Владимир Руга.

Гибель «Демократии»

(страница 10 из 21)

скачать книгу бесплатно

   Если бы подследственный запел итальянскую арию или потребовал в кабинет шампанского, то и тогда Рогачев удивился бы меньше, хотя в растерянном состоянии пребывал недолго. «Надо отдать ему должное, он быстро оправился и наверняка уже придумал новый ход. Умен, ничего не скажешь», – пришел к выводу Шувалов, наблюдая, как лицо следователя приобретает строгое выражение.
   – Хорошо, раз уж вы так спешите, давайте перейдем к убийству лейтенанта Мирбаха, – сказал Рогачев тоном, не предвещавшим ничего хорошего. – Скажите, поручик, где вы были нынешней ночью? Только не говорите, что в гостинице. Вы, там не ночевали – это установлено точно.
   – С лейтенантом Мирбахом мы расстались около полуночи на Екатерининской улице. Более его я не видел, даю слово офицера, – спокойно пояснил Петр. – И какое, собственно говоря, отношение к убийству имеет мое ночное препровождение времени?
   – Самое непосредственное! – тут же откликнулся следователь с нескрываемым торжеством. – Сегодня утром в городское управление милиции было доставлено письмо. В нем сообщалось, что вчера ночью вы с лейтенантом Мирбахом в изрядном подпитии отправились на извозчике к старым французским укреплениям возле Камышовой бухты. Там между вами произошла громкая ссора, и даже драка. Услышав затем выстрелы, извозчик перепугался и погнал обратно в город.
   – Могу я увидеть этого выдумщика? – быстро спросил Шувалов.
   Рогачев поспешил прикрыть смущение нарочитой строгостью:
   – Напоминаю вам, поручик, здесь только я обладаю правом задавать вопросы. В свое время будет устроена очная ставка, но мой совет – во всем сознаться сейчас. Хотя свидетель не подписал письмо из-за опасения за свою жизнь, его непременно разыщут. Не успеете истомиться ожиданием, как я устрою вам очную ставку.
   – Итак, послание анонимное и автора навета милиции до сих пор разыскать не удалось, – констатировал Петр, продолжая дразнить противника. – Интересно, остальные улики с таким же душком?
   Следователь хотел ответить резкостью, однако сдержался и продолжил выкладывать козыри:
   – Дежурный офицер связался с линкором «Воля». Оттуда сообщили, что лейтенант Мирбах на службу не явился. Тогда для проверки указанного в письме места отправили двух милиционеров. Недалеко от дороги они нашли тело барона со следами насильственной смерти. Лейтенант был избит, а затем застрелен двумя выстрелами в грудь. Мы опросили служителей Морского собрания и установили абсолютно точно: весь вечер вы пили с бароном в одной компании, а затем вышли вместе. Более живым Мирбаха никто не видел. В гостинице вас не было всю ночь. Если идти пешком от Камышовой бухты, то добраться до города можно только к утру.
   Конечно, логики в этих рассуждениях было вполне достаточно, чтобы признать Шувалова причастным к убийству лейтенанта. Особенно, если Петр по-прежнему будет молчать о своем алиби.
Кто-то весьма искусно загнал его в ловушку. Если станет известно, что в момент совершения преступления он был вместе с Аглаей, ей придется давать свидетельские показания. Подозрения отпадут сами собой5 но девушка навсегда будет скомпрометирована. Газеты начнут трепать ее имя – скандал выйдет такой, что даже их свадьба не спасет от вселенского позора. «Разумеется, нарушить правила чести я не могу, – подумал поручик. – Значит, надо разметать стройную систему псевдоулик».
   – Позвольте, Александр Евсеевич, обратить ваше внимание на одну несообразность, – сказал он, воспользовавшись паузой – Рогачев пил воду из стакана. – Два офицера едут в уединенное место, где на манер подгулявших купчиков затевают банальную потасовку, и только потом раздаются смертельные выстрелы. Не правильнее было бы дворянам сразу решить спор посредством дуэльного кодекса?
   – Господин Шувалов! – в голосе оппонента явно звучала укоризна. – Оставьте эти сентенции сочинителям бульварных романов из жизни графов и маркизов. История российского судопроизводства знает немало примеров, когда уголовные преступления совершали именно дворяне. «Червонные валеты» все были из хороших фамилий. Завещание Вонлярлярского подделывали не дворовые, а титулованные особы. Корнет Савин известен не только аферами, но и рукоприкладством без разбора. Уверяю вас, среди сибирских варнаков можно найти предостаточно людей с голубой кровью. К тому же после войны появилось немало людей с расстроенными нервами. Такому избить человека, а потом застрелить – раз плюнуть. Ну что, не надумали признаться, пока не поздно?
   – Признаюсь как на духу, – объявил Петр нарочно скучным голосом, – барона Мирбаха не убивал. На том стоять буду до самого смертного часа.
   – Зря паясничаете, – неодобрительно покачал головой следователь. – Не хотите признаваться – не надо. Только постарайтесь вразумительно объяснить, каким образом в вашем номере оказался браунинг, принадлежавший покойному. Именно он послужил орудием убийства. Думаю, самому лучшему адвокату не удастся оспорить эту улику. А когда найдем извозчика, дело ваше будет совсем плохо. Тогда уже не поможет никакое признание.
   – Насчет пистолета тоже подсказал мифический извозчик? – спросил Шувалов с неприкрытой иронией.
   – Нет, в этом отношении все в порядке. Горничная днем убирала в номере и заметила под ванной окровавленную тряпку. Вытащила, а там браунинг. Уж не взыщите, но пришлось без вашего ведома провести обыск. Не беспокойтесь, все сделано по закону. Даю честное слово, вещи досконально описаны, поэтому пропасть ничего не может. Тряпка оказалась носовым платком с вышитой монограммой барона Мирбаха. Очень опрометчиво вы поступили, не избавившись по дороге от этих предметов. Впрочем, подобную рассеянность можно объяснить алкогольной эйфорией. Такие случаи известны. С пьяных глаз сунули оружие в карман и обнаружили его уже в гостинице, когда решили принять ванну.
   – Браво! – воскликнул Петр. – Вам почти удалось воссоздать полную картину преступления. Осталось только куда-то пристроить тот факт, что я не заходил в номер со вчерашнего вечера. Даже, днем, перед тем как меня арестовали, мне не удалось туда попасть. Покинув апартаменты генерала Крылова, я сразу направился к выходу и угодил в руки милиционеров.
   – Вы напрасно пытаетесь найти прорехи в моих построениях, – ответил Александр Евсеевич, самодовольно улыбаясь. – Лично мной были допрошены оба портье. Как один, так и другой показали, что иногда, особенно в ночные часы, отлучаются из-за стойки, хотя это запрещено правилами. Ловкому человеку, особенно высокого роста, ничего не стоит перегнуться через барьер и, протянув руку, достать ключ. Покидая гостиницу, достаточно оставить ключ на стойке, чтобы портье автоматически вернул его в соответствующее гнездо.
   Теперь окончательно стало ясно, что следователь оказался во власти одной-единственной версии – Шувалов убил Мирбаха. Несомненно, Рогачев положит все силы, чтобы доказать свою правоту. Контраргументы для него просто не существуют. Тот, кто все это подстроил, может торжествовать. В лучшем случае Петр просидит в доме предварительного заключения до тех пор, пока милиция не устанет искать несуществующего извозчика. Конечно, его не найдут, и суд все же состоится, но без ключевого свидетеля. Это даст поручику шанс быть оправданным за недоказанностью обвинения. При худшем варианте развития событий ему предстоит понести наказание за несовершенное преступление. И то, и другое означает одно – Шувалов выбыл из игры, поэтому в Петрограде зря надеются, что он поможет генералу Крылову и капитан-лейтенанту Жохову докопаться до истины. Интересно, не эту ли безнадежную ситуацию имел в виду Блюмкин, намекая на скорые неприятности? Чтобы окончательно не впасть в уныние, Петр решил на прощание еще раз созорничать. Он спросил с серьезным видом:
   – Господин Рогачев, разрешите последний вопрос, перед тем как вы ввергнете меня в узилище? Нет, я не стану интересоваться результатами применения дактилоскопии. Думаю, у вас найдется объяснение и отсутствию на оружии моих отпечатков пальцев. Скажите лучше, в прокуратуре еще остались юристы без шор на глазах?
   Следователь не ответил, а только с силой надавил на кнопку электрического звонка для вызова конвоиров. Потом он бросил на поручика взгляд, в котором ясно читалось: «Упражняйтесь в остроумии! Посмотрим, как вы будете шутить завтра». Вас сейчас запрут в душную камеру, а я отправлюсь наслаждаться жизнью. И буду так делать каждый вечер. Вам же предстоит надолго забыть о приличном обществе, о хорошей еде, о тонких винах. Так что не стоит забывать старую истину: хорошо смеется тот, кто смеется последним».


   «Мое невольное знакомство с тюремными достопримечательностями славного города Севастополя становится традицией», – подумал Шувалов, следуя за конвоиром. Второй милиционер шел сзади. По распоряжению Рогачева, поручика не стали отправлять в городскую тюрьму, а повели в подвальную часть здания городского управления милиции, где располагались камеры для подследственных. Записав имя поручика в толстую потрепанную книгу, смотритель – пожилой вахмистр с любовно расчесанными старомодными бакенбардами – неожиданно поинтересовался:
   – Не вы ли, господин офицер, изволили квартировать у Ивана Маркеловича Семененко на Корабельной стороне?
   – Да, было такое. А вы откуда знаете? – удивился Петр.
   – Так то мой кум и давнишний приятель, – пояснил тюремщик. – Отзывался о вас весьма положительно и очень сожалел, что вы съехали от них. Говорил, редко встретишь теперь такого хорошего человека.
   – При случае передавайте ему и Ганне Остаповне поклон от меня, а также благодарность за доброе слово.
   – Непременно исполню вашу просьбу, можете не сомневаться, – заверил вахмистр. Потом, помявшись немного, спросил: – А правду говорят, что вы товарища своего по пьяному делу жизни лишили?
   – Ложный навет. Только обстоятельства так сложились, что я пока не могу доказать свою невиновность.
   – Вот и я гляжу, не похожи вы на душегуба, – почему-то обрадовался старик. – Пришлось их повидать достаточно. В бумагах одно написано, а сердцем чую, не из таких будете. Ну, господь милостив, оправдаетесь!
   Шувалов лишь промолчал в ответ. Не станешь же рассказывать тюремщику, что Петра в данную минуту мучает гораздо более важная проблема. Ему жизненно необходимо выявить и нейтрализовать тех, кто решил помешать расследованию гибели «Демократии». Пусть неведомому врагу удалось запереть его в четырех стенах, но думать-то ему никто не сможет запретить. Следовательно, первым делом необходимо досконально разобраться в сложившейся ситуации, попытаться вычислить противника, а затем, связавшись с Жоховым, направить контрразведчиков по верному пути.
   Тем временем вахмистр, пощипывая левой рукой бакенбарду, размышлял вслух:
   – Куда же мне вас поместить, господин офицер? Начальство намекнуло, чтобы я законопатил ваше благородие в самый что ни на есть клоповник. Чтобы, значит, вы сполна вкусили прелести тюремного постоя и поскорее покаялись во всех грехах… Эх, ладно! Бог не выдаст, свинья не съест. Определю-ка я вас в гостиницу.
   Старик обмакнул перо в чернильницу и в графе «Помещен в камеру №…» напротив фамилии Петра вывел цифру пять. В ответ на недоуменный взгляд поручика улыбнулся и объяснил:
   – Когда солидные господа с деньгами попадают или из уголовных, которые с гонором, мы за определенную плату селим их в камеры получше. Там чистота, и персидским порошком от кровососов все время посыпаем. Даже книги имеются, чтобы скуку разогнать. Поскольку за постой там приходится платить, вот и называем между собой эти помещения гостиницей. Обеды тоже можно со стороны заказывать, к примеру, в столовой «Дюльбер». А хотите, из любого ресторана будут доставлять. Доплатите надзирателям за хлопоты и ешьте себе на здоровье. Скажите, Иона Калинович разрешил, а они уж расстараются. – Набрав воздуху, громко крикнул в коридор: – Эй, Куценко, веди их благородие в пятую!
   Милиционер молча отвел Петра в камеру, которая действительно оказалась довольно чистой. Узилищу в военной тюрьме, где поручику уже пришлось побывать, она приходилась родной сестрой. Столь же узкая, с маленьким зарешеченным окошком под потолком и намертво привинченной к полу однотипной мебелью. Даже наволочка на подушке тоже из красного ситца. Впрочем, были и отличия. На узкой железной кровати вместо пробкового матраца лежал тюфяк, набитый соломой. Но главное, здесь имелся водопроводный кран, установленный над небольшой чугунной раковиной, а также полочка с несколькими книгами. Шувалов пробежался рукой по затрепанным корешкам: три романа на французском языке неизвестных ему авторов, два опуса Брешко-Брешковского – «Записки натурщицы» и «Гадины тыла», последний роман графа Алексея Толстого «Падение династии» и мемуары под названием «Война и плен» – записки генерал-майора Колчака.
   В коридоре послышался шум – арестантам раздавали ужин. Шувалов с досадой вспомнил, что совсем забыл попросить Иону Калиновича доставлять ему пищу из столовой. «Ничего, разок можно отведать тюремных разносолов, – решил поручик. – А будет совсем несъедобно, поголодаю до утра. Я же не во вражеском плену, чтобы копить силы для побега. Да и не успею сильно истощиться за одну ночь».
   В двери с грохотом открылся лючок, превратившись в подобие полочки. На нее чья-то рука поставила железную миску с темными пятнами на месте отбитой эмали и такого же вида кружку с кипятком. За ними в проеме появилось лицо Куценко, который, почему-то волнуясь (Петр это уловил сразу), сказал певучим малороссийским говором:
   – Отведайте, господин офицер, нашего угощения. Если каша не понравится, вы хоть хлебца с кипяточком скушайте. Хлебушек у нас добрый, прямо из пекарни получаем.
   Едва Шувалов подхватил миску с кружкой, лючок захлопнулся, лязгнул запор, и, судя по звукам, тюремные служители переместились к соседней камере. Кружка была нестерпимо горячей, поэтому узнику пришлось буквально ринуться к столу, чтобы успеть ее поставить, а не выронить на пол. Подув на пальцы, он сел на табуретку, взялся за хлеб. После внимательного осмотра на куске буханки удалось обнаружить аккуратный надрез. Петр разломил краюху и увидел в мякише сложенный до размеров маленького квадратика листок бумаги. Обуздав первый порыв, поручик взял ложку, отколупнул от комка каши порцию на пробу, отправил ее в рот.
   Через мгновение вкусовые рецепторы сообщили, что арестантов кормят кашей из затхлой от долгого лежания перловки. Масла в ней не было в помине, а на зубах явно скрипел песок. Только смертельно проголодавшийся человек, да бесправный узник, не имеющий иного выбора, смог бы запихнуть в себя это блюдо. Несмотря на рекламу, сделанную Куценко, хлеб тоже оказался невысокого качества: плохо пропеченный, вязкий, как глина, с кислым привкусом.
   Шувалов к нему почти не притронулся – съел лишь небольшую часть мякиша, вынутого вместе с запиской. Вспомнив о надзирателе из военной тюрьмы, который умел бесшумно подкрадываться к дверному глазку; решил не испытывать судьбу. Петр зажал нежданную депешу в кулак и подошел к раковине. Под журчание пущенной из крана воды он развернул послание. На четвертушке листа тончайшей рисовой бумаги мелкими печатными буквами было написано:

   «Господин поручик/ Ваши дела настолько плохи, что я приказываю вам использовать крайнее средство – побег. Мною все устроено. Сегодня ночью спать не ложитесь. В три часа в здании погаснет электричество. Незадолго до этого начните шуметь. Явится дежурный милиционер, откроет дверь, войдет в камеру. Ему заплатили, поэтому, когда наступит темнота, он без сопротивления выпустит вас в коридор и позволит замкнуть дверь на засов. Двигаясь на ощупь левой стороной коридора, дойдете до решетки. Она будет открыта. За ней повернете налево. Через пять шагов упретесь в лестницу, по ней подниметесь во двор. Во дворе идите направо, вдоль стены здания до ворот. Ночьювозле них караульного нет, а калитка будет не заперта. На улице увидите пролетку с поднятым верхом. Садитесь в нее, и вас доставят в безопасное место. Записку уничтожьте. Желаю удачи!
 Капитан-лейтенант Жохов».

   Прочитав послание еще раз, Петр сунул листок под струю воды. Мгновенно чернильные буквы расплылись, а следом и бумага превратилась в кашицу, которую поручик легко затолкал в дырочки слива. Он вернулся к столу, взял кружку с остывшим кипятком, принялся есть хлеб, запивая его водой и размышляя о предложенном ему плане побега. Еще в университете Петр хорошо научился анализировать документальные тексты. Это умение помогало молодому офицеру успешно справляться со своими обязанностями в отделе контрразведки Главного штаба. Пригодилось и в этой ситуации.
   «Что меня настораживает в этой записке? – мысленно спросил он сам себя. Тут же ответил: – Прежде всего, обращение. С первой минуты знакомства мы с Жохо-вым звали друг друга исключительно по имени-отчеству. Вторая несообразность – употребление в послании слово «приказываю». Начальник флотской контрразведки прекрасно осознает, что я ему подчинен чисто номинально, поэтому он просто не может мне приказать бежать из-под стражи. Вдобавок я не тупой служака, готовый слепо исполнить любое повеление начальства, и Алексей Васильевич давно это разглядел. Наконец, подпись. Передавать через третьи руки план побега, скрепленный полным чином и подписью автора, просто абсурдно. Я бы больше поверил в подлинность послания, если бы оно было подписано, предположим, Свистун. О том, какое прозвище носил Жохов в Морском корпусе, знают немногие, но я-то в их числе!»
   Сидеть на узенькой табуретке оказалось неудобно. Хлеб был благополучно съеден, а к каше Петр решил больше не притрагиваться. Шувалов встал и принялся неспешно ходить от стола к двери и обратно, продолжая обдумывать ситуацию.
   «С другой стороны, всем этим несообразностям можно найти логическое объяснение. Предположим, Жохов вынужден был так написать, чтобы убедить меня в необходимости действовать по разработанному им плану. Да, получается сложная головоломка. Как же в ней разобраться?… А если и дальше применить метод исторического анализа? Иногда подделку не выявить с первого взгляда, потому что фальсификатору удалось избежать явных ошибок. Бумага, чернила, написание букв выглядят натурально. И все же опытный историк разоблачает фальшивку, когда сопоставляет содержание документа с подлинными чертами ушедшей эпохи.
   Сравнив саму идею побега с реальным положением дел, должен признаться, что этот якобы путь к спасению вызывает большие сомнения. Я понимаю, если бы завтра меня ожидал эшафот, а не всего лишь вторая встреча со следователем. Жохов опасается, что в городской тюрьме я могу оказаться бессилен перед подосланными убийцами? Ерунда! В таком случае надо не подкупать дежурного милиционера, а переводить меня в камеру лейтенанта Шмидта, под защиту военного караула. Не важно, что подозреваемый числится за гражданскими властями. Севастополь – в первую очередь военная крепость, комендант которой имеет реальную возможность повлиять на самого упрямого начальника милиции.
   Я нужен Жохову на свободе? Опять нонсенс! В качестве беглеца мне придется сидеть, не показывая носа из убежища, поэтому на участии в расследовании можно поставить крест. К тому же начальник контрразведки создаст себе дополнительные хлопоты: придется заботиться о конспиративной квартире, о доставлении пищи, о безопасном маршруте отхода – не век же мне сидеть в городе.
   Ко всему вышеизложенному следует прибавить еще одно печальное соображение. Только Жохов и его подчиненные знают, что я связан с контрразведкой флота. Если записка написана не капитан-лейтенантом, значит, кто-то в отделе снабжает нашего неведомого противника конфиденциальными сведениями, Вот еще одна задача – выявить гнилое звено».
   Шувалову надоело мотаться маятником по небольшому пространству камеры. В последний раз он подошел к двери, постоял, прислушиваясь к тишине в коридоре. Заметив, что на носике водопроводного крана набухла капля, шагнул к умывальнику, плотнее завернул вентиль. Затем, повинуясь внезапно пришедшей в голову идее, Петр крепко зажмурил глаза и пошел в противоположную сторону, слегка касаясь стены левой рукой. Когда стол преградил ему путь, он, по-прежнему изображая слепого, начал осторожно перемещаться в разные стороны. Наткнувшись на очередной предмет обстановки, узник тщательно его ощупывал и старательно запоминал расположение. Через полчаса такой тренировки постоялец «гостиничного нумера» почувствовал, что даже в полной темноте не потеряет ориентировки. Теперь он был полностью готов к предстоящим ночным событиям.
   «После такой гимнастики можно позволить себе небольшой отдых в положении лежа, – с удовлетворением подумал поручик, вытягиваясь на койке. – Если я все правильно понял, сегодня ночью меня попытаются убить при попытке к бегству. Ладно, посмотрим, придутся ли им по вкусу мои возражения на этот счет. Пусть гасят свет! Сыграем в жмурки, да только по моим правилам».
   Теперь осталось понять, почему контрразведчик превратился в настолько серьезную помеху, что некто, весьма могущественный, затеял целую операцию по устранению рядового офицера. Шувалов закинул руки за голову и начал подробно вспоминать все, что он делал с того момента, когда стал невольным очевидцем гибели линкора «Демократия».


   «Кто бы объяснил, почему в России любят давать заведениям названия иностранных городов? – размышлял Яков Блюмкин, беря в руки меню ресторана «Бристоль». – Из-за привычки русских с почитанием относиться ко всему заграничному? Потакая подспудному желанию россиян хотя бы на время распроститься с немытой страной? Доходит же до абсурда. В Москве, к примеру, есть гостиница, именуемая «Париж – Англия». И здесь, в Севастополе, постоянно встречаешь на вывесках: «Франция», «Палермо», «Афины» и так далее.
   А ведь если вдуматься, под иностранной вывеской творится обычное российское безобразие. На грязной кухне зажарят обычный кусок мяса, назовут блюдо заковыристым словом и подсунут несведущему посетителю. Да еще втихомолку посмеются над обалдуем, который думает, что наслаждается изысками французской кулинарии. Нет, пока в России все строится на обмане клиента, лучше не мечтать о достижении уровня Европы».
   Он усмехнулся, еще раз полюбовавшись на тисненное золотом название столь далекого от Крыма английского порта, и раскрыл меню. В этот вечерний час особый агент Комитета общественной безопасности мог позволить себе немного предаться размышлениям на посторонние темы.
   Операция, проводимая им, развивалась успешно. Шувалов окончательно удален из состава комиссии. Завтра утром Яков займет его место, якобы прибыв скорым поездом из Петрограда под именем подполковника Туленинова. Такой офицер действительно служил в военном министерстве, но внезапно был командирован во Владивосток. Начальству, видите ли, срочно понадобились сведения о состоянии снаряжения, хранившегося там на складах. Во время войны железные дороги не справлялись с вывозом из портов Архангельска, Мурманска и Владивостока грузов, доставленных союзниками, поэтому часть имущества временно (то есть до тех пор, пока о нем не вспомнят) лежала без движения. Хорошо, что вопрос о нем всплыл всего лишь через два года после окончания войны. А то покоились бы боеприпасы с амуницией до морковкина заговения, поскольку из-за политических событий состав военного министерства постоянно обновлялся и новые сотрудники не поспевали вникнуть во все министерские тайны.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное