Владимир Михайлов.

Тело угрозы

(страница 8 из 47)

скачать книгу бесплатно

   Но где-то внутри шевелился червячок любопытства: что такое имел в виду покойный Люциан, когда ночами они вдвоем теснились на вышке, в будке, у нацеленного в небо зеркала, и он таинственно заговаривал о чем-то, о большом деле, к которому обещал подключить и Минича – когда тот подучится еще немного? Обнаруженные в погребе (утепленном и электрифицированном, лаз в который находился под кухонным столиком, легко откатывавшимся на роликах) дискеты (Минич наспех воткнул и просмотрел одну, там была в основном цифирь всякая, мало что ему говорившая) ничего журналисту не дали – пока, во всяком случае. Надо будет как-нибудь и самому посмотреть в телескоп, раз уж он тут есть, чтобы раз и навсегда покончить с этой темой.
   С такими мыслями он открыл дверцу древнего, гудевшего низким басом – октавой – «Саратова».


   Лекарство, вводимое в человеческий организм внутривенно, поступает в тело в одном месте – там, куда был сделан укол. Но проходит немного времени – и ток крови разносит медикамент по всему телу, по большому и малому кругам кровообращения. Частицы препарата попадают и в аорту, и в камеры сердца, а также и в сосуды поменьше, и в совсем крохотные капилляры; и везде они оказывают свое действие. Точно так же обстоит дело и с информацией: однажды попав в живую среду, какой является всякое человеческое сообщество, информация не остается в том только месте, куда была впрыснута, но непременно и неудержимо распространяется по информационным каналам – большим и малым, открытым и частично или даже полностью закрытым – и оказывает то или иное воздействие на каждого адресата.
   Так получилось и со сведениями о небесном теле, которое то ли могло, то ли не могло со временем причинить Земле немалые неприятности.
   Впервые возникнув в любительской обсерватории ныне уже покойного Ржева, информация эта была им самим пущена, как известно, по двум каналам: в Астрономическое общество и в ближайшую, то есть Колокольскую, обсерваторию. Уже помимо его желаний и намерений данные о его открытии попали в службу безопасности – каким образом, нам уже известно. Там информация произвела определенное воздействие, но отнюдь не остановила на этом свой бег, а, напротив, продолжила путешествие сразу по нескольким каналам.

   Директор СБ, вернувшись к себе после известного нам разговора с главой президентской администрации, немедленно вызвал майора Волина и сообщил ему, что с этого мгновения вся информация, связанная с небесным гостем, является совершенно секретной и майор обязан немедленно принять все нужные меры по ее сохранению и нераспространению. Перечень лиц, к этой информации допущенных, поступит в скором времени. А пока…
   – Если не ошибаюсь, вам известны люди, находившиеся в доме этого… в общем, покойного астронома.
   – Он был любителем… – осмелился напомнить майор.
   – Вот это не имеет совершенно никакого значения.
Так известны или нет?
   – Известны совершенно точно, – уверенно ответил Волин. – Поскольку у них там проверили документы и все установочные данные нами зафиксированы. Включая постоянное местожительство, место работы – ну и все прочее.
   – Семейные?
   – Никак нет. И мужчина, и женщина, по паспортным данным, в браке в настоящее время не состоят и детей не имеют.
   – Законных, – добавил любивший точность генерал. – Это хорошо. Эти люди, судя по вашему докладу, обладают информацией, ныне совершенно секретной. Вот и примите меры, чтобы лишить их всякой возможности дальнейшего ее распространения.
   В глазах майора генерал прочел невысказанный вопрос.
   – Ну, время категорических мер, полагаю, еще не пришло. Но вряд ли можно будет обойтись без изоляции – хотя бы до выяснения всех обстоятельств.
   – Вас понял. Конечно, связи, круг знакомств…
   – Разумеется. Сразу же. И вот еще что. Вы говорили, что он является журналистом.
   – Сотрудник редакции «Вашей газеты».
   – Вот на это обратите особое внимание. Это народ, как вы знаете, такой – за жареную информацию отца и мать продадут, недорого возьмут. Не исключено, что этот… как его?
   – Минич.
   – Да. Минич. Он мог еще тогда, находясь в этом доме… Там ведь есть телефон?
   – Да. Правда, не московский. Через Подрайск, код два-шесть-шесть.
   – Итак, у него было достаточно времени, чтобы позвонить кому-нибудь в редакцию и поделиться новостью. Может быть даже, не в свою редакцию, а в какое-нибудь громкое издание. Или, чего доброго, связаться с телевидением и пригласить группу… Нет, это, конечно, вряд ли: снимать там нечего, для съемок они скорее поедут в обсерваторию. Но в газету стукнуть он мог.
   – Обычно они не любят раскрывать свои находки, пока сами не подготовят материал, – рискнул усомниться Волин.
   – Никто и не думает, что он все раскроет, тем более по телефону. Но он мог, как говорится, забить местечко, предложить горячую новость, и не в одно место, а в несколько – в поисках условий получше. Волка ноги кормят. Так что наведите справки – не планируется ли что-то подобное в каком-то из ближайших номеров. Такой материал ведь сделать – как два пальца обсосать: никакой особой проверки не нужно, побеседовал с астрономами – и строчи. Если что-то такое установите…
   – Ясно.
   – Ясно будет, когда я закончу. Если установите – никакого шума, давить ни на кого не нужно, доложите мне – я сам поговорю с главным редактором или напрямую с владельцем. Тут нужно, чтобы сама идея такого материала никуда не просочилась. Ну а чтобы он и вовсе не возник – это на вашу ответственность. Кстати, если не ошибаюсь – вы докладывали, что женщина эта или девушка нами привлекалась для сотрудничества?
   – В области ее компетенции – как и остальная группа.
   – Значит, человек не чужой, не с улицы. С нею надо будет дружески поговорить, сказать, что в этом деле ожидаем ее посильной помощи – хотя бы в смысле влияния на этого репортера.
   – Вы думаете, они…
   – Не случайно же оказались там вдвоем – в достаточно укромном местечке, а? Конечно, полной уверенности нет – но допускаю возможность интимной близости. Вот и используйте это обстоятельство. Все понятно?
   – Все ясно. Разрешите выполнять?
   – Только чтобы быстро и аккуратно.


   В Штатах российский политик был озабочен: что-то шло не так.
   Вначале, впрочем, все покатилось вроде бы как по маслу. Но потом, уже на второй день его пребывания в столице великой заморской державы, кто-то словно наступил на тормоз – и все вдруг заскрипело и поползло еле-еле, порой вообще останавливаясь и даже откатываясь назад, подобно старой дорожной развалюхе, у которой движок в гору уже не тянет и на первой передаче, а вместо движения возникает только треск, вой и много синего дыма.
   Однако если с развалюхой все ясно, то здесь, в Вашингтоне DC, куда больше было непонятного, и приезжему пришлось ломать голову в поисках ответов на традиционные вопросы: кто виноват и что делать. Иными словами: кто столь решительно и эффективно нажал на тормоз, почему нажал и самое главное – если эта дорога закрыта, где надо свернуть в объезд, чтобы не попасть куда-нибудь в болото, а опять-таки выбраться на нужную магистраль.
   В частности – желание заезжего политика встретиться, пусть и не сразу, с президентом, но для начала хотя бы – нет, даже не с госсекретарем, но с кем-то из его помощником, а еще лучше – с советником президента по вопросам безопасности, – это желание или, точнее, пакет желаний словно канул в пучину: никакого ответа ни от кого, ни малейшего признака заинтересованности, хотя по расчетам все должно было происходить как раз наоборот: не каждый же день приезжают в Вашингтон политики такого ранга из России, да из любой серьезной страны, готовые делиться важной информацией, – и на них не обращают ни малейшего внимания.
   Может быть, мелькнуло в голове, его просто числят как бы в карантине, сами же тем временем наводят всяческие справки о его личности и возможностях, чтобы в зависимости от этого выработать линию поведения и общения с ним?
   Но сколько же времени это у них занимает?! В России это сделали бы за день, от силы – два; но эти дни гостю не пришлось бы сидеть, теряясь в догадках, – наоборот, вокруг него создали бы видимость активной заинтересованности, некой суеты, которая всегда укрепляет визитера в сознании собственной значимости; а тут вместо этого ему явно давали понять: а на кой ляд ты нам вообще сдался?
   Столбовиц в ответ на сердитое недоумение гостя лишь пожимал плечами: по его мнению, все шло именно так, как должно было, и совершенно никаких поводов для обид или подозрений даже быть не могло.
   – Бюрократия, дорогой коллега, – объяснял он. – Вы что, считаете, что Россия – монополист в этой отрасли? Ни в коем случае! Наши бюрократы – посильнее, хотя я бы не стал называть их чемпионами мира – есть и еще похлеще. Так что не волнуйтесь: тут вы в полной безопасности и, надеюсь, довольны уровнем комфорта. А если нет – только намекните…
   Оппозиционер в ответ недовольно фыркал; однако оснований для претензий к хозяину дома у него не было. Конечно, у Столбовица могла быть какая-то своя игра, связанная с пребыванием российского гостя здесь; однако сколько глава оппозиции ни ломал голову, он так и не смог построить никакой сколько-нибудь приемлемой модели подобной игры. Нет, скорее всего дело так и обстоит, как он объясняет. Что же – придется проявить долготерпение. Не мчаться же назад, в Москву, так ничего и не добившись! В конце концов, и для России, и для его собственной судьбы наступили – он полагал – решающие дни.
   Хорошо хоть, что не приходится волноваться за свою безопасность.
   Столбовиц был прав, ручаясь за охрану дома и чистоту от подглядывания и подслушивания. Содержание его беседы с гостем осталось тайной для всех, кому не следовало знать о его содержании. Однако только что сказанное никак не распространяется на дороги: сухопутные, морские, воздушные – да какие угодно. И потому никак нельзя было скрыть сам факт приезда видного политика в великую страну, а также и места, куда он был переправлен, как и того, куда проследовали сопровождавшие его в полете лица – скрыть от тех, кто хотел об этом знать хотя бы просто по обязанности. Уже в списках пассажиров компании «Дельта», чьим рейсовым самолетом воспользовались политик и его спутники, его имя было замечено – и не только в американском посольстве, куда сразу же доложили, но и в хозяйстве генерала СБ, любившего знать все обо всем, и, следовательно, информация эта попала и на Старую площадь. Мало того: и в главном офисе хорошо известного специалистам Кудлатого о демарше главы оппозиции тоже стало известно – не потому, что у Федора Петровича были связаны с политиком какие-то интересы; просто оппозиционер считался у деловых людей одной из тяжелых фигур гриденьского лагеря, за которыми нужен был (и осуществлялся) постоянный пригляд. Иными словами – все в мире относительно, и те гарантии, что Столбовиц дал своему гостю, – тоже; хотя сию минуту приезжему действительно никто не угрожал.
   Впрочем, Столбовиц Столбовицем, но Гридень, союзник, знавший об отъезде от самого политика и к тому же получивший подтверждение о благополучном прибытии (и куда именно прибытии) из другого источника, принял меры сразу же (а заключались они в том, чтобы постоянно быть в курсе событий). Сейчас Гридню было не до оппозиционной интриги: его куда более интересовало и заставляло действовать то, что Кудлатый, из-за недавно обнаруженной у него серьезной (позже к этому, как правило, прибавляют «и продолжительной») болезни, как раз в те дни несколько отошел от дел, что просто-таки требовало от Гридня активности, чтобы потеснить Кудряша в дальневосточной энергетике, на что Гридень давно уже настроился – как только начал обосновываться на Камчатке, где сейчас сам президент сидел в погодной мышеловке.
   У Гридня, как и у любого воротилы глобального (скажем без ложной скромности, напротив – с гордостью за свою страну) масштаба, имелись свои корреспонденты (называем их так из чистой деликатности) не только в родном отечестве, что естественно, но и в Штатах, и в европейских странах, и в дальне– и ближневосточных; лишь Латинскую Америку он начал осваивать с запозданием. Нет, их никак нельзя назвать гриденьскими шпионами или даже – благородней – разведчиками; то были в большинстве своем люди, в разные времена и по разным причинам покинувшие родную империю или постимперию и обосновавшиеся в местах с более благоприятным для них всякого рода климатом. Речь идет, как все понимают, не только и не столько о средней температуре воздуха, но о климате политическом (реже) и экономическом (куда чаще). У этих очень разных мигрантов было нечто, дающее нам возможность говорить о них чохом, а именно – их отношения с Гриднем, прежде всего деловые, причем в этих отношениях не Гридень зависел от них, но как раз наоборот: многие из них к тому же были ему обязаны по разным поводам и хорошо это помнили – потому что в их кругах долги полагается отдавать, и вовсе не только денежные, а иначе может быть очень плохо. Однако особенно ценными были те, кто хотя от Гридня, может быть, и не зависел, но исповедовал ту же религию, что и он сам; не христианство и, конечно, не иудаизм – что вы, что вы! – но религию современную: глобализм. Их было связано с Гриднем не так уж много, но каждый находился в нужном месте и входил в работу в нужное время.
   Так что когда Гридень попросил одного-другого оказать ему небольшую услугу, возражений не последовало – да он их и не ждал. Впрочем, основную работу должен был сделать человек, через которого Гридень и передал свои просьбы (не по телефону же было об этом разговаривать!) и который благодаря оперативности конторы прилетел под сень статуи Свободы тем же бортом, что и оппозиционер со своей командой.
   Одна из просьб (и главная) заключалась в том, чтобы политика с его планами несколько придержали, не давая ему развить скорость. Не потому, что Гридень в чем-то не доверял своему союзнику; причина была в том, что магнат в связи с новой информацией о делах космических еще не выработал окончательного плана действий; а поскольку в этих планах без Америки никак нельзя было обойтись, то – до поры, до времени – там и не следовало никого нервировать. А дальше – время покажет.
   Человек Гридня заботливо, но, упаси Бог, не навязчиво, а находясь в некотором отдалении, проводил прилетевшего с его людьми до места встречи со Столбовицем, внимательно выслушал их разговор – хотя слышимость иногда была не очень хорошей, но потом (при анализе пленки) все это можно будет разобрать, – запомнил машину, на которой уехала свита, а потом, держась по-прежнему на расстоянии и одновременно оживленно беседуя со встретившей его женщиной (которая тоже кому-то чем-то была обязана), установил, куда именно направились Столбовиц с приезжим, без труда понял что к чему, но на вертолетную станцию за ними, естественно, не пошел – просто вынул телефон и позвонил, зная, что выяснить, куда улетел коптер, можно будет без особого труда: в авиации царит, как правило, четкий порядок, иначе воздух стал бы взрывчатым – без всякого преувеличения. А точно зная место приземления и воспользовавшись подробной картой местности, установив далее (по фотографии), кем был встречавший московского гостя человек, – вовсе не сложно оказалось точно узнать, где обосновался оппозиционер в первый день своего визита. Причем тамошнее государство не имело к этому совершенно никакого отношения. Все это были русские дела – пусть и на чужой территории. Мы искренне надеемся, что Соединенным Штатам эти действия их новых граждан, а также лиц, еще не получивших подданства, но очень на это рассчитывавших, и, наконец, гостей – не причинили никакого ущерба. Даже морального.
   Все эти обстоятельства привели к тому, что Гридень, убедившись, что оппозиционер оказался в надежном месте, по своей, надежно закрытой даже и от государственного любопытства линии переговорил с тем лицом в Штатах, которое принадлежало к активным деятелем глобалистской организации. После этого магнат окончательно успокоился и вернулся к делам российским.
   Но об этом – в свой срок.


   Майор Волин распорядился быстро и аккуратно, так что и часа не успело пройти, как люди навестили и квартирку, в которой проживал Минич, и комнату в доживавшей свой век коммуналке, где была прописана, то есть по-нынешнему – зарегистрирована Джина, по паспорту – Зинаида Самсоновна Алфеева.
   Ни в том, ни в другом месте искомые люди обнаружены не были. Что нимало не удержало приехавших от подробного знакомства с условиями жизни обоих фигурантов, каковыми они уже являлись в сознании работавших отныне по ним оперативников во главе со старшим лейтенантом Комаром.
   В жилье Минича негласный обыск установил отсутствие оружия, как огнестрельного, так и холодного (кухонные ножи в количестве трех единиц к оружию, после краткого колебания, Комар причислять не стал), а также каких-либо боеприпасов; не было обнаружено запрещенных к обороту наркотиков – опять-таки початая бутылка водки (русской «смирновки») и две бутылки бочкаревского пива в холодильнике, как и девять пачек сигарет «Мальборо» в начатом блоке, в категорию наркотиков занесены не были.
   Зато в доме нашлось более десятка использованных журналистских блокнотов, две фирменные коробочки с дискетами, всего двадцать штук, содержавшими какие-то тексты; нашелся алфавит со множеством телефонных номеров и номера же – в электронном блокноте на винчестере. Вот это все изъяли, а что нельзя было – скопировали для более подробного ознакомления.
   Перед полкой, уставленной видеокассетами, Комар постоял с минуту, прежде чем принять решение. Судя по названиям, все это были боевики, больше половины – зарубежные, остальное – российские. Было также десятка полтора старых комедий, и почему-то ни одной кассеты с порнухой или хотя бы с официально разрешенной эротикой. В конце концов Комар взял наугад полдюжины кассет из разных мест, отметив, что далеко не все они, и даже не большая часть их принадлежала к законно произведенной лицензионной продукции, но была явно пиратского происхождения. Установив это, Комар немного повеселел: пусть и пустяковая, но все же зацепочка для начала разговора с их владельцем.
   Правда, немного разочаровало оперативников то, что самого обитателя квартиры в наличии не оказалось – будь он дома, его можно стало бы сразу же прихватить с собой, чтобы этот разговор не откладывать надолго. Но его не было – и, судя по позднему часу, вряд ли он появится до завтрашнего дня. Можно было, конечно, оставить засаду – но такого указания они не получали, пока речь шла лишь о предварительных действиях. Так что Комару оставалось лишь сказать, убедившись, что внешне все тут выглядит так же, как и до их визита, – не считая, разумеется, изъятого:
   – Ну все – линяем.
   После чего квартиру аккуратно заперли и убыли в свою контору для доклада.
   Что касается второй тройки, что наносила визит Джине-Зинаиде, то им, к сожалению, повезло еще меньше.
   То есть в комнату они попали без особых трудностей и приключений. Пришлось только объяснить соседям, что они – люди государственные, а вовсе не какая-нибудь шантрапа, и дело их – тоже государственное, и поэтому препятствий им чинить не следует, а напротив – оказывать всяческое содействие.
   Соседка, с которой и велись переговоры – мрачная ровесница, похоже, Великого Октября, – препятствий чинить не стала; тем не менее все время, пока они находились в комнате, простояла в коридоре, опираясь на дикого лесного вида клюку и посверкивая глазками из-под низко на лоб насунутого платка. Невезение ожидало их уже в комнате, и это они поняли, едва лишь отперли дверь при помощи имевшихся у них приспособлений.
   Дело в том, что комната вид имела совершенно нежилой; тем менее верилось, что тут действительно обитает молодая женщина. Старый продавленный диван, стол, не накрытый даже кухонной клеенкой – не говоря уже о скатерти, и совершенно пустой, как тут же было установлено, фанерный шкаф, старухин ровесник. К стене было приколочено зеркальце формата А4, то есть величиной в стандартный листок бумаги. Шмотки, косметика, шкатулки или коробочки с побрякушками, признаки принадлежности к цивилизации, как-то телевизор, магнитофон, не говоря уже о CD-проигрывателе или, еще лучше, компьютере – все перечисленное и еще очень многое другое блистательно отсутствовало. Как и книги, тетради, блокноты, сувениры на вечную и добрую память, цветочки, пусть хотя бы засохшие, и вообще все, что может сопровождать человека в его земной командировке.
   Зато повсеместно присутствовала пыль, и было ее много – старой, успевшей плотно слежаться, так что отскребать ее пришлось бы с великим трудом, даже вооружившись соответствующими принадлежностями. Оперы только переглянулись: все было ясно, и говорить стало не о чем – между собою. Девица была тут пропи… то есть зарегистрирована по этому адресу, но жить явно предпочитала в каком-то другом месте. Значит, установление ее потребует дополнительных трудов.
   Правда, не следовало пренебрегать опросом местного населения – иными словами, той же клюкастой бабки, которую все трое, вновь оказавшись в коридоре, немедленно и окружили, что старушку, похоже, вовсе не напугало.
   – Она что – не живет тут вовсе, что ли? Алфеева? – Такой вопрос был немедленно задан, как только дверь комнаты была снова заперта.
   – Я же и говорила, что не живет, – последовал ответ.
   Трое переглянулись.
   – Ничего вы нам не говорили!
   – А вы и не спросили. Спросили бы – ответила бы, мне скрывать нечего ни от кого.
   – А где живет – вы, наверное, знаете.
   – Не знаю. А зачем мне?
   – Но ведь появляется она – ну, хотя бы раз в месяц, – за комнату платить и все такое…
   – Если бы она мне платила, тогда, конечно, пришлось бы ей сюда приезжать. Только комната ведь ее: книжечки все у нее, я так располагаю, с собой – где захотела, там и заплатила. Зачем же ей сюда приезжать? У нее тут ничего и нет, на кухне столик стоит, так я им пользуюсь, когда надо.
   – Что – так никогда и не приходит?
   – Бывает, что и заедет – последний раз была, я располагаю, с полгода тому.
   – И ей сюда что – никто не звонит, писем не пишет?
   – Звонить – даже и мне не звонят, потому что телефона у нас нет. Обещают, правда, уже лет тридцать. А писем – нет, никто не пишет. Наверное, туда пишут, где она живет. Если есть кому писать – отчего же не написать, дело хорошее…
   – Но как же так: комната стоит пустая, без надзора, а если что-нибудь случится – вот, скажем, труба отопления лопнет, – тут же потоп произойдет, а к ней и не подойти, придется дверь ломать…
   – Ломать-то зачем? Второй ключ она мне оставила, сказала, если вдруг понадобится – могу даже кого-то пустить переночевать, так что ломать тут ничего не надо.
   – У вас ключ? Что ж вы сразу не сказали?
   – Спросили бы – я бы и сказала.
   Они и в самом деле не спросили – как-то упустили из виду. Но теперь уже это не имело значения.
   Вот с таким нулевым результатом пришлось им возвращаться для доклада начальству. Хотя, как известно, в науке, например, отрицательный результат считается тоже достижением: хоть стало ясно, где искать ответа не следует. А в данном случае – да, в общем, то же самое: раз их тут нет – значит сидят еще там, на этой даче или как ее назвать, милуются. Ну что же – придется еще раз гнать туда; служба есть служба, знали, на что шли, ведь так?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47

Поделиться ссылкой на выделенное