Владимир Михайлов.

Завет Сургана

(страница 2 из 35)

скачать книгу бесплатно

   Но они хотя бы не мешали. А вот улкасы только этим и занимались. По сути дела, состояние необъявленной войны не прекращалось вот уже несколько столетий: приграничные стычки, набеги, диверсии, пленения и так далее. Кому-то, конечно, может показаться, что силы противоборствующих сторон не могли быть соизмеримыми: технологичные свиры обладали всегда самым современным в этом мире оружием, а что могли им противопоставить улкасы? Пращи, луки со стрелами, копья да дубины? Ну, еще, конечно, дикарское хитроумие, не так ли? Не так, в том-то и дело. Упорно оставаясь при своих взглядах о недопустимости любого искажения учрежденного Создателем порядка, улкасы вовсе не отказывались от использования того же более чем современного оружия: они ведь его не изготовляли? Значит, и не виноваты были перед Создателем; а по поводу его применения никаких запретов не существовало. Откуда улкасы брали это оружие? Вопрос по меньшей мере наивный: одну часть его (скажем прямо – меньшую) они добывали в бою (если можно так назвать лесные засады и ночные набеги на пограничные посты свиров), остальную же – благодаря тому, что даже самое четкое мировоззрение, самые твердые убеждения и самый горячий патриотизм далеко не всегда способны выстоять в единоборстве с прямой, чистой и очень немалой выгодой, которая возникает, когда вы продаете неизвестно кому оружие, каким-то образом к вам попавшее. Вам хочется думать, что вы продали его вполне порядочным людям, которые, во всяком случае, никак не были похожи на улка-сов – таких, какими их рисуют; да и кроме того – что такое порядочность на языке точных наук? Да ничто, оно начинает приобретать конкретные очертания, только когда вы пытаетесь выразить его при помощи цифр. А следовательно, чем больше нулей справа от единицы вы видите перед собой, тем выше порядочность человека, предлагающего такую сумму.
   Непорядочные – это те, кто уменьшает ваше благосостояние, и наоборот.
   Патриотизм, как правило, возрастает прямо пропорционально росту вашего банковского счета. Пусть даже этот счет изрядно подрос благодаря продаже чего угодно кому угодно: раз вы, получив прибыль, ощутили новый прилив патриотизма – значит, прокрученная вами операция имеет право на всяческое одобрение любого гражданина и любой инстанции, включая хотя бы и Верховный суд. Полагаю, что и вы сами рассуждаете точно так же.
   Впрочем, речь тут не о вас, а о тех свирах (искренне надеюсь, что их не так уж много), благодаря содействию которых улкасы получали все новое вооружение одновременно, а порой даже и чуть раньше, чем армия свиров. Конечно, тут надо оговориться: мы имеем в виду преимущественно стрелковое оружие, легкое и тяжелое; броневой техники у горцев было мало, да и та на ладан дышала, ракет и авиации вовсе не было. И тем не менее… даже танки не всегда побеждают в схватке с фанатизмом, беззаветностью и твердым характером.
   Конечно, все названные качества тоже являются расходуемым материалом, как топливо или боеприпасы, и устает не только металл, но и люди; чем интенсивнее был расход, тем больше времени нужно для восстановления запасов даже и столь убежденным и воинственным людям, как улкасы.
Поэтому за многие столетия отношения между ними и свирами приняли весьма определенный циклический характер, и можно было с немалой долей вероятности определять: вот сейчас начался период отката и восстановления, вот он кончился и настала пора некоторого расслабления, вот на смену ему возникло время накопления, вот оно уже приближается к своему пику (к пику формы – сказал бы спортсмен), а значит, пора объявлять мобилизацию и окончательно уточнять, с какой стороны следует на этот раз ожидать первого удара.
   Единственно, что все это время работало на полную мощность, – это, естественно, разведка и контрразведка, объединенные в Свире в одну Секретную Службу, во главе которой стоял многоопытный верком – верховный командир – Гумо.
   ОСС (так именовалась Служба в сокращении) и должна была подать своевременно нужный сигнал.
   Эта контора была набита лучшими мозгами, какие только существовали на равнине, и уже от ОСС власть получала рекомендации для ведения реальной политики – на год, три, десять, двадцать, иногда даже до сорока. Тут учитывалось и вносилось в Главный Правительствующий Компьютер (ГПК) все, начиная с активности Светила, долговременных прогнозов погоды, ожидаемых и на равнине и в горах, урожаев и стихийных бедствий, – перечислять можно практически без конца. И, надо сказать, за последние лет этак двести серьезных ошибок ОСС не совершала, и в нее уже стали верить едва ли меньше, чем в Заветы.
   Двадцать лет благоденствия – так ведь сказал Сури, вы не забыли?
   – Двадцать лет благоденствия! – тихо проговорил Мору, нынешний Вершитель Свиры. Тихо-тихо сказал он это, едва уловимо уже в шаге расстояния – но все, кто находился в то время в Зале Решений, невольно ощутили волнение, очень похожее на страх; всем давно было известно (а Мору был Водителем уже одиннадцать лет), что чем тише его голос – тем выше давление в клокочущем котле его гнева, а в гневе Мору бывал непредсказуем и крут в действиях. – Двадцать лет! Где же они? Кто отменил их, кто похитил или хотя бы кто решился допустить ошибку в прогнозировании такую ошибку? Кто своей ленью, неумением или просто рассеянностью поставил судьбу Свиры на край гибели? Кто двадцать лет тому назад направил страну по неверному, губительному пути? Верком Гумо, я жду, мы все ждем ответа: кто? Народ верил вам, не сомневаясь ни в едином слове, – как же получилось, что вы не оправдали доверия, пренебрегли им? Отвечайте! Чтобы мы знали, что сказать людям, которые ждут совсем иного.
   Верком Гумо, начальник ОСС, медленно встал, отодвинув тяжелый старинный стул и даже не почувствовав его веса. Наверное, он волновался, однако лицо его оставалось спокойным.
   – Вершитель, – сказал он не тихо и не громко, своим обычным голосом, как будто разговор шел о пустяках. – Сейчас среди нас нет ни одного из тех, кто участвовал в разработке политики двадцатью годами ранее. Все-таки немало времени прошло. Конечно, можно найти стариков и спросить с них; но кому это нужно и чем поможет? Я же могу сказать со всей ответственностью: тогда в оценке положения не было сделано ошибок, тенденции развития намечены правильно, все сколько-нибудь значительные влияния внешних и внутренних факторов учтены, и год за годом – все двадцать лет после окончания предыдущей войны – все развивалось именно так, как мы и предполагали, без сколько-нибудь заметных отклонений. Мне не в чем упрекнуть кого бы то ни было – из тех, кто был и кто работает в Службе сейчас.
   – Но никакая война не начинается без соответствующей подготовки, – настаивал Вершитель. – В таком случае ваши люди – здесь и в горах – чего-то не заметили или не оценили по достоинству. Возможно, в вашей агентуре или даже в центре Службы завелись "кроты"?
   Верком Гумо позволил себе изобразить намек на улыбку – улыбку матерого специалиста, полемизирующего с заносчивым профаном.
   – Наша агентура может выйти из строя только вместе со всей планетой, Вершитель. С каждым годом она становится мощнее и надежнее. Я готов лично ответить за всякий бит информации, за любую операцию и за каждый из ста процентов достоверности того, что сообщают мои люди.
   Кажется, его уверенность все же заставила Вершителя усмирить эмоции и обратиться к сухому и столь нужному сейчас рассудку.
   – В таком случае как вы объясните происходящее? Вернемся к истоку – хотя бы на эти же двадцать лет назад. Полагаю, вы достаточно хорошо помните ту обстановку?
   Онго шла домой, не очень замечая происходящего вокруг, целиком погрузившись в то, что творилось в ней самой, в новые ощущения и переживания.
   Они расстались с Сури еще на окраине; непонятно почему, ей вдруг не захотелось показываться вместе с ним на улицах, хотя прежде он провожал ее до самого дома; ей казалось, что случившееся между ними было отчетливо написано на их лицах, и любой встречный, едва глянув на них, догадается и нехорошо ухмыльнется; а кроме того, Онго не нравилось, как выглядел сейчас ее – кто же, собственно? Теперь уже не просто приятель, дружок, но и не муж еще, разумеется, – хотя она с самого начала была уверена, что в ближайшем будущем так оно и получится (почему-то не было сомнений, что не только ее родители согласятся, но и его – что на самом деле было достаточно проблематично), – ее любовник (это слово ей казалось неприличным, но именно оно, что ни говори, точнее всего отвечало свирским понятиям) нес на физиономии такое гордое выражение, словно был первым человеком на планете, совершившим подобное; ей это казалось глупым. Вот поэтому Онго и предложила ему добираться другим маршрутом и пошла домой в одиночку, совершенно независимой походкой – однако опасаясь поднимать глаза на встречных.
   Она шла, все убыстряя шаг, стремясь поскорее укрыться в своих четырех стенах и уже там попытаться осмыслить: этого ли она хотела, довольна ли тем, что произошло, и вправду ли мир после этого стал другим, или все это просто пустые разговоры.
   Оказавшись, наконец, дома, Онго решила, что мир все-таки остался прежним. Во всяком случае, дома не изменилось совершенно ничего – так заключила она, медленно поворачиваясь под хлесткими струями душа и таким образом окончательно приходя в себя. А крепко растеревшись жестким полотенцем, решила, что случившимся, в общем, довольна: когда-то это ведь Должно было произойти.
   Выражение гордости на лице Сури, так не нравившееся ей на улице, теперь стало казаться трогательно-смешным (все-таки он совсем еще мальчишка, но хороший мальчишка, любимый мальчишка, ее навсегда!). И она почувствовала вдруг, что необходимо сию же минуту позвонить ему, чтобы еще раз услышать, как он ее любит и как ему не терпится снова и снова пережить то, что уже было. Поэтому вместо того, чтобы заняться обедом, Онго вышла в прихожую, в дальнем углу которой на маленьком столике стоял телефон; семья, к которой принадлежала Онго, придерживалась консервативных взглядов, и более современных аппаратов связи в доме не было – похоже, право обзавестись ими предоставлялось новому поколению, когда оно станет взрослым, разумеется, пока же Онго по-прежнему считалась ребенком независимо от того, что она сама об этом думала.
   Итак, она подошла к телефону – и только сейчас увидела на столике, рядом с аппаратом, продолговатый конверт формата большего, чем обычный, что использовался для переписки между гражданами: казенный пакет, иными словами…
   Да, каждый помнил обстановку такой давности, каждый. Все в этом зале – кроме разве что одного из представителей промышленно-финансовых кругов Свиры по имени Адро – были людьми не самого юного возраста.
   Двадцать лет тому назад был пройден очередной пик Схватки Убеждений, или, проще, еще одной попытки нашествия улкасов с целью уничтожения цивилизации – так это называлось в Свире официально, а в просторечии это событие носило название Сто восьмой войны; ровно столько прошло их с начала веков.
   Как и обычно, нашествие тогда случилось не вдруг; разведка заблаговременно сообщала: сначала – о хорошем урожае в Горном мире, прекрасном травостое на полях и лугах на высоких плато и пологих склонах, а также в той части предгорий, что искони принадлежала улкасам; это всегда было необходимой предпосылкой войны, для которой хлеб и мясо нужны больше, пожалуй, чем все остальное. Совпала и вторая составляющая угрозы: не просто хороший, а отличный урожай на обширных равнинах Свиры. Наступающие ведь рассчитывают снабжать войска за счет захваченных территорий, а для этого нужно, чтобы на этих территориях что-то было. Тогда так все и сложилось. Дальше развитие шло по уже хорошо известной схеме: военные праздники в селениях и городках улкасов, в каждой долине, за каждым хребтом; рост фанатизма, появление множества проповедников, призывающих к строгому соблюдению и выполнению предписаний Создателя; погром и уничтожение тех немногих продуктов технологической цивилизации, которые каким-то образом оказывались в распоряжении улкасов (прежде всего средства транспорта и гипертроники); затем – обязательно – какая-то катастрофа, пусть и природная, но которую можно при желании приписать влиянию технологий соседней страны; все более массовые сходки населения – преимущественно молодого, и парней и девушек, – поскольку законы улкасов вовсе не запрещали женщинам участие в военных действиях, в этом отношении у них издавна существовало полное равенство; ну и, наконец, эти сходки как-то сразу, словно по мановению руки, превращались в подразделения, подразделения сводились в части – и безо всякой задержки, на пике воодушевления все это приходило в движение и устремлялось на цивилизованные города и фермы свиров, на их академии, институты и лаборатории, школы, стадионы, городки отдыха, но прежде всего, конечно, – на промышленные и сырьевые районы, где, собственно, и было ядро цивилизации, ее суть.
   Их, естественно, уже ждали в полной готовности. Потому что тогда – двадцать лет тому назад – армия была еще армией, мужчины – мужчинами. Сто восьмая регулярная война как бы повторяла те, что велись десятилетия и столетия назад: сила на силу, масса на массу, фронт на фронт. Тогда, как и раньше, горцы устремились на равнины сразу по всей общей границе между странами, по всей линии схода – так называлась эта условная синусоида между двумя океанскими заливами.
   Такая война, когда хорошо обученные профессиональные войска гонялись за увертливыми налетчиками, продолжалась обычно с год, плюс-минус пару месяцев.
   Потом боевой запал улкасов начинал таять, да и потери все же сказывались, а главное – изменялось настроение тех, кто оставался в горах: пока на равнине шла игра в прятки, агракоры свиров бомбами и ракетами исправно поднимали на воздух то в горах, что попадало в прицел: городки, селения, отары вуцанов… Поначалу это делалось скорее демонстративно, объект не старались накрыть, но лишь пригрозить: уймитесь, не то… Но со временем люди зверели и громить начинали уже всерьез. Тогда даже самые рьяные воители улкасов понимали, что пришла пора антракта, и уползали в горы, хотя далеко не всем удавалось пробиться сквозь оседлавшие горные тропы патрули свиров или минные поля в предгорьях. Так заканчивалась очередная война; точно так же завершилось действо и двадцать лет тому назад, имевшее свое официальное название – Сто восьмая регулярная война.
   Это у свиров; наверное, ул-касы тоже вели какой-то свой учет – но об этом они лучше знают.
   Человек со стороны, пожалуй, не удержался бы от вопроса: почему бы Свире – сильному государству, обладающему, в числе прочих, и передовыми технологиями уничтожения, – раз и навсегда не поставить драчливых соседей на место, не ударить по ним всей. своей мощью, чтобы отучить от скверных привычек?
   Не моральные же соображения удерживали Свиру: когда речь идет о политике, и более того – о безопасности страны, такие понятия, как мораль, прекращают хождение, они хороши лишь для мирного благоденствия, да и то не всегда.
   Посторонний спросил бы, да; но никому из участников Высокого Совещания это и в голову не пришло. Потому что все прекрасно знали: пытались отучить, и не раз.
   Но – не получалось. Чтобы хорошо воевать в горах, надо их знать, а чтобы знать – необходимо в них родиться и жить. Мир улкасов был страной не просто горной, а высокогорной; и к равнинам спускались вовсе не пологие, достаточно удобные для восхождения склоны, а совсем наоборот – горы заканчивались крутыми и высокими обрывами, что неудивительно, если вспомнить, какова причина горообразования.
   Более или менее пригодных входов на всем протяжении Линии Сургана насчитывалось всего четыре – и все они были укреплены улкасами и бдительно охранялись.
   Пригодными же эти входы являлись разве что для пехоты: никакая техника там пройти не смогла бы. Возможно, и даже наверняка, существовали и какие-то тайные тропы, по которым можно было подняться; но до сих пор их местонахождение так и не удалось установить. Люди, не последние в следопытстве, отправлявшиеся на поиски этих секретных входов в горную страну, не возвращались. Те крайне редкие случаи, когда какие-то группы удавалось забросить наверх, попадали туда лишь с неба; речь идет, разумеется, о десантах. Из четырех забросов удачным оказывался в среднем один – по закрытой статистике.
   Но даже и тогда, когда высадка удавалась, это вовсе не означало благоприятного исхода. Не всякий раз стрелки могли угадать, куда же девалась та банда, которая вот только что вела яростный огонь самое малое с трех сторон; но и поняв, едва успевали десантники установить минометы или вызвать авиацию, или и то сделать и другое, и еще что-нибудь третье – как впереди оказывалось лишь пустое место, а улкасы скрывались неизвестно куда, чтобы, может, через несколько минут оказаться в тылу и вести огонь уже в спину. Невольно приходилось бросаться туда, откуда сами только что пришли, но и там никого уже не было, только тишина да острый запах перестрелки, стреляные гильзы и, если очень повезет, – в одном-двух местах пятнышки крови: значит, хоть кого-то пусть вскользь, но задело.
   Никогда не понять было: где они и сколько их, на каком расстоянии, за каким сидят поворотом горной тропы, по которой и в мирные-то дни пробираешься с осторожностью, чтобы после неловкого шага не загреметь вниз, не попасть в камнепад и прочее; туземцев выручало подсознание, чутье, каким их наградили родители еще в утробе, пришлому же человеку, будь он даже хорошо тренированным солдатом, рассчитывать на успех не приходилось и на благополучное возвращение домой – тоже.
   А кроме всего прочего, сама высадка десанта, пусть даже прямо в намеченный район, в горах самоубийству подобна: приземляться хорошо на лужок, а не на крутой каменистый склон. Но пусть даже большинство сохранялось; везде, где еще несколько часов назад видеоразведка показывала сосредоточение немалой группы противника, оказывалось пусто, даже следов не найти было, и сиди здесь хоть неделю – никого не увидишь, кроме горного вуцана поодаль. Однако стоит начать движение, выйти из-под козырька, под которым все это время укрывались, – и закидают минами, и снайперы, умеющие прицеливаться в горах, начнут резвиться.
   Так что сколько ни готовь и ни обеспечивай такую операцию – ничего на ней не выиграешь, в результате одни потери. Пытались уже и закаялись.
   Можно было, конечно, избрать и другой метод: людьми не рисковать, пусть себе работают авиация и крупнокалиберная артиллерия с дистанции километров в пятьдесят: вот тут уже риска для жизни никакого, а противнику – а что, собственно, противнику? Да ничего: чтобы всерьез добраться до него, надо перемолоть в щебень все горы; но и слабоумному ясно: это масштаб не человека, а одного лишь Творца – а он в этих играх не участвует.
   Что же касается Сильных Вооружении – и ядерного, и био, и химии, – то, может, всеобщий гнев когда-нибудь и подтолкнул бы к попытке решить проблему с их помощью, если бы не тот очевидный и неизменный факт, что ветры слетали с гор в долины, и реки текли оттуда же, а никак не наоборот. Плевать же вверх, как известно, чревато неприятностями для самого плевца.
   Поэтому после очередной войны, может, и помечтав немного про себя о такой вот кардинальной операции, приходилось жить дальше на прежних условиях.
   Проходить очередной цикл.
   Периодичность была такова: после войны у горцев уходило в круглых цифрах двадцать лет, чтобы жизнь вернулась на былой, предвоенный уровень, забылись потери, выросло новое поколение и получило соответствующее воспитание, были восстановлены разрушенные и выдолблены в горах новые ходы, убежища, хранилища продовольствия и боеприпасов – и все такое прочее. То же и у свиров: восстанавливалась (и не просто, а, естественно, в усовершенствованном виде) разрушенная технология, в очередной раз модернизировалась армия, так что через два десятилетия могло показаться, что войны вроде бы вовсе и не было. И с этой засечки начинался новый период благоденствия наук и ремесел, изобретения и опробования новых вооружений, потому что предстоящие двадцать лет должны были быть, с одной стороны, временем мира и процветания, с другой же – новым предвоенным временем, потому что все прекрасно знали: минет еще двадцать лет – и все начнется сначала, как уже не однажды, хотя, разумеется каждый раз на более высоком уровне; с обеих сторон, к сожалению.
   Так что теперь, по всем правилам, только начинался новый благоденственно-предвоенный период; и свиры со своим правительством во главе действовали соответственно. А это, кроме всего прочего, означало, что принятые двадцать лет тому назад Министерством Демографии меры по обеспечению семидесятипроцентной рождаемости женщин принесли свои плоды; теперь наступила пора изменить объединенными усилиями генетиков и медиков демокурс на противоположный, и отныне эти семьдесят процентов женщин, сейчас составлявшие все те же семьдесят процентов молодого населения, вошли в пору уверенного материнства и, выполняя долг перед государством, производили на свет (в рамках ли семьи или нет – значения не имело, . поскольку безмужняя беременность даже по Заповедям – см., например, книгу шестую, начинающуюся словами "О, юная и прекрасная, широкобедрая…", – грехом не считалась) уже девяносто процентов мальчиков, которые еще через двадцать лет обеспечат доведение армии до уровня военного времени, и тогда-то эта новая регулярная война, сто девятая по счету, и начнется. И вот – вдруг, совершенно неожиданно для всех, оказалось, что в горах происходило то, чему срок только через две декады. Каким образом ухитрились улкасы вдвое сократить период подготовки к новой войне, пройти сорокалетний путь за двадцать – было совершенно непонятно. Но сейчас это и не столь важно. Достаточно двух фактов, ясных и неоспоримых. Улкасы к нерегулярной войне оказались готовы. А свиры – нет.
   Но и этого было мало. Сама война на этот раз началась по-другому.
   Большая часть границы – Линии Сургана – осталась спокойной, иными словами, горцы там как бы даже не собирались сходить на равнину, а лишь следили, чтобы свиры не пытались нанести ответный удар. На старте новой войны, уже получившей неофициальное название "неожиданной", ни пехотных масс не было, ни фронта как такового, и вся война сконцентрировалась в одном месте, а именно – вокруг клина Ком Сот. Клин этот был естественным образованием, одним из горбов граничной синусоиды, а проще – равнина в этом месте вытянутым треугольником вдавалась в горный мир между двумя крутыми хребтами и улкасы давно уже точили зубы именно на эту территорию, редконаселенную, но богатую пастбищами. Однако до сих пор считалось, что клин Ком Сот находится в безопасности: удобные сходы в долину (о которых уже упоминалось) отстояли и на севере, и на юге достаточно далеко от этой территории, и чтобы добраться до клина, надо было, сойдя в предгорья, с боем пробиваться к нему, что было весьма нелегко: места схода усиленно охранялись не только улкасами, но и свирами – внизу, разумеется. На этот же раз улкасы вдруг каким-то образом оказались прямо перед клином, а точнее, на нем.
   Каким образом удалось им сойти с гор в этих местах, считавшихся – да и бывших – непроходимыми, никто в Свире объяснить не мог. Однако факт оставался фактом.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Поделиться ссылкой на выделенное