Владимир Михайлов.

Тело угрозы

(страница 6 из 47)

скачать книгу бесплатно

   – Не волнуйтесь: мы не собираемся делать из вас крота. Нет смысла: насколько я понимаю, вы не задержитесь в вашей нынешней роли – и вообще в том департаменте, который сейчас представляете. Да и я, откровенно говоря, сейчас разговариваю с вами не от имени обитателей Лэнгли. Нет, я не стану называть их – не имею таких полномочий. Могу сказать лишь, что люди эти – и я в том числе – не желают ничего плохого ни вам, ни вашей стране. Мы просто научились мыслить другими категориями. Земля – едина, невелика и очень, очень уязвима. Помните – «Не спрашивай, о ком звонит колокол…».
   – Он звонит по тебе, – закончил цитату образованный агент. – Но это не ответ. Чего же от меня станут требовать – с этих позиций?
   – Мне легче сказать, чего от вас не потребуется. Военных и государственных секретов. Списков вашей агентуры. Тем более что ею занимается не ваша служба, а другая. О чем вас попросят? Ну, скажем так: когда вы займете в руководстве вашей страной то место, на которое вас двигают – оно вам известно не хуже, чем мне, – вы будете иметь практически полный доступ ко всей информации. И если однажды увидите, что возникают проблемы, выходящие за пределы России и, следовательно, являющиеся глобальными – как, например, расцвет терроризма в начале века, – вы расскажете нам об этих проблемах. Об их сути. Потому что в одиночку серьезные планетарные проблемы не решить даже нам, а уж вам – не обижайтесь, вы сами знаете это, – и подавно. Не волнуйтесь: нам не потребуются такие детали, какие будут касаться ваших тайн: достаточно будет обрисовать проблему в общем, остальное мы как-нибудь сообразим. Устраивают вас такие условия?
   У москвича было странное ощущение. Он прекрасно знал, что никаких грехов – из тех, что были на пленках, – не совершал; но не хуже было ему известно и другое: у нас любят искать и находить виноватых, «крайних», это создает впечатление активной и продуктивной деятельности; и у нас (не только у нас, впрочем) не любят, когда вокруг человека возникают шум и суета отрицательного свойства; это сразу же используется конкурентами – а конкуренты есть всегда и на всех уровнях. Нет, пусть ему и удастся опровергнуть все, о чем наверняка будут шуметь все СМИ (примеров не надо было искать далеко), но к тому времени поезд уйдет, и догнать его будет практически невозможно. То, что сейчас применили к нему, было шантажом; но не использовал ли и он сам это средство? Конечно, и не раз. Так что говорить о честности или нечестности приемов сейчас было бесполезно; надо было соглашаться.
   – Вся эта продукция, конечно, останется у вас? – В слово «продукция» он вложил ровно столько брезгливости, чтобы Столбовиц заметил ее, но не обиделся.
   – Само собой разумеется. Так же как ваша – у вас. Вам она нужна для подтверждения факта вербовки, да и мне, откровенно говоря, для отчета.
   На этом они тогда распрощались, и события пошли своим чередом.
На новом посту завербованный вербовщик, как известно, преуспел, проявив и те свойства характера, каких раньше не замечал почти никто – за исключением, конечно, тех, кто его продвигал. И эпизод со Столбовицем начал постепенно забываться – его не беспокоили из-за бугра, и он туда не обращался, – поскольку проблем глобального масштаба в России вроде бы не возникало, хватало ей и своих, локальных.
   А вот теперь пришла, кажется, пора использовать давнее знакомство. Глава оппозиции все более убеждался в том, что его тогдашний собеседник не блефовал (незачем было), а играл честно – насколько это слово вообще может быть применено в описанной ситуации. Признаком fair play послужило и то, что в ответ на просьбу пригласить оппозиционера в Америку согласие было дано немедленно, без всякого уточнения причин. Детали, естественно, тогда не обговаривались: это москвич оставил до личной, конфиденциальной встречи.
   Встреча эта состоялась уже в аэропорту Кеннеди, куда Столбовиц приехал, чтобы сразу же увезти гостя в назначенную ему резиденцию. Четырех человек, сопровождавших прибывшего, американец оглядел внимательно, но без восторга. И сразу же предупредил:
   – Ваши спутники разместятся отдельно от вас. Не беспокойтесь – будут соблюдены все законы гостеприимства. Но сейчас их услуги вам не понадобятся. Впрочем, вы сможете связаться с ними в любое время – как только потребуется. А пока – пусть отдыхают, знакомятся с городом и тому подобное. Вас же я беру на мое попечение.
   – Разве был такой уговор? – спросил вполголоса неприятно удивленный гость.
   – Раз уж вы доверились мне, – столь же негромко ответил Столбовиц, – то и полагайтесь на меня во всем. Без этого мы далеко не уедем.
   И – громко, повернувшись к свите:
   – Джентльмены, вот ваша машина – вы поедете в отель, где для вас заказаны номера. Не «Уолдорф», но за удобства могу поручиться. Не беспокойтесь, кстати, – оплачивать постой вам самим никак не придется. Мистер Джон Смит (он кивнул в сторону стоявшего рядом, чуть позади, человека, чей облик был столь же зауряден, как и его наверняка условное имя) будет отвечать на ваши вопросы и по возможности выполнять пожелания. Вот ваша машина, и желаю приятно провести время. О’кей?
   Глядя вслед ускользавшему по дороге кадиллаку, приехавший проговорил:
   – А наша машина что – опаздывает?
   – Она нам не нужна. Сейчас пройдем на вертолетную площадку. Время существует для того, чтобы его экономили, не так ли?
   – О’кей, – ответил гость, давая понять, что не намерен возражать против местных правил и обычаев.

   Конечно, появись он в Штатах с официальным визитом, он мог бы рассчитывать на куда более помпезные апартаменты; но небольшой уединенный домик на берегу океана, куда хозяин и гость прилетели на вертолете, состоявшем, видимо, в распоряжении опытного адвоката (Столбовиц и по сей день не терял связи с прежней фирмой), в данном случае визитера из России вполне устраивал. Место выглядело достаточно безлюдным, а Столбовиц предупредил его:
   – Охраны вы не видите, но она есть. Устройств для прослушивания и скрытой съемки вы тоже не видите – но это потому, что их тут нет вообще. Проверка происходит ежедневно. Этот кусочек Америки – частная собственность, и никто сюда не забредает – даже если очень захочет, не сможет сделать этого. Прислуга – два человека, вполне надежные. Следовательно – если вы захотите рассказать мне о целях вашего приезда, никто третий нас не услышит. Хотите дринк с дороги?
   – Разве что самую малость. И наберитесь терпения: я буду говорить достаточно долго.
   – Терпение – добродетель разведчика, – сказал Столбовиц серьезно. – Прошу извинить – придется на минуту отвлечься. Телефон. – Он улыбнулся, как бы прося извинения.
   И в самом деле послышался сигнал – странный, ни звонком, ни мелодией назвать его было трудно; скорее приглушенный звук сирены, – и доносился он не из соседней комнаты, а словно бы с другого конца дома. Столбовиц быстро вышел, почти выбежал. Приезжий лишь пожал плечами: на гостеприимство это не очень-то походило.
   А еще менее – то, что затем последовало. Столбовиц вошел так же стремительно, как и ранее покинул комнату. Остановился. И, не дав гостю произнести ни слова, заявил:
   – Еще раз прошу великодушно извинить, но я вынужден срочно отлучиться. – Он слегка развел руками. – Дела не ждут. Но постараюсь вернуться как можно скорее: мне и самому не терпится услышать вас, догадываюсь, что ваша миссия достаточно важна. Здесь все к вашим услугам, включая персонал, разумеется. Я спешу, еще раз простите!
   И исчез – словно его и не было.


   Дневник, изъятый из дома покойного Ржева старшим лейтенантом Комаром, в разговоре был ошибочно назван им дневником наблюдений: просто потому, что такая надпись была на обложке толстой тетради. На самом же деле это действительно был дневник; но не журнал наблюдений, каким почел его Комар, а просто дневник. Иными словами – покойный Люциан заносил туда эмоции и мысли, возникавшие у него в связи с наблюдениями. А также более или менее подробно – свои действия, весьма, впрочем, однообразные. Дни его, за редкими исключениями, были очень похожи один на другой – особенно если учитывать, что немалая часть каждого дня уходила на сон, поскольку вести наблюдения возможно только в темное время суток. Кстати, имя Джины там не встречалось ни разу – ни в связи с работой, ни в какой-нибудь другой. Но тут никто и не предполагал, что оно должно бы встретиться.
   Майор Волин, тот самый непосредственный начальник, что дал старшему лейтенанту Комару разрешение заняться немного смешным делом о конце света, дал свое «добро» потому, что первой возникшей у него при докладе Комара мыслью была такая: видимо, создана, или создается, какая-то новая секта из числа тех, что проповедуют близкий Армагеддон и всеобщую гибель.
   Держать такие секты в поле зрения следовало постоянно, поскольку это была, по сути дела (так это представлялось майору), все та же старая, добрая борьба идеологий, для участия в коей организация, в которой он служит, и была в свое время создана.
   Но, выслушав доклад старшего лейтенанта и пролистав доставленную им тетрадь, майор ощутил полное разочарование: похоже, к сектантской деятельности все это не имело ни малейшего отношения.
   Захлопнув тетрадь, он выразил свое неудовольствие в словах:
   – Зря только время потеряли. И бензин сожгли. Пустышка.
   И опустил глаза с потолка, на который смотрел, делая этот скрытый выговор, на подчиненного, которому сейчас полагалось признать свой промах. Однако, глянув, с удивлением понял, что старший лейтенант каяться вовсе не собирался.
   – Что, не согласен?
   Комар был достаточно опытен, чтобы ни в коем случае не пользоваться словами «не согласен» или другими в этом же роде. Вместо этого он деликатно проговорил:
   – Записи последних двух дней – вам не кажется, что в них что-то есть, что стоило бы проверить?
   Эти последние записи майор, откровенно говоря, прочитал даже не по диагонали, как делается, чтобы уяснить смысл написанного, не увязая в тексте, но выхватил лишь две первые и две последние строчки, и ничего интересного в них не нашел. Обе записи начинались жалобами на все более мучивший автора кашель и боли в горле, а завершались: первая – сетованиями на облачную погоду, не позволившую повторить вчерашнее наблюдение, а вторая, последняя, – констатацией факта: «Сейчас приедет Марик, съезжу с ним в клинику для осмотра. Надеюсь…» Фраза не была закончена, но и так можно было понять – на что автор надеялся и что, к сожалению, не сбылось.
   – Что же в них такого, по-твоему?
   – Позвольте тетрадочку, – попросил Комар. Раскрыл. И на узком поле отчеркнул ногтем: – Вот это место… и потом вот здесь.
   – Бумагу прорвешь, – проворчал для порядка майор и принялся читать. А прочитав – поднял на Комара сразу отяжелевший взгляд. – А ты не проверял – он как псих не зарегистрирован случайно?
   Другой спросил бы: «Крыша у него на месте была?» Но для майора слово это раз и навсегда имело другое значение: было словом профессиональным, а не из уличного жаргона.
   – Товарищ майор! Он же не на явление ангела ссылается, а на астрономические наблюдения, на фотографии! А фотоаппарат же свихнуться не может!
   – Всяко бывает, – снова для порядка проворчал Волин, но тут же спросил уже деловым тоном: – Где же фотографии? Где все?
   – При осмотре обнаружить не удалось. Возможно, у него какие-нибудь тайники есть. Или на своей голубятне хранил, где, по оперативным данным, держит телескоп… то есть держал. Но там на замках все, и замки не простые…
   – А вас учить надо, как замки открывать?
   – И хорошо, что не стали. Нагрянул наследник. Накрыл бы нас, получилось бы неудобно: как-никак телескоп – вещь ценная, денег стоит; вмешалась бы милиция, а вы сами знаете, как они нас… А этот наследник – журналист по специальности, поднял бы шум, это вы тоже знаете… И так еще неизвестно, как обойдется: в доме-то мы побывали до его приезда. Но вообще все было вроде бы доброжелательно.
   Майор кивнул.
   – Он один был – наследник? Без свидетелей?
   – Никак нет. Была еще девица, она нам известна – из тех, с кем шеф проводит закрытые собеседования.
   – Это… астрологиня, что ли?
   – Так точно.
   – Вы их задержали?
   – Да нет, конечно. – Комар позволил себе даже слегка улыбнуться. – И оснований вроде бы не было, а главное – зачем?
   Кажется, этот последний вопрос настолько возмутил майора, что он даже не сразу нашелся с ответом. Сперва покрутил указательным пальцем у виска и только потом перевел жест в слова:
   – Ну хоть настолько-то вы сообразить можете? Как это – зачем? Журналист! Это же готовая утечка информации! Да и эта дамочка тоже: раззвонит, понимаешь, среди своей братии, а они уж постараются это использовать в своих прорицаниях! (Похоже, Волин ко всему эзотерическому народу и его деятельности в душе относился без уважения и доверия.) Как же можно было их отпускать? Нет, прямо детский сад какой-то, а не отдел!
   – Так ведь информация не секретная…
   – Да? Это кто же тебя просветил на сей счет – что она не секретная? Какая же по-твоему – общего пользования? На столбах расклеивать? На рекламных щитах?
   Комар уже понял, что сейчас говорить – себе дороже, сейчас время помолчать с сокрушенным видом.
   – В общем, так, – заявил майор, сделав еще несколько неодобрительных замечаний относительно способностей самого старшего лейтенанта и тех, кто его в этом выезде сопровождал. – Утечку – пресечь. Пригласить и его, и ее на беседу, а дальше видно будет. А еще до того – свяжись с этой… ну, куда он еще писал…
   – Обсерваторией?
   – Ну, вот именно.
   – Тоже пригласить?
   – Туда, может быть, лучше даже съездить – на месте виднее будет, что за народ и чем они там дышат. Займись, в общем. У меня и других дел полно…
   И как бы в доказательство сказанного открыл сейф и стал доставать оттуда какие-то бумаги.
   Комар, испросив разрешения, вышел. Как только дверь за ним затворилась, Волин вернулся к столу и позвонил по внутреннему:
   – Товарищ генерал, Волин беспокоит. Разрешите, когда я мог бы зайти к вам – посоветоваться? Да тут новая информация возникла, по тому самому перехвату, – щекотливого, так сказать, характера. Может быть, нужно решение на высшем уровне… Через сорок минут? Слушаюсь, товарищ генерал. Спасибо.
   Он положил трубку и сразу же стал заносить в рабочую тетрадь те свои предложения, которые хотел довести до сведения начальства. В конец света майор Волин не верил, а вот в чьи-то попытки сеять панику и вносить дезорганизацию в мирную жизнь общества – верил. И даже очень.


   В Колокольской обсерватории ничуть не ожидали такого визита; у них и своих забот было достаточно, а (как уже упоминалось) тут еще любитель из дальнего Подмосковья своим факсом заставил немного отвлечься от текущих наблюдений и переключить одну трубу на проверку его открытия. Работу поручили аспиранту по имени Зенон Просак. Как полагали – переключить ненадолго; пользуясь сообщенными координатами, усмотренное Ржевом тело обнаружить, как мы уже знаем, не удалось. Пожали плечами – любитель! – и спокойно вернулись к своим темам.
   Все, кроме Зенона – одного из двух нахальных молодых людей, о которых уже было вскользь упомянуто. То ли упрямство, то ли интуиция, но он продолжал шарить в небе, все дальше отходя от данных Люцианом координат, – и в конце концов все-таки нашел (как он полагал) именно то, что и служило предметом поиска.
   Тело и на самом деле оказалось не совсем там, где ему, по законам небесной механики, полагалось бы. И Просак принялся с азартом определять все, с ним связанное, что поддавалось или могло поддаться определению. Никакого сообщения он пока делать не стал: дело могло заинтересовать и людей помаститее, а Просак уже считал это своим лично, и только своим делом, без пяти минут открытием, и вот эти пять минут он и хотел провести в одиночестве и выступить уже с открытием без всяких натяжек. Директор о ненайденном теле уже и думать забыл: он сильно волновался из-за предстоявшего, как он полагал, визита в Кремль. А также и по другой, более профессиональной причине: не так давно японцы открыли еще один спутник Нептуна, который был надлежащим образом зарегистрирован, хотя названия получить еще не успел: ждали, пока он замкнет орбиту, как это принято в таких случаях. Открытие было весьма интересным, потому что это у Юпитера и Сатурна спутников считают на десятки, у Нептуна же они – штучный товар. Так вот, спутник этот орбиты не замкнул, а просто-напросто исчез – во всяком случае, там, где его ждали, его не оказалось, когда Нептун перестал затмевать его – вернее, то место, где вновь открытому полагалось быть. Это было действительно интересно.
   Просак же, чтобы потом не было больших обид и нареканий, в конце концов подтвердил, что открытое любителем тело обнаружено и подлежит регистрации, подробностей же излагать не стал; возможно – потому, что и не о чем было говорить, но не исключаются и другие причины. Так или иначе, Просак даже не упомянул и о том, что любитель допустил, как аспирант убедился, помимо неверных координат, самое малое и еще одну неточность: звездная величина замеченного объекта оказалась не четырнадцатой, как у него, а тринадцатой; да и вектор… но для аматера и не такую ошибку можно признать простительной. Место не совпало с указанным на полторы минуты! Просаку даже почудилось, что и вообще что-то там, в пространстве, стало получаться не так; известный астероид Икар, например, вроде бы чуть изменил плоскость орбиты. Надо бы заняться этим всерьез: черт его знает – может быть, тут пахнет и не одним только открытием, которые именно он, Просак, и сделает, и тогда – сразу…
   А пока – он на протяжении четырех ночей объект фотографировал; за это время звездная величина его увеличилась до двенадцатой. Это можно было интерпретировать как признак высокой скорости движения, вследствие которой объект достаточно быстро – по галактическим меркам – приближался к орбитам гигантов, а затем, вероятно, и Земли и внутренних планет…
   Движение его, разумеется, не было направлено к Земле или Солнцу – то есть к тем точкам пространства, в которых они сейчас находились; его можно было характеризовать как движение по траектории, которая в будущем вряд ли сможет пересечься с орбитами планет: совсем иная плоскость. Ничего в этом не было ни странного, ни страшного.
   Любитель, кстати, сделав свое сообщение, как в воду канул – Просак ему звонил не раз, но без всякого толку. Зенон предположил, что он, сделав открытие, стал отмечать это событие – и до сих пор не мог сойти с веселой орбиты. В это, правда, не очень-то верилось: серьезные любители так не поступают, напротив, начинают работать круглые сутки, чтобы как можно больше данных о новом небесном теле связать со своим именем. Ночью – наблюдают, фотографируют, днем – обрабатывают и изучают снимки, пытаясь понять – что же именно они увидели. А вовсе не уходят в загул и не едут к теплому морю, таким способом вознаграждая себя за долгие труды.
   Вот так размышлял аспирант Зенон Просак насчет любителей и всего, с ними связанного. Разные мысли приходили в его светлую, надо признать, голову, кроме одной: да то ли тело он увидел, о котором сообщал любитель Ржев? Или, может быть, совсем другое?
   Впрочем, такая мысль, возможно, и пришла бы ему на ум, если бы ее место не заняла вдруг другая, куда более сумасшедшая. Настолько безумная, что он даже не сразу кинулся искать доказательства, а некоторое время сидел, опустив руки, часто моргая и – сам того не подозревая – улыбаясь до ушей. И лишь несколько придя в себя, он кинулся к компьютеру: когда исчез нептунов спутник? И когда любитель произвел первое наблюдение?
   Найдя и то, и другое и сравнив даты, он усмехнулся – на сей раз грустно.
   Нет, не подтверждалось: любитель наблюдал свое тело еще тогда, когда спутник не исчезал и лишь готовился спрятаться за спину своего господина.
   Но ведь нигде не сказано, что спутник наблюдался до последней минуты? Не было такой необходимости, думал Просак. Так что – вряд ли точно известно, когда он исчез. Зафиксировано лишь – когда его отсутствие было обнаружено.
   Ну ладно. А физически – мог ли сбежавший спутник за прошедшее время добраться из той точки, в которой ему полагалось находиться, в ту, где был замечен Просаком?
   Пришлось считать. Получалось так: если он сохранял свою орбитальную скорость плюс орбитальную скорость самого Нептуна – то не мог. Немного, но недотягивал. Вот если бы кто-то придал ему не очень большое ускорение, то…
   Об этом умолчать просто нельзя было, но и всенародно объявлять – тоже: коллеги скорее всего стали бы громко смеяться. Но ведь должен же кто-то понять…
   Болезненное нетерпение погнало его не куда-нибудь, а к директору. На счастье или на беду аспиранта, у директора нашлось с пяток свободных минут, и он выслушал молодого человека, не перебивая, лишь качая головой и все выше поднимая седеющие брови.
   Конечно, самым простым было бы сказать: Зенон, не говорите глупостей и занимайтесь своей темой.
   Однако директор Нахимовский когда-то и сам был молодым (что неудивительно) и помнил, каким он сам был тогда (что уже достойно уважения).
   А кроме того, он знал, что не так уж редко серьезные открытия возникают тогда, когда ищут вроде бы нечто совершенно другое.
   Поэтому он сказал вот что:
   – Пока не очень убедительно. Так что обсуждать с другими я вам, Зенон, не советую. Но думать и искать не могу запретить; только не просите дополнительного времени – его у меня нет. Укладывайтесь в свою квоту.
   И после краткой паузы:
   – А вообще-то… чего только не бывает на свете! Теперь идите: меня домогается какой-то представитель государевой службы, а таких нельзя заставлять ждать.

   Но ничего из вышесказанного не было изложено майору Волину и его спутникам. Потому что разговаривал майор не с аспирантом каким-то, разумеется, а с обсерваторским начальством, которое в ту минуту (да и позже) и само знало ровно столько же, наблюдатель же, как мы знаем, пока помалкивал, накапливая факты. Поясним: после доклада руководству майор счел необходимым лично побывать в обсерватории и побеседовать с астрономами. Правда, он не очень многое уяснил из объяснений, такое обилие там было специальной терминологии, ознакомиться с которой заранее у него не было времени. На фотографиях, показанных ему, – самых первых, сделанных Просаком (последующие он пока не демонстрировал), и вовсе невозможно было что-то разобрать. Майор, откровенно говоря, ожидал, что ему покажут снимки этого самого объекта – анфас и в профиль, на которых можно будет хоть что-то различить; на самом же деле на них виднелись одни лишь короткие черточки, как если бы то были записи сообщений, переданных морзянкой, но без точек – одними только тире. То есть – объясняясь нормальным языком – никаких прямых доказательств опасности – или, напротив, безопасности – не было, в лучшем случае косвенные, да и то не очень вразумительные.
   Напрасно пытался он добиться членораздельного ответа на вопрос:
   – Так все-таки угрожает Земле опасность, или ее нет?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47

Поделиться ссылкой на выделенное