поскольку их земли не были окончательно разграничены. Так, территория Забайкальского войска не была разграничена с землями, также находившимися на территории Забайкальской области, местных крестьян, бурят и владениями «Собственного Его Императорского Величества Кабинета». Станицам их надельные земли точно отведены не были, что иногда приводило к спорам с крестьянами, «Кабинетом». Не определены были и земли войскового запаса. Зачастую наделение казаков землей осуществлялось чересполосно или вообще на временных земельных отводах. К тому же, пользуясь существовавшей неопределенностью в земельном размежевании, казаки зачастую распахивали и смежные земли. Такая захватническая форма землепользования являлась противозаконным, но фактически устоявшимся явлением, с которым, несмотря на возникавшие споры и связанные с ним проблемы, поневоле вынуждены были мириться даже официальные государственные и войсковые органы. С целью упорядочения внешнего размежевания Забайкальского войска в 1899 году Сенат принял решение об образовании Особого совещания, на которое и возлагалась ответственность за решение данного вопроса. Однако вся практическая деятельность в этом направлении ограничивалась принятием 15 мая того же года правительственного решения о передаче Забайкальскому войску Нерчинского округа Забайкальской области, земли которого уже достаточно давно использовались казаками в захватном порядке. Войску также передавались и свободные земли Акшинского и Троицко-Савского округов области. В июне 1901 года, после специального рассмотрения об отводе земель Забайкальскому войску, Государственный Совет принял «Положение об отграничении земель Забайкальского казачьего войска от прочих земель Забайкальской области». Для его реализации была создана специальная комиссия в составе 7 человек, которая начала работу 1 января 1902 года в городе Чите [120]. Но в силу целого ряда объективных трудностей, с которыми она столкнулась, ее практическая деятельность в Нерчинском округе началась только в следующем году. К началу 1905 года комиссия прекратила свою деятельность, возобновить которую удалось лишь через несколько лет. Работа комиссии была официально завершена в 1912 году.
   Землевладение Забайкальского войска составляло, по одним данным, 8 млн 983 тыс. 901 дес., из которых 6 млн 122 тыс. 79 дес. было отведено станицам, а 2 млн 861 тыс. 822 дес. относились к войсковому запасу [121]. По другим сведениям, войско располагало землями в размере около 10 млн. дес., в том числе 6 млн 133 тыс. 848 дес., находившихся в фактическом пользовании станичных обществ, и 2 млн 221 тыс. 38 дес. свободной земли Акшинского и 1 млн 645 тыс. 114 дес. Троицкосавского округов [122]. А согласно третьим источникам, в пользовании забайкальских станиц имелось 6 млн 775 тыс. 897 дес. земли, что составляло 67,7% всех войсковых земель [123]. Частновладельческих земель в войске, кроме «кабинетских», не было. Однако все эти данные не могут быть признаны абсолютно верными, поскольку государственная комиссия по разграничению земель войска не выполнила весь необходимый объем землеустроительных работ. Ею даже не были произведены замеры и съемки наделов всех станиц и поселков войска [124]. Данная работа была произведена лишь выборочно. Размежевание земель между станицами и выделение войскового запаса, шедшее после 1912 года, осуществлялось медленно. (В итоге к 1917 году из округов всех 63 забайкальских станиц были размежеваны земельные наделы только в 14 станицах [125].)
   Оренбургскому казачьему войску, занимавшему 44% территории Оренбургской губернии, принадлежало, по одним данным, 6 млн 458 тыс. 170 дес. земли (из них 4 млн 967 тыс. 256 дес. станичной и 1 млн 490 тыс. 914 дес. войскового запаса) [126]. (По другим сведениям, войско владело 8 млн 16 тыс. 29 дес., включавших 4 млн 919 тыс. 569 дес. станичных земель и 3 млн 96 тыс. 460 дес. войсковых запасных [127].) [9 - Эти данные, содержащиеся в авторитетном энциклопедическом издании, по нашему мнению, существенно завышены. – В. Т.] А по третьим данным, содержащимся тоже в энциклопедическом издании, войско имело свыше 7 млн 400 тыс. дес. земли [128].
   Из общего количества земли Кубанской области в 8 млн 620 тыс. 589 дес. собственно войсковые земли составляли 6 млн 785 тыс. 144 дес. [129]. (По данным органов войсковой статистики, земли войска составляли 78,4% всей территории области [130].) Станицам, по сведениям войсковой администрации, было отведено 5 млн 970 тыс. 336 дес. (из них 4 млн 675 тыс. 224 дес. удобной земли), войсковой запас составлял 329 тыс. 324 дес., наделы офицеров 425 тыс. 458 дес. [131]. По другим данным, станичными являлось 5 млн 269 тыс. 289 дес. земли, войскового запаса было 1 млн 25 тыс. 61 дес., а частновладельческими – 550 тыс. 501 дес. [132].
   Войсковые земли Уральского казачьего войска включали в себя 6 млн 464 тыс. 603 дес. [133]. Причем расхождений относительно этих данных в литературе нет. Особенностями землевладения в этом войске являлось отсутствие частновладельческих земель, что, впрочем, было характерно для Забайкальского и Уссурийского войск и что являлось исключительно индивидуальным отличием – отсутствие земель войскового запаса. То есть все земли войска были разделены между станицами.
   Сибирское казачье войско имело 4 млн 923 тыс. 999 дес. земли [134]. При этом тот факт, что войску принадлежало около 5 млн дес. земли, является практически общепризнанным [135]. Из этого количества земли, по одним данным, представляющимся нам наиболее точными, станицам было отведено 3 млн 493 тыс. дес., из них удобной земли – 1 млн 460 тыс. дес., остальные являлись частновладельческими [136]. А по другим сведениям, станицы располагали 2 млн 926 тыс. 153 дес., земли войскового запаса насчитывали 1 млн 403 тыс. 510 дес., частновладельческие – 594 тыс. 336 дес. [137].
   Терскому казачьему войску принадлежало, согласно сведениям войсковой администрации, 2 млн 6 тыс. 223 дес. земли [138]. (Это составляло 29,6% всей территории Терской области [139].) Из них станичной было 1 млн 738 тыс. 310 дес. [140] (удобной – 1 млн 414 тыс. 711 дес. [141], что составляло 53,4% всей удобной земли Терской области [142]), войсковых запасных – 149 тыс. 574 дес., частновладельческих – 118 тыс. 339 дес. [143].
   Определить размеры землевладения Амурского казачьего войска довольно сложно. Во-первых, длительное время войско существовало в условиях, когда в нем не были проведены землеустроительные работы по его внешнему территориальному разграничению и установлению точных границ войсковой территории. Во-вторых, с 1894 по 1913 год общие размеры отведенных войску земель дважды существенно изменялись: увеличены более чем в пять раз, а затем вновь сокращены примерно до первоначального размера. В-третьих, по данному вопросу в историографии присутствует определенная путаница.
   До 90-х годов XIX века Амурское войско располагало примерно 970 тыс. дес. земли. Исходя из необходимости военного и пограничного обеспечения протяженной и очень слабо прикрытой границы с Китаем, а также учитывая те обстоятельства, что в крае существовали обширные неосвоенные и незаселенные земельные массивы при явном недостатке земель сельскохозяйственного назначения у Амурского войска, усугублявшемся полным отсутствием удобных земель, в 1894 году генерал-губернатор Приморской области М.С. Духовский распорядился передать войску всю прибрежную незаселенную территорию вдоль реки Амура. Она тянулась длинной полосой шириной 50–60 верст от западных до восточных границ области. (Этим же решением большая часть этих земель передавалась Уссурийскому войску.) Данные земли получили наименование «отвода Духовского». Поселение на них крестьян-переселенцев запрещалось. В общей сложности Амурское войско получило около 6 млн дес. земли, из которой станицам было выделено всего чуть более 800 тыс. дес. [144]. (По более точным сведениям, «отвод Духовского» для Амурского войска составил 5 млн 785 тыс. дес. земли [145].) Но в 1913 г. правительство отменило данное решение. «Отвод Духовского» был упразднен, а все его свободные земли с 1 января 1914 года передавались переселенческому управлению министерства земледелия для их последующего заселения крестьянами-переселенцами. В распоряжении Амурского войска остался 1 млн 77 тыс. дес. земли [146]. Удобных земель в войске было очень мало. (Некоторое увеличение войскового землевладения по сравнению с 1894 годом произошло за счет заселения и хозяйственного освоения амурскими казаками небольшой части «отвода Духовского», которая в соответствии с решением правительства была оставлена у войска.) В этой связи вызывают удивление сведения, содержащиеся как в некоторых авторитетных энциклопедических изданиях, так и в отдельных сравнительно недавно вышедших специальных работах, по которым Амурскому войску накануне Первой мировой войны принадлежало якобы 5 млн 609 тыс. 353 дес. земли, в том числе 5 млн 272 тыс. 498 дес. земель войскового запаса, 336 тыс. 241 дес. надельных станичных и 614 дес. частновладельческих [147].
   При характеристике земельных владений Уссурийского казачьего войска возникает ситуация, схожая с положением в Амурском войске. В 90-х годах XIX века Уссурийское войско имело 465 тыс. дес. земли [148]. Часть «отвода Духовского», переданная войску в 1894 году, включала 9 млн 42 тыс. 800 дес. [149]. Но после упразднения «отвода Духовского» в 1913 году почти все эти земли, за исключением тех, которые были заселены и введены в хозяйственный оборот уссурийскими казаками, так же как и находившиеся в этом «отводе» земли Амурского войска, были переданы в фонд переселенческого управления министерства земледелия.
   Относительно количества земель, оставшихся у Уссурийского войска после этих реорганизаций, существуют различные данные. По одним сведениям, войско располагало 617 тыс. дес. земли [150], по другим – 754 тыс. дес. [151], по третьим – 1 млн 8 тыс. дес. [152], а по четвертым – 1 млн 73 тыс. [153]. Наиболее верными нам представляются последние. Удобных земель в войске, как и в соседнем Амурском, было крайне мало.
   Астраханское казачье войско владело общими земельными массивами, величина которых, по одним сведениям, составляла 773 тыс. 689 дес. (из которых 610 тыс. 392 дес. находились в наделах станиц, 87 тыс. 338 дес. составляли войсковой запас, 75 тыс. 959 дес. были у частновладельцев) [154], по другим – 810 тыс. дес. [155], а по третьим – 808 тыс. дес. земли [156]. На наш взгляд, последние данные являются наиболее точными. (Первые сведения, содержащиеся в авторитетном энциклопедическом издании, хотя и отнесены авторами к 1917 году, фактически отражают состояние землевладения войска на 1908 год и не учитывают вошедших позднее в состав войска некоторых земельных участков Астраханской губернии. Вторые данные, как нам представляется, вобрали в себя и земельные владения калмыцких орд князей Тундутова и Тюмень, хотя официально эти калмыцкие рода были приняты в состав Астраханского войска буквально накануне Октябрьской революции.)


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Поделиться ссылкой на выделенное