Владимир Михайлов.

Завет Сургана

(страница 3 из 35)

скачать книгу бесплатно

   Тут фронт – в общепринятом смысле слова – пока, во всяком случае, не сложился; для него просто места не было – острый конец клина представлял собой теснину, зажатую между крутыми склонами, и в первые дни лишь небольшая часть его была занята улкасами: сначала пограничная служба, а потом и подтянутые из ближнего гарнизона подразделения не дали нападавшим возможности быстро расширить плацдарм. Таким образом, войну по необходимости вели пока еще малочисленные группы; не было улкасских крупных войсковых частей, не было и свирских, и до сих пор ни одной из сторон не удалось добиться серьезного перевеса. Да и будь там даже танки – не станешь ведь гоняться на танках за одиночным противником? Фронта тут не было, а были направления, районы, площади, в любой точке которых мог внезапно появиться, словно из ничего возникнуть, один улкас или десять, сто – и мгновенно, собравшись воедино, ударить в слабую в Данный миг точку, поразить ее и продвинуться еще на бросок или два вперед, все более подрезая основание клина. Со своей стороны свиры старались нашарить и ударить по группе противника, пока она еще не ударила сама. Можно представить себе картину: два человека, которые в тесном чулане могут действовать только пальцами одной руки, ведут схватку лишь при помощи-этих пальцев; при этом один старается вытолкнуть противника в более просторное помещение, а тот упирается, надеясь, что придет кто-нибудь из своих и выручит. Однако этот "свой" все медлит, не идет… Война велась на изнурение, на доведение противника до нервного срыва, до паники, и похоже, и начавшие ее улкасы, и противостоящие им свиры, привыкшие к давно испытанной методике ведения войны, сейчас растерялись, какие-то соображения или надежды не сработали – и обе стороны мешкали, на ходу пытаясь найти действенный план победы…
   Вот чему и посвящалось совещание, о котором мы начали было рассказывать.
   – Итак, верком Гумо, – сказал Вершитель Мору, – по-вашему, ни в чем никто не виноват? А война эта – просто стихийное бедствие? Но ведь даже такие явления предсказуемы!
   – Совершенно справедливо, – согласился Гумо. – Однако этим занимаемся не мы. Как всем известно, такие вещи относятся к области прогнозирования – а этим ведает Про-Институт, директор которого высокочтимый верком Сидо здесь присутствует. Но если уж пришлось упомянуть это учреждение, осмелюсь заметить: его прогнозы нередко очень далеко отстоят от реальности, и, возможно, единственная вина моих людей, да и меня самого, заключается в том, что мы слишком уж на них полагались. Если бы не это обстоятельство…
   – Хорошо, – проговорил Мору уже совершенно спокойно, пережив приступ гнева праведного. – Этот вопрос мы обсудим отдельно – в более спокойное время.
   А сейчас, так или иначе, мы имеем дело со свершившимся фактом. Начнем действовать. Гумо, чем они, по вашим данным, располагают? Начальник ОСС откашлялся.
   – Численно – их несколько больше, чем в ту войну.
И, откровенно говоря, я не могу, никто у нас не может сейчас понять, почему они не пробиваются на оперативный простор так, как делали всегда, сходя на предгорья по ущельям. Их замысел остается крайне не-. ясным. Но мы, конечно же, принимаем меры, мы действуем, чтобы понять…
   – О своем непонимании доложитe позже. Вы сказали: у них войск больше, чем в Сто восьмую. Каким образом? Откуда они взяли солдат? Настругали в мастерских? Нет? Откуда же?
   Верком Гумо пожал плечами:
   – Численно больше, да. А что касается Сто восьмой войны – разница в том, что у них сейчас под ружье поставлено поколение не детей, как было бы через двадцать лет, но родителей. Ровесников Сто восьмой. В то время как у нас…
   – Что у нас – мы знаем, – не очень вежливо осадил его Вершитель. – Переходите к цифрам.
   – Да, разумеется. Сейчас у них в состоянии готовности первая волна: до полутора миллионов солдат.
   – Ну, можно ли называть их солдатами… – негромко, но отчетливо пробормотал Полевой Военачальник.
   – Воинов, боевиков, головорезов – как угодно, – тут же откликнулся разведчик. – Суммарно, по всем направлениям. Но главное в том, что это и мужчины, и женщины. Женщины – вот источник увеличения численности войск.
   – Это же глупость! – сердито молвил Мору. – Выходит, они посылают в огонь матерей будущего поколения? Оставляют себя без продолжения и умножения нации! Идиотизм, не могу найти иного слова. История не знает подобного.
   Самоубийственная непредусмотрительность.Чем может быть вызвана такаяопромет-чивость?
   Верком лишь пожал плечами.
   – Позвольте мне. Вершитель?
   – Конечно, верком Сидо. Гумо иронически усмехнулся.
   – Только одним она может быть вызвана, – после краткой паузы проговорил Директор Про-Института, только что обвиненный перед лицом Высокого Совещания. – И мысль вовсе не так глупа: захватить нас в миг нашей наименьшей готовности к военным действиям. Мы ведь тоже вырастили поколение матерей. Но мы не можем дать им оружие…
   Он умолк как-то нерешительно, словно ожидая, что ему тут же возразят:
   "Ну отчего же, "Заветы Сургана", конечно, святы и нерушимы, но когда само существование страны под угрозой, можно и отступить от них – в порядке, как говорится, исключения". Однако никто не ответил, даже Водитель, от которого только и могла исходить такая инициатива.
   Все отлично понимали, нет, даже не понимали, а подсознательно чувствовали: "Заветы", как и любая другая сумма установлений, подобны старому дому: скрипит, но стоит, пока его не трогаешь; однако стоит приступить хотя бы к небольшому, частному ремонти-ку – и начинает сыпаться одно за другим, так что в конце концов вся система разваливается, и вместо хоть какого, но жилья остается лишь куча строительного мусора. А построить тут же новый дом не так-то просто, в особенности если ты к этому не готовился: и материалов не запасено, и рабочие не наняты, да и денег, откровенно говоря, на такое дело не отложено…
   Так что на невысказанный вопрос последовал такой же безмолвный и потому очень ясный ответ: не надо трогать Заветов, потому что даже и сам Про-Институт не в силах дать сколько-нибудь членораздельное предвидение: когда и чем процесс ревизии основ закончится, если его однажды начать.
   Да, собственно, верком Сидо и не ожидал другого отклика.
   – Хотелось бы знать, кто мог подсказать им такой рд сказал Водитель, ни к кому в частности не обращаясь. – Хоть убейте, не поверю, что они своим умом до этого дошли. Нет у них такого ума; во всяком случае, никогда прежде не было. И не только ума, но и воли – это ведь подумать только: отойти от веками вырабатывавшейся схемы, сломать ее вот так, сразу, и это не где-нибудь, а среди улкасов, у которых основа мышления – консерватизм, слепая верность прошлому, воспринимаемому безо всякой критики. Чтобы безо всяких споров и волнений произвести такие перемены, очень многое требуется. Ум, воля и влияние – и все это в одном человеке. И не где-нибудь, а на самых верхах. Что, разве у них произошли перемены в высшей власти?
   Верком Сидо отрицательно покачал головой:
   – Наверху все те же люди. Арбарам и вся его команда. Люди суровые, целеустремленные, волевые, но до мозга костей приверженцы старого. Им такое решение не по зубам.
   – И никого нового?
   – На виду – ни единого лица.
   – То есть кто-то за ширмой? Гумо, а вы как полагаете?
   – Видимо, так, – признал разведчик без особой охоты.
   – Ваше упущение. Большое упущение.
   – Признаю, Вершитель. Но над их установлением мы работаем, не жалея сил.
   – Это остается на вашей совести, Гумо, и всей вашей команды. Хорошо, мы создадим комиссию, и она разберется. (Гумо облегченно вздохнул, Сидо едва уловимо усмехнулся.) Сейчас главное, как вы понимаете, в другом: что мы можем противопоставить улкасам? И чего нам следует ожидать? Сидо ответил после паузы:
   – Думаю, они немного просчитались с подготовкой основных сил и начали преждевременно, или кто-то их слишком поторопил. Но как только они закончат подготовку основных сил – следует ожидать удара.
   – Где? Там, где сейчас дерутся? Или – по традиции, из ущелий?
   – Возможны оба варианта. Демарш на клине может носить отвлекающий характер, но возможно, там последует и основной удар. Ответить на этот вопрос я смогу, когда мы выясним, каким образом там оказались те улкасы, что ведут бои сейчас, каким был способ схода с гор в совершенно непригодном для этого месте.
   Пока же, по заключениям наших аналитиков, мы можем лишь утверждать: все то, что улкасы способны выставить, они концентрируют именно у нашей границы. Так что…
   – Когда они, по-вашему, будут готовы выступить?
   – Самое позднее – через месяц: основная подготовка у них уже закончилась.
   – Итак, месяц. Мы в провале: сейчас можем выставить… м-м… сколько?
   – Не более семисот тысяч человек, доведя до минимума все вспомогательные части, – тут же доложил Полевой Военачальник.
   – Это гарантированное поражение. Насколько я понимаю, эти семьсот тысяч – в основном технический состав?
   – Так точно. Бронетехника, артиллерия, ракеты, авиация, инженерные войска… Одним словом, профессионалы. Костяк армии. А вот полевых войск почти нет. Пехоты. Мы рассчитывали иметь ее не раньше, чем через двадцать лет. Нам этих лет не дали. Мы…
   – Благодарю. Сколько нам нужно поставить в строй, чтобы гарантировать не только достойную встречу, но и стремительное и победоносное наступление?
   Ведь, если я понял вас правильно (тут в голосе Водителя явственно звякнул металл), улкасы не только нас, но и себя поставили в необычное положение: бросая всю силу на нас, уповая на нашу неготовность, они оставляют незащищенным свой тыл. И мы, в свою очередь, окажемся большими глупцами, если не используем этого обстоятельства и не постараемся решить проблему не на двадцатилетний срок, а, может, на двухсотлетний, а то и вообще до скончания веков. Если мы не позволим вернуться в горы массе войск, когда она (он покосился на веркома Гумо) хлынет на нас, а попыта-емся, отрезав от путей отхода, перемолоть их на равнине и в предгорьях, то с противостоянием будет, по сути дела, покончено навсегда: мы получим наконец полный контроль над горами – чтобы, я надеюсь, уже никогда больше его не выпустить из рук. Что скажете, собратья?
   Все молчали, возможно, упиваясь только что нарисованной Верховным Главнокомандующим картиной, или просто не верили в столь ослепительную перспективу. Только минуты через две Полевой Военачальник решился высказать свое мнение:
   – Я поднял бы все пальцы за такой исход, если бы у нас была армия хотя бы в два миллиона человек. И, конечно, если бы существовал план атаки Улки со стороны Океана – поскольку именно он защищает их тылы, а прибрежная полоса принадлежит, как известно, вин-дорам. Они что – согласились пропустить нас? А как мы туда попадем? Флота ведь мы не имеем за отсутст-вием выходов к Большой воде.
   – Что касается подступов к их тылам, – сказал Вершитель безапелляционно, – это проблема Гумо: кто, если не разведка, должен найти их?
   Это приказ. А о количестве нашей армии… Вы сказали – два миллиона? – спросил Вершитель со странной интонацией. – А если мы получим в свое распоряжение пять миллионов – как тогда?
   – Мечтания… – вздохнул кто-то из присутствовавших.
   – Нет, вовсе нет, – возразил Главковерх с усмешкой и обратился ко всему Совещанию:
   – Предлагаю принять решение о немедленном запуске проекта "Метаморф".
   Воцарившееся после этих слов молчание было непродолжительным, но свинцово-тяжелым.
   Вершитель усмехнулся:
   – Ваши сомнения мне понятны. Мы ни разу еще не пользовались этим проектом в таком его варианте просто потому, что не было надобности. Но вот она появилась; мы знали, что рано или поздно этот день придет. По докладам служб, к нему готовы и генетики, и медики, и все остальные службы, занятые в проекте.
   Неужели мы испугаемся риска? Или роль сыграют отвлеченные соображения? Короче, кто за то, чтобы немедленно запустить проект "Метаморф"?
   В зале произошло некоторое шевеление.
   У свиров принято высказывать свое мнение – голосовать, иными словами, – поднимая вверх пальцы; чем в большей степени голосующий поддерживает предложение, тем больше пальцев он поднимает. При возражении пальцы указывают вниз; при воздержании в воздухе маячат кулаки.
   На этот раз при двадцати присутствующих было поднято двести пальцев. То есть если у кого-то и были сомнения, он предпочел оставить их при себе и устремил вверх все свои пять и пять. Хотя верком Сидо и проворчал себе под нос:
   – Все же проще было бы похерить Двенадцатый…
   Онго не состояла в переписке с властями, и потому была очень удивлена, прочитав на конверте, украшенном государственным гербом (на овальном щите полосатый лесной кот и гривастый бык, повелитель степи, стояли, поднявшись на задние конечности, друг против друга, но глядели, повернув головы, наружу, на зрителя), именно свое имя, а вовсе не кого-то из старших. Удивлена, да; но и польщена тоже, разумеется. Оказывается, у государственной власти нашлось, что сказать ей, ничем особенным пока в жизни не отличившейся, пока успевшей лишь пройти среднюю ступень образования по специальности "Агралеты; обслуживание и пилотирование" (хотя с прекрасными показателями) и только через месяц с небольшим собиравшейся приступить к последней, высшей? Безусловно, такое внимание было лестным. И прежде, чем набрать, как она только что намеревалась, номер Сури, она решительно вскрыла конверт, надеясь, что в нем окажется что-то такое, чем можно будет похвастаться перед любимым человеком. Что именно? Ну, хотя бы приглашение на учебу в Академию Воздуха: результаты, с какими она закончила среднюю ступень, в общем, давали ей право рассчитывать на преимущества при поступлении – хотя, откровенно говоря, Онго в это не очень-то верила: в конце концов таких, как она, "подлетков" в Свире было куда больше, чем мест в Академии, и поступали туда обычно те, чьи родители пользовались известностью и уважением; о своих Онго сказать этого никак не могла – обычные чиновники муниципального уровня, каких в стране многие тысячи. Итак, она вскрыла конверт, вынула из него сложенный пополам лист плотной (тоже казенной) бумаги и окинула его взглядом прежде, чем прочитать написанное.
   Потом прочитала внимательно. Не очень поняла что к чему. Еще раз, теперь уже очень медленно, слово за словом. Резко мотнула головой, будто не соглашать, отрицая. И прочла в третий раз. Текст оставался все тем же, ни единой буквы в нем не изменилось:
   "Гражданке Ру Онго. Улица Красных листьев, шестнадцать, сектор семь.
   Именем Государства руководство Проектом "Метаморф" предлагает Вам прибыть в 22-й день месяца Цветов в 8 часов утра на 28-ю станцию Проекта по адресу:
   Пенная аллея, четыре, для скорейшего решения вопроса о Вашей пригодности для государственной службы".
   Дальше – две подписи: Главы Проекта (факсимиле) и директора двадцать восьмой станции – натуральная. А также печать, тоже с Котом и Быком.
   Это было не очень понятно.
   Проект "Метаморф"? Она впервые слышала, чтобы что-то такое действительно существовало в мире. Хотя, кажется, одно время какие-то туманные слухи ходили, но, насколько Онго знала, никому из ее близких или хотя бы знакомых никогда не приходилось с таким проектом сталкиваться. Он был – это следовало из содержания письма, – но в то же время его как бы и не существовало. Чем-то виртуальным являлся этот проект для нее и для всех, кого она знала. На свете всегда существовало и существует множество подобных контор, учреждений, заведений, о которых все что-то когда-то слышали, но совершенно ничего, по сути, не знают: наличие этих институций никак не пересекается с жизнью простых людей. И когда приходится неожиданно столкнуться с ними, это невольно вызывает ощущение тревоги, как и всякое соприкосновение с неизвестностью.
   Такое вот чувство испытала сейчас и Онго. И минуту-другую в нерешительности простояла возле телефона, пытаясь сообразить, что же ей сейчас с этой бумагой делать, как отнестись к ней: смеяться или плакать?
   Однако счастливый характер, каким обладала девушка, не позволил ей долго оставаться в бездействии. Счастливым в ее характере можно, пожалуй, счесть то, что во всем, что бы ни происходило с нею, она всегда ухитрялась увидеть в первую очередь хорошее, что могло заключаться в сложившихся обстоятельствах – увидеть, порадоваться и воодушевиться. А если после этого в обстоятельствах начинали проступать и иные стороны, то успевшего возникнуть настроения обычно хватало на то, чтобы справиться с ними. Людям с таким характером жизнь обычно удается, в то время как пессимистам в ней часто приходится намного труднее.
   Так получилось и на сей раз. В конце концов, каким бы ни являлось содержание этого самого Проекта, речь шла о государственной службе: да-да, именно так тут и было написано. А разве это не лучше даже, чем служить в Агра?
   Правда, она рассчитывала прежде всего на Академию Воздуха. Но, может быть, сама учеба в Академии тоже считалась государственной службой? Скорее всего именно так оно и было – а следовательно, речь шла именно о том, чего ей так хотелось.
   Так что полученная бумага давала повод для радости, и ни для чего иного.
   Конечно, они могли бы так и написать: просим, мол, прийти для переговоров о вашей учебе в Академии Власти – вместо Академии Воздуха. Чтобы сразу все стало ясным.
   Могли бы, конечно. Но кому неизвестно, что государственные службы обожают даже самые простые вещи облекать в такую сложную форму, что не сразу и догадаешься, что же они хотят сказать. Такова уж Власть: обожает таинственность, на которой держатся три четверти ее авторитета.
   Двадцать второе Цветов – это завтра с утра. Придется лечь спать пораньше. Онго понимала, что это даже кстати: она не чувствовала физической усталости, наоборот, близость с Сури придала ей бодрости; однако Онго понимала, что завтра во время собеседования в Проекте (она уже совершенно уверилась в том, что именно об этом и шла речь) ей понадобится все спокойствие и самообладание: как ей приходилось слышать, вопросы к претендовавшим на государственную должность бывали весьма каверзными, а ответы оценивались очень строго.
   Так что спать следовало лечь сразу же. Сразу после того, как она поговорит с Сури, скажет ему и услышит от него… И, конечно, не преминет похвастаться полученным приглашением.
   Она набрала наконец номер. Ответили ей не сразу; судя по голосу, то была мать Сури:
   – А кто его спрашивает?
   – Его знакомая. Онго меня зовут.
   – Ах, Онго… (секундная пауза) К сожалению, он уже спит. И просил не будить его.
   Онго это показалось странным. Лег, даже не поговорив с нею, – после того, что между ними произошло? Странно и обидно.
   Но характер снова одержал верх. Ничего особенного: он просто устал сегодня. Говорят, у мужчин это отнимает много сил. Сури же, при всех его милых качествах, никак не богатырь. Да, это она сама его утомила. Что же удивительного, что он не дождался ее звонка. А почему не позвонил сам?
   Наверное, рядом все время были родители, а в их присутствии он, конечно, не смог бы сказать то, что она хотела от него услышать. А если бы он не сказал, она обиделась бы куда больше, чем сейчас.
   – …Простите, что вы?
   – Я спрашиваю: передать что-нибудь? (С некоторым раздражением.) – Нет, благодарю вас. Я позвоню ему завтра. Ничего срочного. До свидания, спокойной ночи.
   Ладно, Онго и так прекрасно знает, что он сказал бы ей, если бы ему удалось позвонить. Сейчас она тоже ляжет в постель и повторит себе все эти слова – от его имени, разумеется. И никаких обид. Хуже всего – засыпать с ощущением, что тебя обидели.
   Скорее бы настало завтра. Завтра все должно быть прекрасно…
   * * *
   Завтра оказалось совсем не таким, каким Онго его представляла.
   Станцию Проекта она нашла без труда. К удивлению девушки, по указанному в письме адресу помещалась не какая-нибудь контора, а почему-то обычная больница; во всяком случае, на первый взгляд она казалась обычной, вот разве что высокий забор из бетонных плит представлялся слишком неуместным. Такой подошел бы, наверное, для сумасшедшего дома или для клиники высокозаразных инфекционных заболеваний, но здесь, похоже, ими не занимались – во всяком случае, незаметно было никаких предостережений и предупреждений. Нормальный больничный корпус, только и всего. Разве Проект имел какое-то отношение к медицине? Тогда это не для нее: стать врачом Онго не собиралась, это было бы, пожалуй, слишком заурядно для нее, и в больные тоже вроде бы не годилась: на здоровье жаловаться ей не приходилось.
   Тем не менее следовало выяснить все до конца, прежде чем направиться домой.
   Онго решительно отворила массивную дверь и вошла в больничное преддверие. И тут же остановилась в растерянности, даже едва не повернула назад – настолько неожиданным было увиденное ею. Преддверие оказалось уже битком набитым посетителями. Несколько десятков человек. И все это были девушки и молодые женщины возрастом не моложе шестнадцати и, пржалуй, не старше двадцати пяти. Все они толпились перед длинным-длинным, во всю ширину вестибюля столом, за которым со стороны стены сидело не меньше дюжины женщин – эти были постарше и все в медицинских халатах. Перед каждой из них лежал длинный, на многих страницах список, на стене повыше были вывешены таблицы с буквами алфавита – где по одной литере, а где-то и по три, четыре, даже пять – по принципу частоты употребления. И к каждой из этих больничных женщин стояла очередь; эти-то очереди, длинные, извивающиеся и закручивающиеся улиткой, и занимали все обширное помещение.
   Неужели столько претенденток на обучение в Академии Власти? Онго никогда не думала, что их может быть так много. "Чуть ли не все городское девичество", – подумала она. Приглядевшись, в разных очередях Онго увидела несколько знакомых и полузнакомых лиц; никто из этих знакомых никогда и не заикался о своем желании поступить в Академию. Скрытность? Онго еще не хотелось думать, что Академия была тут ни при чем: ей так нравилось считать, что ее пригласили сюда именно ради учебы, что она успела уже совершенно поверить в свое предположение. А вот сейчас начала в нем сомневаться.
   Она отыскала свою букву "Р" и встала в конец очереди. За ней сразу же встала еще одна, за той – следующая, и еще, и еще… Девушки продолжали приходить. Только девушки. Одни только девушки.
   Онго подумала, что она потеряет тут, пожалуй, если не целый день, то уж полдня непременно. Она не любила очередей и никогда в них не стояла. Впрочем, очередь вообще была в городе редкостью, но если все-таки возникала, Онго предпочитала остаться без чего-то, чем терять время так бездарно. И сейчас, минут десять попереминавшись с ноги на ногу, она, рассердившись, решила: довольно. Она не должна страдать из-за скверной организации дела в этом проекте-как-его-там. Ясно, что никакой учебой тут и не пахнет, а если даже она ошибается, то придется менять свое мнение об этой пресловутой Академии Власти: раз уж при наборе такой беспорядок, то чему же у них можно научиться?
   Придя к такому выводу, Онго решительно вышла из очереди и направилась к выходу. Однако не тут-то было: выйти ей не позволили. Входя, Онго и не заметила, что в помещении, у самой двери, стояли двое в военной форме – и то были единственные здесь мужчины. Солдаты с оружием. И хотя они не держали его на изготовку, уже сам облик оружия внушал если не страх, то во всяком случае, ощущение неуверенности. И когда Онго попыталась пройти мимо них, чтобы выйти на улицу, они, разом вытянув руки, помешали ей сделать это и один из них, с каким-то значком на воротнике, отрицательно покачал головой и кивнул в ту сторону, откуда она только что пришла, – в сторону очередей. Онго после секундного колебания повернулась и пошла туда, куда было указано. Она не стала искать своего места, а снова пристроилась в конец. Хорошо, она выдержит все до конца. Но уж когда окажется перед людьми, все это придумавшими, то прямо и без обиняков выскажет все, что по этому поводу думает.
   Минут через двадцать она смогла, наконец, подойти к столу и предъявить вчерашнее письмо. Ее имя нашли в списке, отметили и сказали:
   – Кабинет триста пятьдесят шесть – третий этаж. Лифты справа в углу.
   Возьмите жетон – там отдадите его. Следующая!..
   Внутренне вскипая, Онго тем не менее послушно взяла жетон и направилась туда, куда отходили от столов и все остальные.
   Нужный кабинет она отыскала без труда. Очереди перед ним не оказалось, Онго вежливо постучала в дверь и вошла.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Поделиться ссылкой на выделенное