Владимир Руга.

Гибель «Демократии»

(страница 4 из 21)

скачать книгу бесплатно

   Наряду с охотой за военными секретами, немецкое командование все активнее расширяло новое направление деятельности разведки – политическое. Главным орудием развала России изнутри была избрана партия большевиков, еще в августе 1914 года провозгласившая лозунг «Поражение своего отечества». Интерес к так называемым интернационалистам со стороны контрразведки особенно усилился, когда стало известно, что ее деятельность оплачивается деньгами подозрительного происхождения. Участники демонстраций и митингов в поддержку большевиков получали щедрую оплату. Причем часть десятирублевых купюр, которыми с ними рассчитывались организаторы массовых выступлений, имели приметный знак – две последние цифры номера были слегка подчеркнуты. Контрразведка располагала точными сведениями, что в руках у немцев находилось соответственное клише именно с таким дефектом.
   Кроме того, удалось открыть многочисленные факты перевода из Германии через банки нейтральных стран огромных сумм, получателями которых становились ближайшие сотрудники вождя большевиков Троцкого. Контрразведчики выявили и прочитали примитивно зашифрованные телеграммы, с периодическими просьбами о присылке «машины» или «полмашины» (миллиона или полумиллиона рублей). Зачастую конспирация при движении этих средств была шита белыми нитками.
   Однако пока Временное правительство возглавлял болтун Керенский, у борцов со шпионами были связаны руки. «Главноуговаривающий», как прозвали министра-председателя в народе, денно и нощно твердил о своей бесконечной верности демократическим принципам, не замечая, что в тех исторических условиях подобная политика вела Россию, а с ней и столь любимую им демократию, к гибельному концу. Дело доходило до курьеза: из контрразведки в правительство поступал секретный доклад о подрывной деятельности германских агентов, и тут же его содержание становились известно тем, чьи имена там упоминались в качестве подозреваемых. Министры-социалисты не могли удержаться, чтобы не поделиться новостями «по-товарищески» со вчерашними соратниками по революционной борьбе. В результате Троцкий с подельщиками начинал вопить о превращении контрразведки в тайную полицию. Они даже приходили скандалить в Главное управление Генерального штаба, угрожая после прихода к власти до основания разгромить орган борьбы со шпионажем, а прах развеять по ветру.
   Только когда бразды правления страной перешли в руки генерала Корнилова, контрразведка смогла заработать в полную силу. Большевикам пришлось пойти на попятный: в срочном порядке они ликвидировали всю систему связи с германским штабом, а своих засветившихся в этом деле сторонников либо переправили за границу, либо сдали органам правосудия.
   «Какой же я должен сделать вывод из всех этих фактов? – в который раз спрашивал себя Шувалов. – Что окончательно и бесповоротно наступили новые времена? Что действия противника становятся все изощреннее и коварнее, поэтому рыцарские схватки с открытым забралом должны кануть в Лету? Что в тайной войне, которую не мы первыми начали, надо уметь бить неприятеля его же оружием – умелой агентурной работой.
И такая деятельность вовсе не позорна, а почетна для контрразведчика. Конечно, останься Керенский у власти, продолжай он с упорством глухаря петь о демократии, где бы сейчас была Россия? Ее враги с удовольствием пользовались свободой, чтобы губить страну. При случае они не погнушались бы установить самую жестокую диктатуру…»
   Поручик очнулся от дум. Он вдруг обнаружил, что незаметно для себя прошел мимо домика, где квартировал, и снова очутился в Ушаковой балке. Но идти домой не хотелось. Там пришлось бы вступать в беседу с встревоженными хозяевами, отвечать на их настойчивые расспросы о случившемся с ним. И Петр побрел по дорожке парка, продолжая сосредоточенно обдумывать разговор с Жоховым.


   Примерно в середине дня дежурный телеграфист севастопольской городской почты Тимофей Репкин начал испытывать к журналистам лютую ненависть. Этот молодой человек, по единодушному мнению дам имевший портретное сходство с критиком Добролюбовым – мягкие волнистые волосы, аккуратно постриженная бородка, застенчивый взгляд сквозь стекла круглых очков, – более всего на свете ценил порядок и аккуратность. Принимая телеграммы, он любил, чтобы публика спокойно, без лишнего шума, ожидала своей очереди, а представленный текст был написан четким, разборчивым почерком. В таких случаях Тимофей легко пробегал по бланку изящно заточенным синим карандашом, быстро подсчитывал стоимость пересылки и тут же отправлял депешу. Но когда перед окошком с надписью «Прием телеграмм» возникала сутолока или громкая перепалка, он начинал нервничать, ломать карандаши, сбиваться в счете – в общем, работал медленно и с ошибками.
   Сегодняшний день Репкин мог смело отнести в разряд наихудших. На протяжении трех часов около десятка представителей ведущих российских газет буквально осаждали его. Словно вырвавшиеся на свободу обитатели бедлама, они, отталкивая друг друга, совали в окошко измятые, исписанные неразборчивыми каракулями бланки телеграмм, бросали скомканные купюры, кричали о первоочередности своих корреспонденции. По телеграфным проводам в редакции уносились сообщения о гибели линкора «Демократия», а их отправители срывались с места, чтобы через полчаса вернуться с новой подробностью и сызнова начать штурм заветного окошка.
   Продлись такое сумасшествие еще час, Тимофей наверняка оказался бы среди обитателей дома скорби. Он уже израсходовал весь запас отточенных карандашей и ему приходилось работать случайно попавшим под руку огрызком; таблица умножения наполовину стерлась в памяти, а на квитанциях вместо красивой подписи проставлялась нервная закорючка. На его счастье, журналистов как ветром сдуло, когда разнеслась весть о прибытии на вокзал президентского поезда. Репкин даже не сразу понял, что случилось, когда на столе перед ним оказался текст телеграммы без словосочетания «линкор „Демократия»». Пока он тупо разглядывал текст: «Контракт подписан успешно. По каталогу выбран образец № 1. Можно начинать отгрузку», – подавший ее мужчина нетерпеливо барабанил пальцами по барьеру.
   – Что-нибудь не так, милейший? – спросил отправитель депеши, наклонившись к окошку.
   Телеграфист вздрогнул, посмотрел на него с недоумением. «Как странно, – отвлеченно подумал Тимофей. – Обычно подобные телеграммы посылают потрепанные жизнью мелкие комиссионеры в мятых костюмах и несвежих сорочках. А этот – совсем другое дело. Молодой мужчина с холеным бритым лицом, хотя под глазами запали черные тени. Ну, это скорее из-за бурно проведенной ночи – вон от выпитого каким амбре шибает. Одевается у отличного портного и в дорогих магазинах, но вкуса не чувствуется. Галстук слишком яркой расцветки, рубиновая заколка в нем, запонки, бриллиант на мизинце – все очень дорогое, но аляповатое, купленное с целью выставить напоказ богатство. Наверняка из «новых людей». Тогда почему он не отправил телеграмму через гостиничную прислугу, а сам потащился на почту?..»
   Мысленно окрестив клиента «новым человеком», Тимофей Репкин вовсе не подразумевал понятие, впервые предложенное Чернышевским. Со страниц романа «Что делать?» Николай Гаврилович убеждал читающую публику: в ближайшее время общественный строй изменится к лучшему, потому что в России появились «новые люди». От прежних поколений они отличаются тем, что думают не о наживе, а о благе всего человечества. Так как число «новых людей» постоянно растет, то очень скоро остальные граждане государства будут поступать по их примеру. Со временем жизнь опровергла это утверждение, но во второй половине XIX века идеи Чернышевского успели вдохновить на уход в революцию тысячи юношей и девушек. Среди них особым почитанием социальной утопии отличался один довольно талантливый юноша – Володя Ульянов. Позже его назовут «думающей гильотиной», поскольку всех, кто не пожелал стать «новым человеком», он собирался обречь на уничтожение.
   Двадцатый век и мировая война породили иное поколение «новых людей». С удивительной точностью они были описаны другим русским литератором – Николаем Брешко-Брешковским:
   «Всех этих господ коммивояжерского типа выбросило недавно каким-то стихийным приливом. Это была накипь войны, вернее, – накипь тыла. Она существовала и раньше, но не кидалась в глаза, прозябающая в темном мизере, голодная, обтрепанная, небритая, в заношенном белье…
   Грянула война – и какая разительная перемена декораций и грима! Воспрянула голодная проходимческая шушера.
   Дорогие рестораны с тепличными пальмами, метрдотелями, напоминавшими дипломатов и министров, стали ареною деятельности этих «новых людей», вчера еще бегавших по кофейням и терпеливо дежуривших в дождь у банковских подъездов.
   «Новые люди» проснулись богачами, которые могут швырять сотни и тысячи. Это сознание опьяняло их. Повсюду – к «Медведю», «Контану», «Кюба», «Донону», где прежде собиралась изысканная, внешне, во всяком случае, публика, этот новый «чумазый», туго набивший в несколько часов свой бумажник, принес и свое собственное хамство, привел своих женщин – вульгарных, крикливых, не умеющих есть, богато, с вопиющей безвкусицею одетых, сверкавших крупными бриллиантами в невымытых ушах.
   Сами «чумазые» успели приодеться у лучших портных. Но платье сидело на них, как на холуях, и духи, купленные в «Жокей-клубе», не могли заглушить годами впитавшийся запах грязных, трущобных меблирашек. где в тесной комнатке рядом с кроватью-логовом плавали в мыльной воде желтые окурки дешевых папирос…
   – Что вылупился, интеллигенция? – вернул Репкина к действительности хриплый голос «нового человека». – Забыл, как буквы читают? Так зови поскорей того, кто грамотный. Мне что, ночевать здесь прикажешь?
   Тимофей спешно занялся отправкой телеграммы, подумав мельком: «Он почему-то нервничает и за хамством пытается это скрыть. А говор у него акающий – типично московский». Последующие события дня – новый набег журналистов, посылавших сообщения о прибытии президента, отправка еще двух десятков обычных телеграмм – вытеснили из памяти неприятный инцидент. Окончательно пережитые треволнения были напрочь забыты во время романтической ночной прогулки с симпатичной курортницей, чьи взгляды на отношения между представителями разных полов оказались весьма прогрессивными. Поэтому на следующее утро молодой чиновник почтового ведомства испытывал состояние полной опустошенности, в том числе и от всяких лишних мыслей в голове.
   К неприятным воспоминаниям Репкину пришлось вернуться в кабинете начальника почты, куда он был вызван, едва появившись на службе. Светловолосый поручик с Георгиевским крестом на груди, представленный телеграфисту как офицер контрразведки, листал подшивку вчерашних телеграмм, зачитывал некоторые из них и настойчиво просил припомнить, как выглядели отправители депеш. Тимофей честно пытался помочь, но в памяти всплывали лишь безликие, слившиеся в одно орущее пятно силуэты журналистов, настойчиво совавшие ему бланки телеграмм. Тут же на смену этой отвратительной картине возникало лицо женщины, прикрывшей глаза и стонавшей от наслаждения в ореоле разметавшихся по подушке волос.
   Промучившись минут двадцать, поручик изменил тактику. Он положил перед Репкиным подшивку и стал поочередно, с продолжительными паузами перелистывать исписанные бланки. Молодой человек, морща от усилий лоб, сосредоточенно вчитывался в текст, пытаясь вспомнить, как выглядел отправитель. Лишь иногда Тимофей мог выдавить из себя одну-две незначительные приметы; чаще всего он просто отрицательно мотал головой, прося листать дальше. Единственным исключением стала телеграмма, которая была послана хамоватым «новым человеком». Едва перед глазами оказался знакомый текст, Репкин сразу же во всех подробностях припомнил обстоятельства отправки этого послания.
   – А почему вы обратили внимание на аксессуары одежды того субъекта? – поинтересовался поручик.
   – Видите ли, – смущенно признался Тимофей, – у меня есть привычка приглядываться к тому, кто как одет. Сам я человек небогатый, но собираюсь обязательно добиться в жизни успеха. Пока же стараюсь получше узнать, как полагается одеваться и вести себя в обществе, какие принято носить украшения. Это вроде невинной забавы: мысленно примерять к себе то, чем владеют другие; прикидывать, подойдут ли мне увиденные на других ювелирные изделия. Уверяю вас, тот господин не испытывает недостатка в деньгах, зато страдает полным отсутствием вкуса. Будь я миллионером, и то не позволил бы себе носить столь дорогие, но начисто лишенные намека на изящество вещи.
   Офицер сделал в блокноте какие-то пометки. Закончив писать, он поблагодарил Репкина, а на прощание сказал:
   – Убедительно прошу вас сохранять нашу беседу в тайне. Если вспомните что-нибудь еще, позвоните в контрразведку и оставьте сообщение на имя поручика Шувалова.
   После того как телеграфист покинул кабинет, Петр пролистал назад несколько страниц блокнота, нашел перечень дел на сегодняшний день. Отметив, что с проверкой телеграмм покончено, он хмуро уставился на следующий пункт плана. Через полчаса предстояла встреча с Жоховым. От Графской пристани они должны вместе отправиться катером на линкор «Воля». Несколько офицеров с этого корабля пробыли на «Демократии» весь вечер накануне взрыва. Кроме того, шлюпками с «Воли» была подобрана часть экипажа погибшего флагмана. Предстояло собрать свидетельства очевидцев трагедии, но главное – начальник контрразведки хотел воспользоваться случаем, чтобы ввести поручика в среду морских офицеров.


   Прошло немногим более суток, как Шувалов оказался в круговерти событий, связанных с гибелью линкора «Демократия». В этот сравнительно короткий промежуток времени уместились и его внезапный арест, и несколько часов пребывания в военной тюрьме, и неожиданное предложение начальника контрразведки Черноморского флота. А главное – согласие Петра взять на себя незавидную, с точки зрения офицера и дворянина, роль «внутреннего» агента.
   Поручику это решение далось непросто. Как ни странно, но толчком к этому послужила неприятная встреча. Когда Шувалов, терзаемый сомнениями, брел по дорожкам парка Ушаковой балки, он вдруг лицом к лицу столкнулся с Яковом Блюмкиным. «Один из лучших оперативников Комитета общественной безопасности, – всплыла в памяти характеристика этого субъекта. – Осенью 1917 года активно сотрудничал с радикально настроенными социалистами (левыми эсерами), но после провала октябрьского путча переметнулся в стан победителей. Теперь служит верой и правдой нынешней власти, успешно делает карьеру в КОБе».
   – Господин Шувалов! Здравствуйте! – воскликнул Блюмкнн, разведя руки так, будто собирался заключить офицера контрразведки, в объятия. – Вот уж поистине: гора с горой не сходится… Какими судьбами здесь? Впрочем, догадываюсь: отпуск после героического захвата немецких агентов. Как же, наслышан… Примите мои искренние поздравления – блестяще проведенная операция. Со своими талантами вы скоро всех нас за пояс заткнете.
   Произнося эту тираду, Блюмкин всем своим видом выражал радушие. Лицо комитетчика расплылось в широкой улыбке, но глаза оставались холодными. Словно объектив фотоаппарата, они тщательно фиксировали реакцию поручика на грубую, неприкрытую лесть.
   – Здравствуйте. – Петр сухо кивнул в ответ, готовясь уклониться от проявления излишней фамильярности со стороны собеседника. – А вы здесь по какому случаю? Неужели кому-то из ваших коллег снова захотелось побеседовать со мной приватным образом?
   – А вы злопамятны, Петр Андреевич. – Блюмкин шутливо погрозил пальцем. – Зря… Господь свидетель, я тогда не по собственной инициативе, а волею начальства заманил вас в здание Комитета. Впрочем, спектакль был разыгран неплохо: подполковник, окончательно заплутавший в Москве, просит первого встречного офицера показать дорогу на Лубянку. Расчет был на психологию коренного москвича, которого хлебом не корми, а дай вывести растяпу-приезжего в нужное место.
   При этих словах глаза сотрудника КОБа засверкали, с лица исчез налет шутовства, уступивший место естественной человеческой эмоции – гордости за хорошо проделанную работу. «А ведь он тщеславен, – догадался Петр. – И наверняка страдает оттого, что законы секретной службы не позволяют ему предстать перед публикой во всем блеске таланта. Слишком невелик круг людей, кто по-настоящему может сполна оценить его дарования. Надо взять на заметку, вдруг когда-нибудь пригодится».
   – Что же касается нашей нынешней встречи, – на лице Блюмкина снова появилось выражение радушия, – то это чистая случайность. Я в Севастополе, как раньше говорили, по казенной надобности. Обеспечиваю безопасность визита президента.
   – А вы разве состоите в президентской охране? – искренне удивился Петр.
   – Нет, но по некоторым обстоятельствам, – комитетчик отвел глаза в сторону, – мне пришлось подключиться…
   – Понимаю, – кивнул Шувалов. – В таком случае, позвольте откланяться – не хочу надолго отвлекать вас от службы.
   – Минуточку, поручик! – остановил его Блюмкин. – Вы, конечно, знаете о произошедшем утром несчастье. Есть основания полагать, что взрыв на «Демократии» связан с приездом генерала Корнилова. Я участвую в расследовании, но, как сами понимаете, негласно, под чужим именем. Вполне возможно, нам доведется встречаться в местном обществе. Поэтому у меня к вам настоятельная просьба – сохраните в строжайшем секрете наше знакомство. Если вы перед кем-нибудь раскроете мое истинное имя и служебную принадлежность, ваши действия будут расценены как создание препятствий в работе Комитета общественной безопасности. Лично для вас последствия будут самые печальные. При лучшем исходе отправитесь ловить шпионов среди лопарей или самоедов. Не забывайте, после случая с Ягодой в нашем ведомстве у вас появилось много недоброжелателей.
   Под испытующим взглядом агента КОБа Петр изо всех сил постарался выглядеть абсолютно спокойным, хотя неприкрытая угроза заставила внутренне напрячься. Еще раз слегка кивнув, он произнес ровным голосом:
   – Благодарю вас за предупреждение. Можете быть спокойны, я выполню вашу просьбу. Честь имею!
   Резко повернувшись назад, Шувалов быстро зашагал по направлению к дому. Разговор с Блюмкиным, словно сверкнувшая в ночи молния, внезапно помог ему увидеть возникшую ситуацию в мельчайших подробностях. Наверняка руководство Комитета решило воспользоваться гибелью «Демократии», чтобы еще более упрочить свое положение. Карьеристы всех мастей – от рядовых оперативников до самого высокого начальства – будут землю рыть, чтобы доказать наличие заговора. Ради будущих наград, ради того, чтобы поднять свое реноме в глазах президента, они костьми лягут, но положат ему на стол крепко сшитое, пусть даже белыми нитками, дело о покушении на главу государства. Комитетчики постараются раздуть историю со взрывом до неимоверных размеров, чтобы на ее фоне выглядеть настоящими героями – спасителями Отечества. В случае успеха орган политического сыска наберет еще большую силу. Чем это обернется для России, предугадать несложно: всякого недовольного можно будет легко объявить врагом государства, а там, глядишь, придет черед проскрипционных списков.
   Так и произойдет, если флотская контрразведка не опередит Комитет, если военным не удастся раньше всех вскрыть истинную причину катастрофы, случившейся в Северной бухте. Поэтому отказ поручика, пусть даже вполне обоснованный, выполнить задание Жохова, принесет большее бесчестье, чем незавидная роль тайного осведомителя. Приняв окончательное решение, Шувалов поспешил на квартиру, чтобы подготовиться к появлению в штабе флота. Вслед за седьмым ударом часов на башне Морской библиотеки поручик переступил порог кабинета начальника контрразведки. С этой минуты время для него полетело вскачь.
   Покинуть здание на Большой Морской улице удалось только глубокой ночью. Сначала Петр принял участие в совещании, которое провел Жохов. Капитан-лейтенант начал с того, что объявил о выезде из Петрограда специальной комиссии во главе с генералом Крыловым. С прибытием в Севастополь к ней переходила вся полнота полномочий в расследовании причин гибели линкора. До этого времени следовало собрать как можно больше подробностей случившегося.
   Первые показания очевидцев трагедии, собранные контрразведчиками по горячим следам, наводили на мысль о злом умысле, хотя версию о случайности взрыва полностью исключить было нельзя. Однако рассказы членов экипажа «Демократии», многие из которых еще не оправились от шока, содержали массу противоречий. Пока даже не удалось установить точное число моряков, выживших после катастрофы. По некоторым свидетельствам выходило, что несколько матросов благополучно покинули гибнувший корабль, были подобраны в шлюпки, но среди спасенных так и не объявились.
   Важными вещественными доказательствами стали снимки, сделанные фотоаппаратом погибшего турка. Петр наконец-то узнал, что в то утро он был задержан из-за стечения обстоятельств. Как оказалось, оперативная, группа контрразведки во главе с прапорщиком Сомовым следила за гражданином Турции Али Челендаром. По сообщениям заграничной агентуры, он имел тесные связи с известным авантюристом Эксерджаном, который во время войны сотрудничал с русским командованием. Офицер военного времени Устинов, возглавлявший контрразведку в 1917 году, рассказывал, что хитрый турок не раз предлагал воспользоваться его многочисленными связями от Европы до Сандвичевых островов для создания «всемирной разведки». Просил немного – всего несколько миллионов золотых рублей, обещая взамен преподнести на блюдечке ключи от Черноморских проливов. «Не пушки возьмут Дарданеллы, а мы с вами», – уверял Эксерджан. К сожалению, дело не сладилось, поскольку не было под рукой миллионов, а главное – возможности доверить большие деньги этому скользкому типу, не без повода подозреваемого в ведении двойной игры.
   В конечном итоге, самым значимым результатом сотрудничества Эксерджана с контрразведкой был «захват» парохода «Меджие». Турок выступил посредником в переговорах между командованием Черноморского флота и капитаном судна. Последний согласился за триста тысяч рублей привести пароход в Севастополь, попросив лишь, чтобы русский миноносец сымитировал случайную встречу в море. Даже получив половину от обещанной суммы, турецкий капитан остался доволен. Он поселился в гостинице и ударился в такое пьянство, что вскоре бравого морского волка пришлось определить в лечебницу. Пароход был приписан к отряду транспортного флота, сформированному для перевозки десанта к стенам Царьграда, а содержимым его трюмов – рахат-лукумом, изюмом, орехами, – растащенным чуть ли не в открытую, лакомилось все население Севастополя.
   После поражения Турции в мировой войне Эксерджан оказался среди «кемалистов» и вскоре стал ближайшим соратником Мустафы Кемаля – лидера движения за революционное обновление страны. В случае прихода к власти бывший агент России без сомнения мог рассчитывать на один из министерских портфелей. На совещании у Жохова было решено особо сосредоточиться на версии взрыва «Демократии» турецкими агентами. Возможная цель диверсии – отвлечь внимание России от событий в Малой Азии. Тогда становилось вполне объяснимо, почему Али Челендар прятался в беседке с фотоаппаратом: снимки гибели линкора должны были засвидетельствовать успешное выполнение акции. Мысль о причастности офицеров к взрыву линкора так и не была озвучена.
   Получив задания на следующий день, сотрудники контрразведки разошлись, а Петр еще долго сидел над изучением архивных материалов. Парадоксальность ситуации состояла в том, что около пяти лет назад в той же Северной бухте примерно при таких же обстоятельствах погиб однотипный линкор – «Императрица Мария». Как и «Демократия», он был построен в Николаеве на верфи общества «Наваль-Россуд».
   Вступление «Марии» в строй положило конец безнаказанным действиям на Черном море германских крейсеров «Гебен» и «Бреслау», совершавших рейды к российским берегам под флагом с полумесяцем. «Турецкие» военачальники – посланцы кайзера – «фон дер Гольц-паша» и «Сандерс-паша» скрежетали зубами от злости, но ничего не могли поделать. У русских появился весомый аргумент в виде дюжины двенадцатидюймовых пушек прославленного Обуховского завода, защищенных надежной броней. Благодаря мощным турбинам фирмы «Парсонс» линкор мог в любое время рвануть с парадным ходом 21 узел навстречу турецкой эскадре, рискнувшей высунуться из Босфора. Едва приняв командование флотом, адмирал Колчак предпринял на «Марии» рейд по Черному морю, в ходе которого изрядно проучил доселе неуловимый «Гебен». Немцев спасло только превосходство в скорости.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное