Владимир Руга.

Гибель «Демократии»

(страница 12 из 21)

скачать книгу бесплатно

   Сюда, на Херсонес, стремился попасть Петр до наступления дня. Никому в голову не придет искать его среди остатков древнего поселения. Оставалось только, не привлекая лишнего внимания, найти профессора Щетинина. Когда Аглая представила поручика отцу, тот отнесся к новому знакомому более чем прохладно. Очевидно, решив, что офицера скорее интересуют женские прелести дочери, чем черты жизни античного общества, Никита Семенович без всякой охоты согласился показать раскопки. В надежде поскорее избавиться от докучливых посетителей, он повел рассказ в лучших традициях древней Лаконии. Однако после первых же вопросов Шувалова, обнаруживших в нем знатока истории, археолог сменил гнев на милость.
   После нескольких часов общения они стали испытывать достаточно сильную взаимную симпатию. Никита Семенович не только показал самым подробным образом всю коллекцию музея, но даже завел Петра в свою святая святых – комнату, где проводились разбор и чистка находок.
   Пробираясь сейчас к Херсонесу, Шувалов рассчитывал не только обрести надежное убежище. Он всерьез надеялся, что профессор поможет ему в установлении связи с Жоховым.
   Забирая в сторону от проезжей дороги, офицер надеялся выйти к балке, где археологи вели раскопки древнего некрополя. Там он планировал встретить рассвет и, дождавшись удобного случая, переговорить со Щетининым без свидетелей.


   – То, что вы мне здесь рассказали, напоминает какой-то авантюрный роман, – сказал Жохов. – Несчастный узник – жертва неведомых злодеев, записка в хлебе, неожиданный побег. Пока не хватает лишь счастливого конца: спасенная вами прекрасная графиня раскрывает объятия, а рядом сундук с золотом, доставшийся герою по наследству от поверженного врага. Советую не терять времени и взяться за перо. Издатели будут на коленях умолять принять от них тысячные гонорары.
   Шувалов не обиделся на явную иронию. Он давно обратил внимание – чем серьезнее становилась обстановка, тем насмешливее делался капитан-лейтенант. Сейчас Алексей Васильевич скрывал за шуткой напряженную работу мысли. За короткое время требовалось не только обдумать доклад поручика, но и найти единственно верный выход из сложившейся ситуации. Они сидели в комнатке, где Петр не так давно приводил в порядок черепки греческой вазы. Чтобы эта встреча с глазу на глаз все-таки состоялась, ему пришлось изрядно помучиться.
   После кражи золотых вещей, найденных археологами, при херсонесском музее бессменно находился сторож. Чтобы не выдать своего присутствия, беглец, страдая от голода и жажды, провел на месте раскопок некрополя остаток ночи, а также все утро. Когда стало припекать солнце, ему пришлось забраться в нишу, выложенную плитами черного мрамора – бывшее место захоронения богатого жителя Херсонеса. Там Шувалову удалось подремать до тех пор, пока он не услышал голос профессора, водившего по раскопкам экскурсию.
   Щетинин настолько обрадовался, увидев молодого человека, что совсем не обратил внимания на подозрительное состояние мундира своего гостя.
Поручику не пришлось долго объяснять профессору, что от него требуется. Через час сторож был услан в город со строжайшим наказом – передать запечатанный конверт исключительно в руки капитан-лейтенанта Жохова. Для надежности Никита Семенович, действуя по указанию поручика, обрисовал гонцу внешность адресата. В довершение, из раскопа Шувалов вышел, переодетый в старые брюки и холщовую рубаху, оставленные в кладовой одним из бывших ассистентов профессора. Укрывшись в музее, офицер наконец-то смог вдоволь напиться воды и подкрепиться немудреной снедью, найденной у сторожа.
   Начальник контрразведки появился около шести часов вечера. Отчасти задержка объяснялась тем, что посланец Щетинина долго не мог застать капитан-лейтенанта на месте. Сторожу пришлось несколько раз наведываться в штаб флота, пока не посчастливилось прямо в дверях столкнуться с Жоховым, на минуту заехавшим в отдел. Чтобы не терять времени даром, поручик взял у профессора несколько листов бумаги и со всеми подробностями описал случившееся с ним. начиная с момента посещения Морского собрания. Естественно, в рапорте не нашлось места ни слову о ночи, проведенной наедине с Аглаей.
   Отдельный документ поручик посвятил тщательному разбору так называемых улик, на основании которых строилось обвинение в убийстве Мирбаха. Но и в нем Шувалов решил не упоминать о своих подозрениях в адрес оперативника Комитета общественной безопасности Блюмкина, Попади эта бумага не в те руки, комитетчики получат юридическое основание наравне с милицией принять участие в охоте на офицера, подозреваемого в тяжком преступлении. Обвинят в создании помех сотруднику КОБа, находившемуся при исполнении обязанностей, а заодно в клевете на государственный орган защиты демократического строя – тогда число охотников, идущих по его следу, возрастет в несколько раз.
   Прежде чем приступить к разговору, Петр протянул Жохову исписанные листы и терпеливо дождался, пока тот закончит их изучение. Дочитав до конца, капитан-лейтенант принялся изводить Шувалова дотошными вопросами, старательно уточняя каждую мелочь. Правда, имя дамы, в обществе которой поручик провел ночь, уточнять не стал. Его вполне удовлетворило честное слово, данное офицером, что в ночь убийства тот занимался более приятным делом. Сообщение о Блюмкине моряк выслушал, сохраняя полное спокойствие на лице.
   – Порадовали вы меня, Петр Андреевич, не скрою, – объявил он с прежней веселостью. – Главное – тем, что живым вышли из этой передряги. Еще вы молодец вдвойне, поскольку не стали на тюремной койке просто бока отлеживать, а занялись мыслительной работой, которая принесла неплохие плоды. В конечном итоге ваш арест сыграл положительную роль.
   – Неужели? Вот бы никогда не подумал, – удивился Шувалов.
   – Нет худа без добра, – пояснил капитан-лейтенант свою мысль. – Наши противники с усердием, достойным лучшего применения, вырыли вам яму, но в итоге оказались на самом ее краю. Они недоучли железный закон оперативной работы: чем активнее действует агент, тем больше ему приходится оставлять следов. Кто-то же вез Мирбаха и его убийцу к месту преступления, кто-то из гостиничной прислуги помогал подбросить браунинг в ваш номер. Мы располагаем описаниями нанимателя босяков и милиционеров. Если бы сегодня ночью вас убили при попытке к бегству, все указанные обстоятельства не имели бы значения. А теперь каждое из них – копчик нити. Мне бы людей побольше, я в два счета размотал бы этот клубок. Кроме того, одно ваше сообщение о предателе в отделе дорогого стоит. Честно говоря, я с недоумением воспринял ваши слова о «прорехе в отделе», которые передал Иона Калинович. Но после сделанных вами комментариев понимаю, что положение действительно серьезное. Вы уверены, что на той записке стояла моя подпись?
   – Выглядела весьма натурально. Она-то поначалу и сбила меня с толку.
   – Жать, не удалось сохранить послание, – посетовал начальник контрразведки. – Хотя понимаю – в случае вашей неудачи оно могло стать уликой против меня. Конечно, фальшивку разоблачили бы, но тогда пришлось бы потратить впустую драгоценное время. Эх, нет возможности досконально проверить каждого сотрудника. Подозрительное поведение делопроизводителя – еще не доказательство. Однако якобы моя подпись в сочетании с тем фактом, что автор послания знал о нашей с вами связи, прямо указывает на кого-то из наших. У меня нет привычки где попало оставлять автографы… Ничего, я придумаю, как выявить мерзавца. Один справлюсь.
   – Да, теперь я вам не помощник, пока нахожусь в таком положении, – огорчился Петр.
   – Естественно, в нынешнем качестве беглого преступника вам в Севастополе делать нечего, – согласился Жохов. И, хитро улыбнувшись, огорошил собеседника: – Зато, перебравшись в Москву, думаю, вы принесете несомненную пользу. Ну, как, готовы к путешествию?
   Шувалов, забыв обо всех правилах хорошего тона, уставился на Алексея Васильевича, широко раскрыв рот. Через мгновение он овладел собой, но густо покраснел от смущения. Избегая насмешливого взгляда моряка, поручик встал, прошел к дальнему концу стола, налил из кувшина воды, залпом осушил кружку.
   – Простите меня, – сказал он, вернувшись на место, – ваша шутка была столь неожиданна, что я немного растерялся.
   – Я и не думал шутить, – пояснил Жохов, тем не менее продолжая улыбаться. – Появились обстоятельства, которые требуют вашего перемещения в упомянутый город. Вы же сами пришли к выводу, что пока не снято обвинение в убийстве, помощи от вас ждать не приходится. А мне крайне необходимо разыскать и взять в разработку фигуранта, которого с вашей легкой руки обозначили кличкой Москвич.
   – Неужели нашли?! – обрадовался Петр.
   – К сожалению, всего лишь напали на след, – сказал капитан-лейтенант. – Сомов молодец, не оплошал; Установил точно: интересующий нас господин вчера курьерским поездом внезапно выехал в Москву. Хочу, чтобы вы отправились вдогонку. Разыщите его и выясните, какие дела с покойным турком у них здесь были. Действуйте осторожно, поскольку наш Москвич, в миру коммерсант Павел Тихонович Калитников, действительно оказался из числа новых людей. Телеграфист оказался прав.
   – Что еще удалось о нем узнать? – спросил Шувалов, полностью сосредоточиваясь на новом задании.
   – В Севастополь Калитников приехал почти месяц назад под предлогом лечения в Романовском институте. Поселился, как говорится, по чину – в самых дорогих апартаментах недавно открытой гостиницы «Империал». Что делал днем, установить не удалось. Лечебные процедуры Москвич посещал нерегулярно, хотя сразу абонировал кабинет для принятия морских ванн. Зато о вечернем досуге нувориша можно написать целую книгу. Похождения в духе московских самодуров былых времен: от битья зеркал и нанесения побоев официантам до выталкивания демимоденок в полном неглиже из кабинета прямо в общий зал. Все скандалы улаживались посредством выплаты пострадавшим солидных денежных компенсаций. Отрадно, что за последнюю неделю фигурант слегка поутих, по причине увлеченности певичкой Ми-Ми, значащейся по паспорту дворянкой Миной Аркадьевной Зубовой.
   – Неужели такому бонвивану поручили серьезное дело? – усомнился поручик.
   – Не скажите, Петр Андреевич, – покачал головой капитан-лейтенант. – Кто пьян да умен – два угодья в нем. Этот господин периодически посещал местное отделение Азово-Черноморского банка. Управляющий немного поартачился, но по здравом размышлении решил, что лучше нарушить банковскую тайну, чем быть замешанным в дело о шпионаже. Благодаря его любезности Сомов выяснил интересный факт: суммы, которые снимал Москвич со счета, в несколько раз превосходили стоимость всех его кутежей.
   – Он оплачивал какие-то весьма дорогие услуги турка, – предположил Шувалов.
   – И я так думаю, – согласился Жохов, гася окурок в античном черепке. – Но если ему доверили распоряжаться деньгами, значит не такой уж он болван. Кстати, все официанты в один голос твердят, что обсчитать Калитникова так никому и не удалось. Платил щедро, но, сколько бы ни выпил, итог всегда подсчитывал с точностью патентованного американского арифмометра. Ну, да бог с ним. Есть факт поинтереснее.
   Начальник контрразведки достал из портфеля паспарту с фотографией и протянул ее Петру. Поручик посмотрел внимательно. Перед ним был портрет жандармского ротмистра с лихо закрученными усами. На его груди красовался орден Владимира четвертой степени.
   – Этот человек следил за мной, – сообщил Шувалов. – Я его хорошо запомнил. Кто он и как связан с нашим расследованием?
   – Некто Батурин, из бывших жандармов, – сказал Алексей Николаевич. – В настоящее время частный сыщик, не знающий отбоя от клиентов. Вот уже несколько дней подряд в его бюро всем дают от ворот поворот – дескать, занят Лука Петрович и когда освободится, неведомо. Вчера сей Пинкертон сопровождал на вокзал нашего Москвича, старательно проверяя наличие хвоста. По счастью, у Сомова хватило ума поехать другой дорогой и, укрывшись в буфете, пронаблюдать всю картину проводов.
   – А почему прапорщик решил, что фигурант уедет поездом, а не пароходом?
   – Наружники узнали, что Калитников из гостиницы заказал в конторе Международного общества спальных вагонов билет на курьерский, – пояснил капитан-лейтенант. – Но это не суть важно. Любопытно другое: сегодня утром Батурин посетил дом, в одной из квартир которого вы изволили неоднократно бывать. После этого дворник собрал окрестных мальчишек, перечислил им ваши приметы и посулил десять рублей тому, кто первым заметит гостя. Сам же сыщик побывал в Новом Херсонесе под предлогом поиска дачи для знакомого, прибывающего в скором времени. Хорошо бы выяснить, кто натравил на вас этого цербера, да его голыми руками не возьмешь – слишком многоопытен в сыскном деле.
   – Как вы думаете, сюда догадается заглянуть? – забеспокоился Петр.
   – Не волнуйтесь, – успокоил Жохов, – по последним сведениям он ищет вас на Корабельной стороне у ваших прежних хозяев и в казармах Брянского полка. Если эта ищейка все же решит проверить сие убежище, то все равно опоздает.
   – В каком, простите, смысле? – спросил Шувалов, вконец озадаченный намеками Алексея Васильевича.
   – В самом прямом, – ответил тот, посмотрев на часы. – Примерно через полчаса к монастырю подъедет известный вам штабной автомобиль. В нем будет несколько офицеров-авиаторов, пожелавших побывать на Херсонесе. Приложившись к святыням и осмотрев музей, все они в том же авто вернутся на авиабазу. Среди паломников окажется летун, недавно пострадавший в катастрофе, потому вынужденный носить на лице марлевую повязку. На обратном пути им будете вы. А ваш друг капитан Бородулин вернется в город вместе со мной.
   – Но разве на авиабазе мне будет безопаснее? – усомнился Петр. – Там же служат довольно много людей. Через несколько дней весть о появлении нового офицера, скрывающего лицо, как Железная Маска, облетит весь город. Если не милиция, то господин Батурин обязательно заинтересуется таинственным незнакомцем. Может, лучше мне с забинтованным лицом сразу ехать на вокзал? Хотя нет, это еще хуже – сразу привлеку всеобщее внимание. Первая проверка документов, и мне придется снова оказаться в тюрьме.
   – Все это правильно, – согласился моряк, – только вы не учитываете одно обстоятельство. Этой ночью из Севастополя в Киев вылетает тяжелый аэроплан «Илья Муромец». На его борту приготовлено местечко для вас. Если ничего не случится, через шесть часов увидите матерь городов русских с высоты птичьего полета. Оттуда поездом в Москву. Сыскная милиция будет вас искать на железной дороге харьковского направления, а вы окажетесь совсем в другой стороне. Пока суть да дело, я постараюсь убедить прокурора сосредоточить усилия на поиске истинных убийц Мирбаха. Рогачев не глуп, но из кожи лезет, чтобы сделать карьеру. Вот на этом я попробую сыграть. Покажу ему ваш анализ улик, да распишу, как он будет выглядеть, когда потерпит фиаско, если рискнет довести дело до суда. Поэтому в Москве работайте спокойно. Главное – проясните мне роль Калитнико-ва в истории со взрывом линкора.
   – Подождите, подождите, Алексей Васильевич, – прервал его Шувалов. – Рогачев, Калитников – это понятно… Я не ослышался – мне предстоит лететь на аэроплане? Почему? Каким образом? Это так неожиданно… Мне же не доводилось раньше участвовать в полетах!
   – Ах, Петр Андреевич! Я что, предлагаю вам лететь подобно Икару – посредством крыльев, скрепленных воском? – сказал Жохов прежним насмешливым тоном. – Нет, поскольку общеизвестно, такой способ передвижения не прижился. Вы подниметесь в небо на борту летучего корабля. К тому же не один, а под присмотром весьма опытного авиатора полковника Башко. Вы, наверняка, слышали о нем – герой войны, георгиевский кавалер. Путешествие обещает быть комфортным, ибо на аппарате системы Сикорского, кроме гостиной с удобными креслами, имеется даже гальюн. Если вас сразит приступ морской болезни, не надо будет травить, опасно склонясь над бездной. Почему вы побледнели?.. Нет, я ошибся?! Ну, тогда в путь, вспомнив завет великого Пушкина, обращенный ко всем узникам: мы вольные птицы; пора, брат, пора!
   Успокаивающе похлопав поручика по руке, начальник контрразведки заговорил серьезно:
   – Не тушуйтесь, мой друг! Полет на этом аэроплане действительно безопасен. Сейчас многие забыли о том факте, что летом четырнадцатого года господин Сикорский совершил на «Илье Муромце» перелет из Петербурга в Киев и обратно. К сожалению, это эпохальное событие померкло на фоне случившегося в те дни сараевского убийства и разразившейся следом мировой войны. Кстати, на фронте действовало около сорока «Муромцев». Немцам удалось сбить только один корабль, да и то потому, что на нем не был установлен хвостовой пулемет. А экипаж того же Башко в одном из вылетов завалил сразу три германских истребителя. Если вас утешит, могу добавить, что мой план одобрен полковником Артемьевым. Он передает вам пожелание удачи.


   Курьерский поезд, следовавший до Петрограда, остановился у харьковского вокзала точно по расписанию – в 9.34 утра. Шел дождь, поэтому, когда проводники объявили о прибытии на станцию, это не вызвало обычного ажиотажа. Никто из пассажиров не ринулся на перрон, чтобы запастись провизией, выкурить на свежем воздухе папиросу или просто размять ноги. Торговки в цветастых платках, втянув головы в плечи, понуро тащили вдоль состава корзины со снедью домашнего приготовления, но никто их не окликал. Стоявший у окна спального вагона Калитников проводил взглядом одну из них и равнодушно подумал, что из-за непогоды сегодня она останется в убытке.
   С грохотом распахнулась дверь в тамбур, впустив в коридор волну сырости и запах паровозного дыма. Оставляя на ковровой дорожке мокрые следы, в конец вагона прошла невысокого роста дама в шляпе с опущенной вуалью. В руках она несла круглую коробку с ручкой из голубой ленты и сложенный черный зонтик, с которого капала вода. За ней, сопя, проводник тащил два больших чемодана. Павлу Тихоновичу пришлось прижаться к окну, чтобы пропустить процессию. Проводник занес багаж в самое дальнее купе и тут же выскочил, торопясь обратно, – восемь минут стоянки были почти на исходе. Дама вошла и закрыла за собой дверь. Только слабый аромат модных духов «Коти» напоминал о том, что еще мгновение назад она была здесь.
   На звон станционного колокола паровоз откликнулся протяжным гудком. Вагон дернулся так сильно, что Калитников с трудом устоял на ногах. Он еще немного понаблюдал, как мимо с нарастающей скоростью проплывают закопченные стены пристанционных построек, взглянул в сторону купе, где скрылась незнакомка, и вернулся на свое место. Пейзаж за окном навевал уныние. Казалось, низко висевшие тучи вместе с дождем поливали город серой краской, отчего все вокруг, даже листва деревьев, казалось серым.
   Несмотря на ненастье, настроение у Калитникова было просто радужное. Страх и стыд от пережитого унижения, с которыми он уезжал (а точнее – бежал!) из Севастополя, наутро отступили, опустились куда-то глубоко на дно души. Услужливость проводников и официантов вагона-ресторана, переходившая в угодничество, напомнили ему, что в глазах остальных он по-прежнему принадлежит к сильным мира сего. А главное, с каждым ударом вагонных колес Павел Тихонович уносился все дальше от того страшного человека, который сумел вселить в нувориша самый настоящий ужас. Дело было даже не столько в угрозе лишиться жизни, сколько в том, как небрежно, походя, нежданный визитер содрал с богача покров респектабельности; намеренно грубо напомнил коммерсанту, кем, по внутренней сути, тот является.
   В детстве Павлуше Калитникову и присниться не могло, что ему доведется когда-нибудь носить костюм, сшитый у самого дорогого портного, а во внутреннем кармане пиджака сердце будет греть бумажник, до отказа набитый деньгами. Семья, где он появился на свет, жила в маленьком деревянном домике, располагавшемся на задворках Каланчевской улицы. Отец мальчика благодаря усердию и трезвому поведению поднялся из простых весовщиков до помощника начальника пакгауза грузовой станции Ярославской железной дороги. Он был человеком суровым, в чем-то даже деспот, но младшего сына-последыша искренне любил и прощал многое.
   Мать избавляла сыночка от домашней работы, постоянно баловала пирогами да ватрушками, отчего тот рос толстым увальнем. Отец ее ругал, но сам, всякий раз получив на руки жалование, одаривал Павла гривенником или пятиалтынным «на пряники». Прикидывая, на что потратить свои богатства, мальчик неожиданно открыл для себя, что цифры, выбитые на серебряных или медных кружочках, напрямую связаны с возможностью получать от жизни те или иные удовольствия. Мир чисел заинтересовал его. Подражая матери, которая тщательно вела запись домашних расходов, он завел тетрадку, где стал вести собственную бухгалтерию. Вскоре Калитников-младший настолько овладел арифметическими действиями, что, бывая на станции, с легкостью помогал отцу в подсчетах стоимости перевозки грузов. В семье сначала в шутку, а со временем и всерьез стати поговаривать, что в будущем доморощенному таланту откроется прямая дорога к высшему коммерческому образованию.
   К огорчению родителей, кроме математики, Павел не добился успехов в овладении другими предметами. Педагоги скрепя сердце переводили его из класса в класс, каждый раз отмечая в характеристике главную черту характера способного ученика – «отсутствие усердия в учебе». Мальчик спокойно относился ко всем нотациям, поскольку давно для себя решил, что главнее всех книжных премудростей – умение зарабатывать деньги. Он не собирался тратить время на изучение бесполезных с его точки зрения наук, вроде химии, физики или истории. Даже литературные произведения воспринимались им своеобразно. Так, прочитав «Мертвые души», юный тезка Чичикова остался равнодушен к художественным достоинствам книги, зато очень сильно переживал неудачу героя в реализации замечательного плана быстрого обогащения.
   И все же, не по причине плохой учебы Павел не переступил порог создаваемого в то время Коммерческого института. Калитников-старший благодаря своим знакомством среди деловых людей Москвы успешно хлопотал о приеме сына в заветное учебное заведение, но случилась беда. В начале нового 1907 года на Красной площади Тихон Матвеевич сорвался с подножки трамвая и погиб под колесами «московской гильотины», как называли горожане этот вид транспорта. А спустя несколько месяцев Павел, уже имея в кармане аттестат об окончании реального училища, угодил в число политически неблагонадежных лиц. Вся нелепость ситуации состояла в том, что сам он ни сном ни духом не был причастен к борьбе с самодержавием.
   Юноша просто шел по Солянке, когда возле доходного дома его остановил прилично одетый господин. Незнакомец объяснил, что находится в ссоре с дамой, но в день ее рождения хочет сделать шаг к примирению. Поэтому он молит симпатичного молодого человека оказать услугу – отнести женщине цветы и сверток с подарком. Предвкушая получить обещанную награду в три рубля, Павел спокойно позвонил в дверь указанной квартиры. К несчастью, вместо именинницы его встретили жандармы. Они почему-то не поверили в непричастность курьера к доставке на эсеровскую явку динамита («Хорош подарочек для дамы!») и определили Калитникова на постой в Бутырский тюремный замок.
   Упорное, в течение целого месяца отрицание подследственным вины только злило следователя. Премьер-министр Столыпин приказал задавить революционные организации в зародыше, а тут мальчишка-бомбист упрямо не называет остальных участников террористической группы. Да еще пытается доказывать, что найденное у него дома сочинение Карла Маркса «Капитал» (правда, так и не читанное – не успел!), книга полезная, поскольку учит, как стать богатым. В конце концов, Калитникова выпустили, но оставили под подозрением. Хорошо хоть не выслали из Москвы. Но прежние знакомые отца и слышать не хотели о просьбе его вдовы зачислить Павла в институт за счет Купеческого общества. Единственное, на что тот мог рассчитывать, это пойти по стопам покойного родителя – начать работу с низших должностей и постепенно карабкаться вверх по служебной лестнице.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное