Владимир Паутов.

Шестой прокуратор Иудеи

(страница 4 из 33)

скачать книгу бесплатно

   – Угрожаю! – смеясь, открыто бросил мне в лицо странный гость.
   – Не боишься? – вновь последовал мой вопрос, заданный таким тоном, что любой посторонний, даже не знакомый со мной человек воспринял бы его как грядущую смертельную опасность. Мне нравились смелые люди, но я никогда не прощал беспечной наглости, за которую следовало отвечать тому, кто совершил сей необдуманный и грубый поступок. Поведение же Велиара, весьма вольно чувствующего себя в моём доме, было просто вызывающим и весьма самонадеянным, поэтому его ответ меня не удивил. Я ждал именно такой.
   – Не боюсь! – коротко сказал незваный гость. – А чего мне бояться? Это тебе следует опасаться, ведь Клавдия, твоя жена…
   Закончить свою фразу Велиар не успел. Я недаром считался непревзойдённым во всей римской армии метателем дротиков, за что и получил в подарок от императора золотое копьё, а от легионеров своё прозвище, навсегда сросшееся с моим именем в одно целое. Однако под рукой дротика не оказалось, зато под плащом я всегда носил пару кинжалов, а боевые ножи мне удавалось бросать столь же искусно, как и копьё.
   Никто на свете, ни один человек, будь он даже опытным воином, не смог бы уклониться от моего стремительного броска. С такого короткого расстояния промазать было просто невозможно, да я и не промахнулся, потому что собственными глазами увидел, как первый кинжал глубоко по самую рукоятку, долго потом ещё вибрировавшую жалобным, дрожащим звуком, вошёл в живот Велиара. Лезвие второго ножа смачно вонзилось в его горло, насквозь пробило шею и пригвоздило моего гостя к деревянной спинке кресла. Из открытого рта Велиара хлынул поток чёрной крови. Он захрипел, схватился обеими руками за рукоятку ножа, который торчал из его горла, и резко выдернул острый клинок. Я стоял неподвижно, как заворожённый от увиденного. После моих бросков человек должен был умереть, а он, обливаясь кровью, не собирался расставаться с жизнью. Велиар поднялся из кресла и встал на ноги. Такого не могло быть, но это невероятное действие происходило на моих глазах, и я не мог не поверить в реальность творящегося в моём кабинете безумия.
   – Хорошие броски, очень хорошие! Ты настоящий мастер, Пилат! Только ты крепко пожалеешь о нём, прокуратор, но поздно будет, – грозно прохрипел стоявший позади кресла Велиар. – Я не забуду твоего броска никогда! Мы ещё встретимся с тобой, прокуратор! Только тогда уже удар будет за мной!
   После этих слов незнакомец одним движением руки вырвал второй кинжал и бросил его к моим ногам. Велиар хотел ещё что-то сказать, но не смог, ибо закашлялся, поперхнулся и, не говоря больше ни слова, шатающейся походкой вышел на балкон. Его огромный, цвета крыла ворона плащ заслонил, казалось, половину небесного свода вместе с уходящим за горизонт солнцем.
   Наступила ночь, безлунная и беззвёздная, и мгновенная тишина… Тишина, безмолвная и долгая, до боли в ушах и покалывания в сердце.
Ярко сверкнула молния, но грома не последовало, а вместо него комната наполнилась едким туманом и запахом серы. Когда дым рассеялся, в кабинете никого не было.
   Сколько я потом ни расспрашивал караульного, но он не видел во дворце незнакомца по имени Велиар. Помощник мой, Савл, также не встретил его и даже ничего о нём не слышал. А посему, чтобы не выглядеть посмешищем в глазах своих легионеров, я не стал никому рассказывать о той странной, необычной встрече и разговоре в моём кабинете.
   Узнать, кто был тот незнакомец, мне, конечно же, хотелось, но все усилия оказались тщетны, ведь свидетелей моей беседы с ним и попытки убить его не было, и никто, кроме меня, не мог сказать, что встретил во дворце какого-то необычного незнакомца. Кем являлся тот человек в чёрном капюшоне, я не знаю. Может, то было видение, или колдовство, или очередная проделка первосвященника? Однако прошло совсем немного времени, и случай тот стал постепенно забываться, а спустя пару месяцев и вовсе не напоминал о себе, затерявшись, видимо, в самых дальних уголках моей памяти.
 //-- *** --// 
   «… прямо вечер воспоминаний!» – подумал я и подошёл к большому шкафу, сделанному прямо в каменной стене. На его стеллажах хранились секретные бумаги, полученные мной за всё время службы от тайных доносчиков. Среди них находились и весьма подробные доклады о бродячем проповеднике, объявившемся в Галилее, и так сильно напугавшим всех иерусалимских жрецов. Я выбрал один из свитков, развязал тесёмки, развернул его и ещё раз бегло просмотрел сведения о нищем, давшем самому себе непонятное прозвище «Христос». У меня была прекрасная память, поэтому прочитанные однажды донесения я помнил почти дословно, но сейчас мне захотелось ещё раз бегло просмотреть некоторые из них, да заодно проверить свою память. Что означало слово «Христос», я не совсем понимал, да и разбираться в тонкостях религиозных традиций иудеев мне просто не хотелось, времени и так не хватало.
   «Скорее всего, это связано с какими-нибудь обычаями местных иудейских общин», – пришла мне в голову мысль. Правда, один бывший священник, служивший у меня хранителем библиотеки, разъяснил как-то, что в Иудеи давно ожидают прихода то ли пророка, то ли какого-то посланца божьего, то ли ещё кого… для, якобы, искупления проступков всех потомков Евера, совершённых ими в нарушение древних законов, данных самим Господом.
   Мне уже приходилось сталкиваться с некоторыми проповедниками. За семь лет моего прокураторства таких, кстати сказать, самозванных посланников бродило по дорогам Иудеи и Самарии великое множество, и все утверждали, что именно они являются истинными, а остальные обманщики, плуты и шарлатаны. Вокруг каждого из проповедников иногда собирались целые группы людей, которые вскоре начинали ходить повсюду за своим, как они его называли, учителем и петь ему хвалебные песни. Дабы не путаться в названиях этих многочисленных групп и всяких подозрительных личностей, коих в Палестине имелось предостаточно, я решил называть сторонников бродячего проповедника из Капернаума, самого, пожалуй, популярного среди остальных, по его же прозвищу, дав им имя «христиане».
   Ещё неделю назад меня не слишком занимали поиски ответа на вопрос: кто он есть такой на самом деле этот бродяга и почему его появление навело столь жуткий ужас на первосвященника Каиафу, его тестя Ханана и вообще на всех членов Высшего совета? В принципе я никогда особо не интересовался данной проблемой, так как считал её обычной интригой главного жреца, замешанной на его самодурстве и религиозном фанатизме, в котором иудеи превзошли все народы, с коими мне пришлось до того встречаться. К тому же прокуратор обязан был постоянно заниматься безопасностью торговых путей, обеспечивать порядок и спокойствие в границах своих областей, поэтому мою голову совершенно не занимали мысли о нищем голодранце, непонятно откуда и когда появившемся в Иудее.
   В нынешний свой приезд в Иерусалим накануне пасхи мне вновь, помимо воли, пришлось вернуться к вопросу, в решение которого я старался не вмешиваться, но встреча в саду с уроженцем Кериота, тайным моим осведомителем, спутала все планы.
   – Надо бы сегодня встретиться с Гамалиилом и поговорить с ним серьёзно на эту тему. Хранитель моей библиотеки сам иудей, к тому же считается самым просвещённым человеком в Иерусалиме. Прекрасно говорит на греческом и латинском языках, знаком с языческими верованиями. Сказывают, что в молодости Гамалиил даже побывал в Сарматии. Уж он-то, наверняка, в курсе всех их внутренних передряг и интриг, – подумал я вслух, пробегая глазами одно за другим сообщения, присланные из Галилеи год, месяц, неделю назад. Их было много, тех сообщений, но все они содержали весьма подробные сведения о настроениях местного населения. Я не зря тратил деньги из государственной казны на содержание тайных соглядатаев, поэтому у меня имелись полные и достоверные данные и о том человеке, который звался Иисусом из Назарета. Правда, мои осведомители в своих доносах чаще именовали его как Галилеянин, но я же решил дать проповеднику ещё одно прозвище – Назорей, по названию города, где он родился. Назарет находился почти в центре Галилеи, хотя у меня имелись и другие данные о рождении проповедника. Сказывали, что тот якобы появился на свет в Вифлиеме, небольшой деревне, расположенной недалеко от Иерусалима, однако проверить сие утверждения не представлялось возможным.
   Я медленно перебирал свитки, бегло прочитывал их, так как решил ещё раз кратко суммировать все имеющиеся у меня сведения о нищем проповеднике по имени Иисус. Из доносов мне было известно, что его родила обычная пряха, вторая жена простого плотника, жившего в Назарете и имевшего многодетную семью. Первая жена Иосифа, так звали того плотника, умерла от какой-то неизвестной болезни, и тому, видимо, из-за возникших трудностей по воспитанию многочисленных детей пришлось взять в дом другую хозяйку, причём значительно моложе себя, работящую девушку, которая считалась весьма умелой пряхой и искусной ткачихой. Но вот был ли тот плотник настоящим отцом Назорея или нет, я так и не понял, а посему у меня и возникали кое-какие сомнения по поводу кровной связи проповедника с одним весьма влиятельный иудейским родом. Мне как-то сообщали, что по разговорам местных жителей Иисус якобы был сыном римского воина по имени Пантера. Однако я не смог установить подлинность этого факта, потому как прошло очень уж много времени с момента рождения Галилеянина. Правда, мне удалось узнать, что воин с таким именем действительно служил в римском легионе под началом Публия Сульпиция Квирина, легата Сирии, но во время подавления одного мятежа, легионер Пантера погиб.
   Точную дату рождения Назорея также установить не представлялось возможным, но в одном из донесений говорилось, что когда он появился на свет, в Иудеи проводилась перепись всего населения провинции, а событие то происходило чуть более тридцати лет назад.
   «Значит, ему сейчас должно быть около 33-х лет, – быстро подсчитал я в уме возраст проповедника. – Да мы почти с ним ровесники? Удивительно, как это я раньше об этом не задумывался? Ладно, что там дальше…?»
   Вскоре после его рождения вся семья плотника Иосифа по непонятным причинам бежала из Иудеи в неизвестном направлении. В течение трёх десятков лет о человеке по имени Иисус не было никаких известий, а три года назад или чуть более он вдруг объявился в городе Капернауме, что расположен в Галилее на северном берегу Тивериадского озера, откуда и начал распространять своё учение. У проповедника вскоре появились последователи, которые большой толпой ходили за ним повсюду, куда бы он ни пошёл. Один его близкий родственник, кажется двоюродный брат, недавно, как стало мне известно, был схвачен по приказу тетрарха Антипы, правителя Галилеи, брошен в глубокий земляной колодец тюрьмы Махерунт и некоторое время назад казнён: ему отсекли голову.
   Активность вновь появившегося проповедника была столь велика, что известия о нём достигли даже моей резиденции. Впервые об этом человеке я услышал от своей жены, а затем уже и от её слуг, которые наперебой восторженно рассказывали о чудесах, что творил Галилеянин в присутствии большого стечения простых людей, вылечивая многих из них от страшных болезней. Я естественно не мог игнорировать сам факт существования в моих и соседних областях такого популярного среди народа «чудотворца», способного собирать большие толпы народа, а потому мои соглядатаи внимательно отслеживали каждый шаг Назорея. Иметь о нём самые подробные сведения оказалось для меня делом весьма не сложным, так как один из двенадцати, сопровождавших Иисуса всегда и везде таких же, как и он, оборванцев, состоял у меня на тайной службе.
   Скажу откровенно, меня заинтересовали речи Назорея, о которых я прочёл в доносах. Говорил он проникновенно, доходчиво и по многим взглядам на жизнь с ним нельзя было не согласиться. Мне импонировало его учение и нравилось его слово, ибо говорилось в них о любви, верности, вечной жизни, а поэтому я и не усматривал в действиях и словах нищего того голодранца никакой угрозы Риму и целостности империи. Правда, для того, чтобы прекратить деятельность Назорея раз и навсегда мне, как прокуратору, хватило бы одного дня. Именно столько времени понадобилось бы моим воинам съездить в Галилею, задержать проповедника и притащить того на верёвке в Кесарию. Но я этого просто не хотел делать.
   «Пусть болтает себе, может, иудеи от его слов станут менее жадными, хитрыми и коварными, перестанут бунтовать и будут более открытыми и честными», – наивно рассуждал я про себя, читая доносы с его проповедей.
   Правда, нищий проповедник иногда называл себя царём иудейским, на что жаловались первосвященник и его тесть, но я не счёл возможным наказать того за поступок, скорее похожий на шутовство, нежели на преступление. Привлечь самозванного царя к суду было абсолютно не за что. Сеансы его врачевания по рассказам очевидцев и слуг моей жены были вообще удивительны, но нельзя же отправлять человека в тюрьму, а тем паче на смерть только лишь за то, что он врачует людей, излечивает их от физических недугов и мучений, да помогает душевнобольным. Я не находил в деяниях Назорея никакой опасности, а поэтому и не желал участвовать в делах, которые мне не нравились по своей сути, тем более, что они были скорее интригами первосвященника иерусалимского Храма и его тестя, бывшего жреца, нежели острой жизненной необходимостью покончить со смутой.
   К сожалению, человеку не дано возможности заглянуть в своё будущее и узнать, как ему следует действовать во времени настоящем. Ну откуда я смог бы узнать, что самой жизнью и судьбой, помимо воли моей, меня всё равно втянут в эту грязную историю и в события, трагические и ужасные, которые последует после…
   – Игемон, ты звал меня? – спросил хранитель моих книг и рукописей. Он вошёл так тихо и осторожно, что я, погружённый в раздумья, не услышал звука его шагов.
   – Да, Гамалиил! Проходи и садись! Я…
   – Не стоит продолжать, Понтий. Я догадался, для чего ты пригласил меня, как только от тебя передали все бумаги по Иисусу из Назарета.
   Мне нравился этот образованный и начитанный иудей, поэтому я позволял ему обращаться ко мне по имени, не называя «игемоном». Мы познакомились с ним в мой первый приезд в Иерусалим. Его привёл во дворец центурион Савл. Бывший иудейский священник был слишком мудр, чтобы отказаться от предложения, сделанного мной, римским прокуратором, а потому с радостью согласился следить за сохранностью моих фолиантов и рукописей, которые я собирал уже более пятнадцати лет. В моей библиотеке имелись интересные и ценные экземпляры довольно редких рукописей, привезённые из самых разных городов и районов обширной империи.
   Обычно мы во время моего приезда в Иерусалим засиживались с ним допоздна, изучая и разбирая новые свитки, которые мне привозили из Рима или Дамаска мои доверенные люди. Но сегодня я пригласил бывшего священника не для того, чтобы вести разговоры по философии, риторике или логике. Меня сейчас интересовал совершенно другой вопрос.
   – И каково же твоё мнение, Гамалиил? Что делать мне? Первосвященник и Синедрион нынешним вечером задержали проповедника по прозвищу Назорей. Они будут настаивать на его смертной казни. Я в этом уверен. Приговор ему, поверь, вынесли ещё три года назад. Помнишь? Мы говорили как-то раз об этом? Так что? Утвердить их решение или…
   – А ты сам-то как относишься ко всему происходящему? – спросил меня хранитель библиотеки.
   – Никак! Это ваше внутренне дело и оно не связано с угрозой империи. Речи, что произносит этот голодранец из Назарета, не являются призывом к мятежу против кесаря. Болтает, конечно, он много лишнего, но его язык тянет только на кнут, – сказал я собеседнику.
   – Так-то оно так, но…! Смотря как взглянуть на его слова! – последовал неожиданный ответ, услышав который, я удивлённо взглянул на Гамалиила.
   – Как понимать сие заявление?
   – Да, да! Не удивляйся! Я внимательно изучил все донесения твоих осведомителей, которые мне давали читать, – сказал старик и замолчал. Я ждал, а он тем временем взял со стола кувшин с вином и, налив крепкого виноградного напитка в кубок, стал пить медленными и долгими глотками. Мне даже показалось, что он специально делал это столь степенно, не торопясь, дабы затянуть время. Может, вспоминал что, или мне показалось?
 //-- *** --// 
   Путь из Иерусалима в Галилею был не долгим, но долгим и утомительным, хотя и не опасным. Дорога, вымощенная камнем, начиналась от Дамасских ворот и вела на север. Каменистая безводная пустыня с чахлой редкой растительностью, мрачные безжизненные скалы тянулись на всём протяжении пути почти до самого Сихема. Где-то здесь, в этой мрачной и безлюдной долине затерялось древнее святилище Силом, в котором по древнему преданию очень давно, ещё до строительства иерусалимского Храма, хранились в кованом сундуке, отделанном золотом, полученные Моисеем от Господа для иудеев каменные скрижали с заповедями.
   По мере удаления от Иерусалима, миновав Сихем, можно было заметить, как постепенно менялась местность, как оживали и преображались окрестности, как маленькими зелёными отдельными островками появлялись вдоль дороги заросли дикой вишни и терновника. И только в Галилее каменистая пустыня окончательно уступала место цветущим просторам, которые буквально очаровывали внезапно открывавшейся разительной красотой. Вся земля, покрытая свежей и сочной луговой травой вперемешку с разнообразными цветами, издали была похожа на необыкновенно красивый ковёр, сотканный не человеком, но, могло показаться, самим Богом. На просторных выгонах паслись многочисленные стада домашних коз и овец, а на склонах холмов и близлежащих гор спокойно щипали сочную траву дикие олени, не боясь даже приближающегося к ним человека. Тенистые оливковые рощи, виноградники, фруктовые сады, богатые кедровники, вековые лиственницы давали приют и пропитание и людям, и животным.
   Горы в Галилее были необычайно грациозны. Они поднимались стройно и степенно. У путешественника, впервые оказавшегося в этих краях, захватывало дух и замедлялось сердцебиение. На север беспрерывной грядой протянулись горы Сафеда. Начинаясь сплошной стеной на востоке, они постепенно понижались к морю, открывая в ясную погоду красивый вид на залив Хайфу. На западе из полуденной дымки возникали красивые очертания Кармила, высокой горы, уходившей вниз резко обрывающейся крутизной. В противоположной стороне на фоне голубого безоблачного неба возвышалась гора Фавора, а ещё чуть дальше виднелась двойная вершина Гильбоа, господствовавшая над городом Мегидо. На горизонте, где по утрам вставало солнце, в лощине между горами осторожно, как бы нехотя, проглядывалась долина реки Иордан, медленно и степенно несущая свои воды в Асфальтовое море. За рекой, насколько позволял взгляд, можно было разглядеть высокие безжизненные плоскогорья области Переи.
   В Галилее всё казалось другим и оттого необычным: небо голубее, птицы смелее, воздух свежее, вода прозрачнее, трава зеленее, облака белее, солнце ярче.
   Назарет располагался почти в самом центре Галилеи. Жил в нём всякий мастеровой люд: каменщики, плотники, гончары, ткачи и бондари. Вот они и возвели свой маленький городок в широкой плодородной и весьма живописной долине Есдрелона, которая раскинулась на вершине группы гор, закрывавших её с севера от сильных ветров и холодных дождей. Виноградники и фруктовые сады, заросли лавра, перемешанные с дубовыми рощами, кедровниками, оливки и смоквы создавали в его окрестностях неповторимый вид вечно цветущего сада.
   Оказавшись на вершине горы, у подножья которой раскинулся Назарет, Гамалиил замер, не в силах идти дальше, ибо внезапно открывшаяся перед ним картина величественности природы поражала. Любой впервые оказавшийся в этих местах человек был бы восхищён, очарован, околдован той необыкновенной панорамой просторов, что открылись бы его взору.
   «Да, красота необычайная! Увидев такое, можно спокойно умереть с мыслью, что видел рай!» – только и успел подумать бывший священник, как за его спиной кто-то громко, приветливым голосом сказал.
   – Я тоже очень хотел бы, чтобы после смерти меня похоронили именно здесь, на одной из этих вершин!
   Гамалиил вздрогнул и резко обернулся. Он был искренне удивлён, что его сокровенные мысли кто-то угадал и затем высказал вслух. Позади себя бывший священник увидел молодого человека, лет двадцати восьми, может чуть больше, приятной наружности, со светлыми и длинными, немного вьющимися волосами, которые, перехваченные вокруг головы кожаным ремешком, как у простого ремесленника, аккуратными прядями ниспадали на самые плечи. Незнакомец добродушно улыбался. Он, конечно, заметил, что встреченный им человек немного напуган.
   – Прости, путник, что испугал тебя. Я не колдун и не угадывал твои мысли, просто ты, стоя здесь, размышлял вслух. Вот и донёс слова твои ветер до моих ушей. А места здесь действительно красивые! – и как бы извиняясь за случайно подслушанные чужие мысли, путник протянул Гамалиилу небольшую флягу с виноградным вином, дабы тот утолил жажду.
   – Да, в Иудеи такой красоты не увидишь! И виноград на наших камнях не растёт, чтобы сделать из него столь прекрасный напиток, – похвалил Гамалиил молодое вино, с удовольствием сделав несколько больших глотков.
   – Так, ты из Иерусалима? – спросил незнакомец.
   – Да! А тебе приходилось бывать в Иерусалиме? – поинтересовался бывший священник.
   – Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе, – тихим голосом, чуть печально проговорил незнакомец. – Да, мне пришлось как-то побывать в этом городе, да только не пришёлся он мне по душе, как, впрочем, и я ему. Слишком уж много в нём чопорности, высокомерия, гордости и любви к самому себе! Холодный он какой-то, холодный и неприветливый, мрачный, что и вся Иудея.
   – Ты смелый человек, отчаянно смелый! За такие слова в Иерусалиме тебя уж точно побили бы камнями под стенами города или на площади перед домом первосвященника. Даже мысли такие есть нарушение Закона! – с удивлением и укоризной взглянув на своего неожиданного спутника, сказал Гамалиил, как бы предупреждая того, что не всегда следует откровенничать с первым встречным на дороге человеком. А незнакомец, казалось, не обратил на этот выразительный взгляд совершенно никакого внимания.
   – Я немного знаком, как священники охраняют законы. Мне пришлось однажды столкнуться с некоторыми служителями из Высшего совета, да только Бог миловал, отвёл угрозу, если, как видишь, до сих пор хожу живым и здоровым, – весело и беззаботно продолжал говорить молодой человек бывшему священнику.
   Так за разговорами путники быстро дошли до города. На самой его окраине незнакомец попрощался с Гамалиилом и повернул в первый переулок.
   «Надо же, я даже не спросил, как его зовут. Мне не мешало бы поинтересоваться, где у них находится синагога», – подумал прибывший из Иерусалима гость. Он огляделся и затем решительно двинулся к центральной площади, где обычно, как это было принято во многих городах, всегда собирались местные жители то ли для торговли, то ли просто пообщаться.
   На удивление Гамалиила Назарет оказался довольно многолюдным городом. Он впервые приехал в эти края, и его приятно поразило то, что городские жители были весьма внимательны и приветливы к нему, чужаку. Но особенно гость из Иерусалима восхитился необыкновенной красотой местных девушек и женщин, столкнувшись с ними у источника на центральной городской площади, куда те пришли за водой. Его встретили шутками и смехом, чем вновь удивили Гамалиила, ибо иерусалимские женщины никогда не вели себя столь свободно, независимо и вместе с тем достойно с незнакомыми приезжими людьми. Он подошёл к бассейну с водой и, напившись, спросил у горожанок:
   – Не знаете ли часом одного проповедника, родом сказывают из ваших мест, а вот имя я его запамятовал?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Поделиться ссылкой на выделенное