Владимир Руга.

Гибель «Демократии»

(страница 1 из 21)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Владимир Руга
|
|  Андрей Кокорев
|
|  Гибель «Демократии»
 -------


   КОКОРЕВ Андрей – историк по образованию, сценарист, автор публикаций и телепередач о прошлом России.
   РУГА Владимир – кандидат политических наук, бывший журналист «Вечерней Москвы». В настоящее время плодотворно работает в отечественной PR-индустрии.


   Сегодня поручика Шувалова радовало все: ласковые лучи утреннего солнца, прохладный бриз, стекавший с прибрежных гор, синь моря, слившаяся вдали с бездонным небом. Радостно было ощущать и собственное тело – сильное, гибкое, полное энергии. Каскад сложных боевых упражнений, проделанных в парке Ушаковой балки, вызвал не усталость, а прилив бодрости. «Прекрасно! – подвел он итог. – В простреленном плече нет даже намека на боль. Таким образом, можно считать, курс лечения завершен. Значит, настало время проститься с благословенным Крымом. Вернусь в Москву, сдам дела в штабе округа – и в Петроград, под твердую руку полковника Артемьева».
   Подъем бегом по извилистой тропинке также не утомил его, даже не сбил дыхание. Поручику потребовалось совсем немного времени, чтобы добраться до вершины горы, господствовавшей над южной стороной Килен-бухты. Шувалов усмехнулся про себя, вспомнив фразу из довоенного путеводителя по Севастополю: «От пристани Финляндского общества на Корабельной до сторожки на вершине Малахова кургана – 3300 шагов (35 минут ходьбы в обществе дам)». Конечно, она относилась к тем временам, когда каноны моды заставляли женщин ходить стреноженными длинными и узкими подолами их нарядов. А ныне же в послевоенной Европе юбки стремительно укорачиваются. Глядишь, скоро дамы начнут выставлять напоказ колени, чтобы хоть как-то привлечь внимание мужчин, оставшихся в меньшинстве после мировой бойни.
   Впрочем, в данный момент о дамах не могло быть и речи. Петр взял за правило проводить утренние часы в одиночестве, хотя, говоря объективно, не мог пожаловаться на отсутствие внимания со стороны прекрасного пола. Здесь, в Крыму, с первым глотком пряного морского воздуха особы всех возрастов и сословий превращались в романтических мечтательниц. Дурманящие ароматы южных растений, ласковый шелест волн, манящая в бесконечность лунная дорожка наполняли женские сердца трепетным ожиданием непременной встречи с. Ним – героем своих грез. Поэтому вовсе не удивительно, что к поручику Шувалову дочери прародительницы Евы сразу же проявили постоянный и самый пристальный интерес.
   Высокий стройный офицер с георгиевским крестом на груди словно сошел с портрета кисти Доу: благородные черты лица, волосы цвета спелой ржи, тонкая полоска усов (отпустил на фронте, чтобы выглядеть старше и солиднее).
Дополняли картину светло-серые глаза, в которых застыла какая-то невысказанная печаль. Наконец, фамилия! Хотя и не граф, но из тех самых Шуваловых – боковая ветвь, в незапамятные времена утратившая сначала титул, а следом обширные поместья. Печорин, Вронский, Андрей Болконский – выбирайте, милые дамы, любой образ и… Бог вам в помощь – пускайте в ход свои хитрые уловки! Только учтите, Петр Андреевич Шувалов – двадцати шести лет от роду, офицер Главного управления контрразведки Генерального штаба – вполне возможно, уже завтра покинет славный город Севастополь, где залечивал рану, полученную в погоне за пресловутым «золотом кайзера».
   Однако оставался еще день нынешний, к тому же отмеченный неординарным событием. Севастополь и базировавшаяся в нем эскадра готовились к приезду президента России. Корабли в Северной бухте встали на якоря в одну линию, чтобы Верховный Главнокомандующий мог полюбоваться на них из окна салона-вагона. Дорога, по которой проследует литерный поезд, как раз проходила у подножья горы, где сейчас находился Петр. Поэтому сегодня Шувалову пришлось подняться пораньше, чтобы без помех проделать привычный комплекс упражнений.
   Он знал точно: совсем скоро окрестности бухты на всем пути следования литерного состава будут наводнены военными патрулями. А если среди них окажутся слишком ретивые служаки, мечтающие о награде за поимку злодея, замышлявшего покушение на первое лицо государства, развитие событий предсказать нетрудно. Наверняка они схватят человека в линялой солдатской гимнастерке, который в одиночестве бегает по горным тропинкам, да к тому же размахивает направо-налево руками и ногами, словно отбивается от невидимых противников. По крайней мере, поручику пришлось бы долго объяснять причину своего пребывания в этом месте, а также истинный смысл подозрительных телодвижений.
   Между тем по эскадре вслед за перезвоном корабельных рынд разнеслось пение горнов, призывавших экипажи на торжественный подъем флага. На юте флагмана – линкора «Демократия» – по меди духовых инструментов забегали искорки солнечных бликов: музыканты оркестра готовились к церемонии. Муравьями засновали матросы, спешившие к месту построения. От местных жителей Шувалов узнал, что сегодня в честь высокого гостя на кораблях наряду с андреевским стягом и гюйсом поднимут флаги расцвечивания, отчего застывшие на рейде дредноуты будут выглядеть еще живописнее. Желая насладиться редким зрелищем, Петр направился к белевшей на краю обрыва ротонде, откуда открывалась прекрасная панорама Северной бухты с выстроенными на рейде боевыми кораблями.
   Когда до каменной беседки оставалось несколько шагов, поручик вдруг заметил стоявшего в ней человека. Одетый в белый костюм, он буквально сливался с побеленной колонной ротонды. Его канотье было сбито на затылок, а руки подняты к лицу, словно человек разглядывал корабли с помощью какого-то оптического прибора. Он был так увлечен своим занятием, что даже не слышал шагов поручика. С рейда донеслось отдаленное пение горнов, и в тот же момент послышался отчетливый щелчок. «У него же фотоаппарат, – догадался Петр. – Делает снимки кораблей. Странно, в такой час… Интересно, у него есть разрешение коменданта порта?»
   – Послушайте, почтеннейший… – громко произнес Шувалов, решив немедленно выяснить этот вопрос.
   Человек вздрогнул, резко обернулся, вжался спиной в колонну. В руках у него действительно был съемочный аппарат – портативный «кодак», приведенный в рабочее положение. Волнистые иссиня-черные волосы, смуглая кожа, большие, слегка навыкате глаза под кустистыми бровями, нос-«руль» указывали на то, что незнакомец являлся выходцем с Востока. «Ему бы феску, шальвары и вышитый золотом жилет, – подумал Петр. – Вылитый турок. Какой-нибудь Гассан-бей – потомок янычаров». Правда, сейчас, застигнутый врасплох, он менее всего походил на надменного турецкого пашу, одним своим видом вселявшего трепет в «неверных». Его лицо было искажено страхом, а взгляд растерянно блуждал в поисках выхода из западни. Внезапно турок с силой бросил в Петра фотоаппарат и кинулся бежать.
   Шувалов успел среагировать вовремя, без труда поймав летевший прямо в голову предмет. Бывший фельдфебель московской полиции Галиоф-Белый, обучая поручика искусству борьбы джиу-джитсу, не раз проделывал с ним гораздо более коварные штуки. Тем временем незадачливый фотограф во весь дух мчался по дорожке вдоль невысокой каменной стенки, обозначавшей линию русской обороны в Крымскую войну. Он успел удалиться шагов на двадцать, когда наперерез ему из кустов выскочили трое мужчин с револьверами в руках – двое в штатском, один военный. Послышались крики:
   – Стой! Руки вверх! Будем стрелять!
   Вместо того чтобы подчиниться, турок с ходу перескочил через невысокую стенку. Однако он не учел, что сразу за ней начинался глубокий обрыв. Не удержавшись на его крае, беглец с громким воплем покатился вниз, но тут же крик оборвался. В наступившей тишине над бухтой поплыли приглушенные расстоянием звуки духового оркестра, исполнявшего государственный гимн «Великая Русь» – начался подъем флага. И хотя Шувалов специально поднимался на площадку, чтобы полюбоваться на красивую церемонию, в тот момент его внимание было направлено в противоположную сторону. Вооруженные люди, мельком поглядев вниз и, должно быть, удостоверившись, что беглец уже никуда не денется, устремились к Петру. Их револьверы были направлены на поручика самым недвусмысленным образом, поэтому ему пришлось застыть на месте, держа в руке фотоаппарат погибшего незнакомца. «Только бы подошли вплотную, – подумал он, спокойно ожидая дальнейшего развития событий. – Если начнут стрелять, на таком расстоянии никакая джиу-джитса не поможет».
   – Руки вверх! Не двигаться! – сурово приказал приблизившийся первым высокий мужчина – видимо, главный из троицы. Он был одет в сильно измятый и изрядно испачканный землей светлый костюм. Его товарищи стали заходить с боков. Шувалов молча повиновался.
   – Кто такой? Что здесь делаешь? – спросил высокий по-прежнему строгим тоном. – Корабли фотографируешь? Разрешение есть?
   – А вы кто такие? – поинтересовался Петр, поежившись от упершегося в спину револьверного ствола. Он никак не мог понять, кем были окружившие его люди. Если это бандиты, то самое время приводить их в бессознательное состояние – больно уж подходяще стоят. Если милиция – пора раскрывать инкогнито и переходить к конструктивным переговорам.
   – Мы из… – начал было отвечать высокий, сунув руку во внутренний карман пиджака, но был прерван грохотом мощного взрыва. Петр невольно оглянулся, потом, зачарованный увиденным, опустил руки и двинулся к краю площадки, обойдя оказавшегося перед ним человека в военной форме. Впрочем, тот не обратил на передвижения задержанного ни малейшего внимания, буквально застыв с открытым ртом в удивлении от вида происходившего в бухте.
   Там над линкором «Демократия» высоко в небо взметнулся столб черного дыма. Присмотревшись, Шувалов понял, что дым валил прямо из палубы между первой и второй башней. Носовая надстройка и мачта, ранее находившиеся на этом месте, просто исчезли. Парадный строй рассыпался – белые фигурки беспорядочно метались по палубе. Возле корабля в воде виднелись черные точки – вероятно, кого-то из экипажа взрывом сбросило в воду.
   – Чего застыл?! – услышал Петр и ощутил толчок в плечо. – Давай, фотографируй!
   – Я не умею, – ответил он, не поворачивая головы.
   – Тогда дай мне, – сказал высокий и вырвал у поручика фотоаппарат.
   Поколдовав над ним, мужчина принялся сосредоточенно делать снимки терпевшего катастрофу линкора. В момент очередного щелчка затвора камеры в недрах корабля приглушенно грохнул новый, менее сильный взрыв, тут же следом еще один. Словно в ответ, оркестр на «Демократии» грянул марш «Гибель „Варяга»». Суета на пагубе упорядочилась: часть белых фигурок целенаправленно устремилась к очагу пожара, протягивая ниточки пожарных шлангов; остальные, не принимавшие участия в борьбе с огнем, выстроились недалеко от оркестра.
   Движение началось по всей эскадре. На линкорах «Воля» и «Свободная Россия» задымили трубы: разводили пары, готовясь сниматься с якорей. К ним спешили портовые буксиры, чтобы помочь исполинам поскорее уйти от опасного места. Всех подгоняла мысль о том, что если сдетони-рует боезапас на других линкорах, половина города превратится в руины. Несколько других вспомогательных судов, посылая струи воды из брандспойтов в основание дымового столба, осторожно приближались к «Демократии». Для спасения оказавшихся за бортом людей подплывали баркасы и катера с других кораблей.
   Высокий прекратил снимать – в фотоаппарате закончилась пленка. Теперь он просто завороженно следил за происходившим на линкоре, сжимая «кодак» побелевшими от напряжения руками. Его товарищ в военной форме крестился после каждого нового взрыва (их произошло уже более десятка) и произносил скороговоркой: «Пресвятая Богородица, Святой Николай Угодник, спасите братцев-матросиков!» Шувалов застыл в оцепенении, словно во сне, когда хочется бежать, а ты не в силах сделать ни единого шага. Ему было хорошо видно, как огромный корабль, заметно просевший носовой частью в воду, постепенно кренился на правый борт.
   Оркестр умолк – скорее всего, музыкантам стало трудно стоять на наклонной палубе. Еще несколько минут, и на корме снова началось мельтешение белых фигурок. В три цепочки они стали спускаться по шторм-трапам, заполняя подходившие к самому борту шлюпки. Часть матросов просто прыгали в воду и плыли к снующим поблизости катерам.
   Но вот раздался еще один взрыв, почти сравнимый по силе с первым. Линкор вздрогнул, стал еще быстрее погружаться носом, одновременно задирая корму, так что на солнце блеснули бронзовые винты. Люди закричали, скатываясь вниз по вставшей дыбом палубе. Когда под водой скрылись первая и вторая башни, со страшным грохотом рухнула дымовая труба. На ее месте, заглушая вопли моряков, взвился шипящий столб пара. Заваливаясь по-прежнему на правый борт, огромный корабль рванулся в глубину, но вдруг остановился, словно наткнувшись на препятствие.
   Несколько мгновений линкор продолжал оставаться в полузатопленном положении, потом кормовая часть быстро пошла под воду. Наконец чмокнул огромный воздушный пузырь, и на глади бухты осталась косо торчать верхняя часть кормовой мачты, облепленная мокрыми флагами расцвечивания. Рядом с ней расплывалось большое нефтяное пятно, в котором барахтались люди. К нему осторожно подходили катера и баркасы, разбежавшиеся в стороны в момент погружения «Демократии».
   Шувалов щелкнул крышкой часов. Они показали, что катастрофа длилась чуть более двадцати минут. Мужчины, стоявшие рядом, мигом среагировали на его движение. Петр ощутил, как под лопатку опять уперлось дуло нагана. Перед глазами поручика мелькнула синяя коленкоровая обложка удостоверения. Показав документ, высокий процедил сквозь зубы:
   – Мы из контрразведки штаба Черноморского флота. Пойдешь с нами. Для выяснения, что вы тут делали вместе с этим… любителем прыжков.
   Взглянув в его помертвевшее, перекошенное от ненависти лицо, Петр понял, что ничего сейчас не сможет объяснить. На глазах у этого человека только что погиб лучший корабль флота, а с ним, возможно, кто-то из друзей. Почему-то он считает Шувалова причастным к случившейся трагедии, и переубедить его сейчас невозможно.
   Остается только проследовать с ним до ближайшего начальника, который в спокойной обстановке сможет во всем разобраться. Решив не сопротивляться, поручик безропотно позволил себя обыскать. Ему связали руки и повели с горы вниз. Когда проходили мимо того места, откуда слетел турок, высокий приказал второму штатскому спуститься вниз и охранять тело до его возвращения. Тот повиновался, но бросил на прощание красноречивый взгляд. В нем читалось откровенное желание агента контрразведки отправить задержанного вслед за «соскочившим с повозки» шпионом.
   Оставшись втроем, они быстро зашагали по дорожке, которая вывела их на пустынную улицу. Здесь контрразведчиков дожидался черный открытый автомобиль. Шофер удивленно поднял брови, словно ожидал вместо Петра увидеть под конвоем другого человека, но промолчал. Повинуясь безмолвному кивку высокого, он завел мотор и тронул машину с места. Недолго попетляв по узким улочкам, автомобиль выехал на Малахов проспект. Они промчались на большой скорости мимо знаменитого кургана и подкатили к глухим железным воротам военной тюрьмы.
   В канцелярии, которую Петр окрестил про себя «приемным покоем», контрразведчики, явно торопясь, сдали его на руки пожилому добродушному подпоручику. Заполняя реестр, тюремный офицер искренне радовался каждому ответу Шувалова. Своими манерами он скорее напоминал владельца гостиницы, куда нежданно-негаданно заехал приличный постоялец. А когда Петр попросил поскорее доложить о нем начальнику контрразведки, подпоручик даже побожился, что немедленно исполнит просьбу «такого приятного молодого человека».
   – Определю вас в двадцать девятую. Знаменитая, можно сказать, камера. Сам лейтенант Шмидт в ней сидел, пока шел суд. Когда в городе советы заправляли, начальник тюрьмы умудрился получить у них ассигнования на ремонт. Уверил «товарищей», что средства нужны для приведения в порядок мемориального места, где томился славный герой, отдавший жизнь за революцию. А под это дело ему удалось еще и свой домик поправить.
   В сопровождении надзирателя Шувалов поднялся на второй этаж огромного корпуса и вошел в указанную ему камеру. За спиной хлопнула тяжелая дверь, лязгнул засов, щелкнул запираемый замок. На прощание прозвучала и быстро растворилась в гулкой тишине дробь шагов удалявшегося восвояси тюремщика.


   Шувалов с интересом огляделся. Бывать в местах заключения под стражей – даже на гауптвахте – до сих пор поручику не приходилось, поэтому им владело скорее любопытство, чем отчаяние человека, внезапно и несправедливо лишенного свободы. Тюремная камера походила на пенал: два шага в ширину, шесть шагов от двери до противоположной стены. Справа от входа на полке стоял темно-синий эмалированный кувшин с водой и такая же кружка. На полу ведро, закрытое крышкой; исходивший от него запах не оставлял сомнений в назначении сего предмета. В дальнем от двери углу узкая металлическая койка, ножки которой намертво зацементированы в пол. На ней аккуратно разложен матросский пробковый матрац и подушка в довольно чистой красной наволочке. Завершали обстановку маленький столик и табуретка, также надежно прикрепленные к полу. Под самым потолком небольшое окошко, забранное толстой решеткой.
   Шувалов опустился на табуретку; в его нынешнем положении оставалось только одно – предаться размышлениям о цепи событий, в результате которых он очутился в этом сравнительно комфортабельном узилище…
   Примерно два месяца тому назад поручик Шувалов получил ранение. По правде говоря, в значительной мере он сам был в этом виноват – проявил непростительное ротозейство при аресте агентов немецкой разведки. Пуля прошла в опасной близости от сердца; врачи военного госпиталя так и остались в недоумений, каким образом без пяти минут покойнику удалось вырваться из объятий безносой старухи с косой. В другой раз Петр удивил эскулапов, когда уже через две недели после операции поднялся с больничной койки. Еще через десять дней недавний кандидат в число павших героев добился выписки из госпиталя. На последнем осмотре доктор, отказываясь верить столь скорому исцелению, по примеру апостола Фомы собирался «вложить персты в рану», но обнаружил на ее месте лишь свежую розовую отметину.
   В госпитале так и не узнали, что бывший вахмистр полиции Голиоф-Белый, по прозвищу Голиаф, не зря каждый день навещал раненого. В тайне от врачей он поил Петра настоями каких-то трав, смазывал рану чудодейственным бальзамом, приготовленным по собственному рецепту. А когда к поручику вернулась способность стоять на ногах, самочинный лекарь принялся выводить своего пациента в парк. Там, в укромном уголке среди кустов расцветавшей сирени, молодой человек проделывал разные мудреные упражнения, помогавшие наполнить организм жизненной силой.
   Другой причиной чудесного исцеления Шувалова были визиты Евгении. Когда она появлялась в дверях палаты или стремительно шла ему навстречу по аллее госпитального парка, голова поручика начинала кружится от безумной любви к этой женщине. В такие минуты Петру казалось, что кровь закипает у него в жилах, а сам он превращается в сказочного Ивана-царевича, только что окунувшегося в источник с живой водой. Страстное желание видеть даму сердца каждую минуту, а не в мимолетные часы, установленные для посещений больных, служило хорошим подспорьем всем лекарствам и медицинским процедурам.
   При выписке из госпиталя Шувалов получил двухмесячный отпуск «для окончательной поправки здоровья» и настоятельную рекомендацию провести реабилитационный период в Крыму. По мнению врачебной комиссии, морские купания и целебные грязи должны были содействовать полному излечению поручика. Евгения, обрадованная возможностью отправиться к Черному морю, настояла на немедленном отъезде из Москвы. Но первая же неделя совместной жизни в Ялте принесла глубокое разочарование.
   Оказалось, одно дело мечтать о встречах с любимой женщиной, даже жить с ней под одним кровом, видясь при этом урывками, в основном по ночам. Совсем другое – быть вместе сутки напролет. Житейские мелочи, которые раньше ускользали от внимания, теперь стали колоть глаза, вызывая стойкое раздражение. Попробуйте, будучи сторонником строгого порядка, изо дня в день натыкаться в каждом углу на разбросанные предметы женского туалета, на всякие шпильки-булавки, наконец, на расческу с застрявшими между зубьями черными волосами. Попробуйте по этому поводу выказать свое неудовольствие, хотя бы в самой мягкой форме. В ответ гнетущее молчание по нескольку часов кряду, в конце концов переходящее в бурное выяснение отношений! А град несправедливых упреков, вызванных вспышками беспричинной ревности?! А полное пренебрежение интересами близкого человека ради сиюминутного каприза?..
   В общем, для Петра пребывание в Ялте превратилось из идиллии в подлинную пытку. Он терялся в догадках о причинах перемены в настроении своей избранницы, пытался не обращать внимания на ее выходки, но отношения между ними неуклонно ухудшались. Периоды примирения, наступавшие после скандалов, становились все короче. Словно бросая ему. вызов, Евгения безоглядно кинулась в омут художественной богемы, слетевшейся сюда из обеих столиц. Шумная компания, состоявшая из служителей всех муз, до глубокой ночи просиживала в ресторане городского сада. Деньги у них водились, поскольку на их продукцию в послевоенное время появился невиданный спрос.
   Публика устала от переживаний, вызванных войной и революцией, поэтому охотно платила за любое «произведение искусства», помогавшее забыть былые ужасы: живопись с ярко выраженными эротическими мотивами, стишки и песенки с «намеками», театральные постановки, более всего напоминавшие бред эротомана. Свобода слова, завоеванная в феврале 1917 года, обернулась господством самой разнузданной пошлости. Немногочисленные попытки блюстителей общественной морали заклеймить упадок нравов пресекались массированными наступлениями «свободной» прессы – издатели и антрепренеры не хотели терять огромные прибыли.
   Свою лепту в расцвет «скабрезного искусства» внес российский кинематограф. Большой скандал, а следовательно, повышенный интерес публики вызвала экранизация повести Чехова «Дама с собачкой». Молодой режиссер Поссьер, наплевав на замысел писателя, максимально подробно выпятил на первый план линию адюльтера. Наследники русского классика попытались в судебном порядке запретить демонстрацию фильма, но проиграли. Ажиотаж, подогретый газетной полемикой, породил среди ялтинских дам моду на прогулки по набережной с собачками на поводке. Один из местных гениев коммерции, перебравшийся сюда сразу после падения самодержавия (до этого особым указом Александра iii некоторым категориям граждан империи запрещалось проживать в Ялте), немедленно открыл депо по прокату собак. Теперь любая жеманная дура, вообразившая себя чеховской героиней, за умеренную почасовую оплату могла появляться на людях в сопровождении четвероногого уродца, выдаваемого за «чистокровного трапезундского шпица».
   Случилось так, что в гостинице «Франция», где жили Петр с Евгенией, остановился актер Эмиль Светозаров (в миру Емельян Деревянкин) – исполнитель главной роли в скандальном фильме. Случай свел их вместе за завтраком; они познакомились и даже ощутили нечто вроде взаимной приязни. Затем последовали совместные прогулки по городу и окрестностям, которые еще больше их сблизили. Вскоре Шувалов заметил, что новый приятель благотворно повлиял на Евгению: ее лицо обрело прежнее сонное выражение, почти прекратились ссоры, а главное – она перестала категорически настаивать на том, чтобы Петр всюду ее сопровождал.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное