Владимир Михайлов.

Тело угрозы

(страница 4 из 47)

скачать книгу бесплатно

   Да они, собственно, такими и были. Потому что позицию президента в вопросе полного ядерного запрета оба в принципе поддерживали – во всяком случае, в служебное время, – хотя бы потому, что то была позиция начальства, и были готовы всеми возможными способами и силами за нее бороться. Так что главные усилия СБ сейчас были направлены на то, что и принято считать основной задачей, смыслом ее существования: борьбой с проникновением вражеских разведок, в данном случае – в государственные тайны, связанные со стратегическим арсеналом России. Разумеется – применительно к проблемам великого Соглашения (так в высших кругах было принято называть готовившийся документ). И вообще – со всяким противодействием попыткам противников как извне, так и внутри страны. С защитой. А лучшая защита, как известно, – нападение. Об этом и пошел разговор.
   – Они же торгаши, – проговорил хозяин кабинета, как бы размышляя вслух о вещах более чем секретных. – И стоит хоть одному просечь, что на деле контракт будет вовсе не на равных, что мы им, не исключено, подсунем куклу, – все может полететь вверх тормашками. Так что смотрите – чтобы ни намека, ни полунамека ни в печати, вообще нигде…
   – Тут все схвачено, – уверенно откликнулся генерал. – Тут – порядок.
   – А товар лицом предъявляете?
   – Повседневно. Везде жизнь бьет ключом, так что они со своих спутников получают такие картинки, что пальчики оближешь.
   – Военные не саботируют?
   – Проявляют понимание. Но, конечно, не мешало бы им подбросить сколько-нибудь денег и всего такого – успокоить по поводу предстоящего сокращения. Это их всегда волнует.
   – Об этом я уже подумал. И президент в принципе согласен. Не очень много, но дадим. И по квартирной проблеме сколько-то выделим. Но суть не в этом. Помните, о чем мы говорили в прошлый раз? Главное – выявлять мнения противников запрета. И пресекать.
   – Пока ничего такого не слышно. Ни военные, ни производители…
   – Это я знаю. Но ведь беда всегда приходит, откуда не ждешь.
   – Неоткуда вроде бы. Демократы – за, парламент – за, откуда же еще можно ждать?
   – Ждать надо оттуда, откуда вроде бы нельзя, – сказал хозяин кабинета. – Гром, как говорится, бывает и с ясного неба. Да, кстати о небе – эта ваша информация об этой… комете, что ли, или что это там… Тут тоже ни звука не должно просочиться, ни бита. Не то кому-нибудь вдруг влезет в голову: ради таких вот случаев надо иметь на Земле какой-то ядерный резерв; а кому его иметь? Конечно, великим ядерным – нам да Америке. Вот тебе и повод затормозить Соглашение. Поблагодарит президент за такой подарок, по-вашему?
   – Такого мыслителя оборжем – сгорит со стыда. Подскажем хотя бы Родченке – он его по стенке размажет.
   – Ладно, но это будет полдела. А вторая половина: надо запастись авторитетным мнением какого-нибудь звездочета: что, мол, таких катаклизмов не предвидится – ну, хотя бы в ближайшие пять миллионов лет.
Ну, пусть пять тысяч – нам хватит.
   – Так точно, сделаем, – отозвался генерал.
   – Это будущее время. А я люблю настоящее. Презенс. Сейчас-то вы хоть что-то делаете? Надо обязательно докопаться до корней. Вы просмотрите это на фоне созыва Конференции – тогда сможете оценить масштаб возможных последствий. А пока источник не перекрыт – купите побольше скотча. Ну, липкой ленты. Чтобы позаклеивать рты всем – и у вас в Службе, а еще важнее – тем, кто… ну, сам понимаешь где. Президент завтра не вернется, к сожалению: на Камчатке погода разбушевалась, подняться в воздух невозможно. А продлится она дня три – и придется ему прямо оттуда лететь в Улан-Батор – это важнее. Так что ему не до небесной механики, сам понимаешь. Ну ладно, спасибо за доклад.
   – Люди уже работают, – заверил генерал. – Чтобы закрыть источник информации в самом истоке.
   – Правильно делаете. Желаю удачи.
   Проводив взглядом директора СБ, глава администрации уселся за рабочий стол. Просмотрел в своем кабинете составленный помощником, заведующим президентским протоколом, список, откинулся на спинку стула и задумчиво поглядел в потолок.
   Протокольному помощнику приходилось решать повседневную, но всегда непростую задачу: из двух дюжин людей, претендовавших на встречу с президентом (на сей раз – сразу по его возвращении с Камчатки), выбрать троих, самое большее – четверых. Остальное время было наглухо забронировано двумя большими министрами – иностранных дел и военным. Но главе администрации сейчас казалось, что и этого слишком много. У президента время всегда в остром дефиците. В работе над проектом текста Соглашения об окончательном и полном ядерном разоружении наступила самая горячая пора, когда каждое слово испытывалось на сжатие, излом и растяжение, когда возникал десяток, а то и больше вариантов каждой фразы. Но сторонники другой точки зрения вовсе не собирались сдаваться, и среди тех людей, что претендовали на встречу с президентом, большинство принадлежало именно к таким. Однако заранее предвидевший такую ситуацию глава администрации дал недвусмысленную установку: инакомыслящие проникать к президенту не должны ни под каким соусом. Противники имеют трибуны в Федеральном собрании – и хватит с них. Ни Дума, ни Совет президентскую администрацию не волновали: когда придет пора ратифицировать, большинство проголосует так, как нужно. Таким образом, сейчас задача была ясна: оставить в списке лишь таких кандидатов на прием, кто намерен говорить о частных вопросах, не относящихся к проблеме ядерного разоружения.
   Например, председатель Пенсионного фонда – годится, его проблемы не имеют общих точек с вопросом ядерных боеголовок; а вот председатель Федерального Совета профсоюзов может заговорить о том, что ликвидация, по сути дела, всей ядерной составляющей оборонной промышленности приведет к неизбежному и достаточно болезненному сокращению рабочих мест, увеличению безработицы и прочим отрицательным эффектам; поэтому он в список никоим образом не войдет. И такой достойный и значительный человек, как генерал-полковник, командующий космическими стратегическими войсками, например, в ближайшие дни и недели увидеться с президентом не сможет: его войска – те самые, что должны вскоре пойти под нож.
   Так. А это кто еще? Нахимовский? Незнакомая фамилия. Директор астрономической обсерватории? Тоже мне государственный деятель… Впрочем, он-то, может быть, как раз и кстати – такой визитер годится для передышки, для расслабления… Оставим его в списке? Ах черт! Астроном!
   Он вскочил и быстро направился к двери. Но уже в секретарской перешел на нормальный – неспешный, солидный шаг.
   В кабинет протокольного помощника глава администрации вошел неожиданно, без предупреждения, как делал часто – словно бы старался поймать кого-то из подчиненных за недозволенным занятием. Помощник – как всегда в таких случаях – внутренне усмехнулся: он что – думает, мы здесь в рабочее время выпиваем? Или взятки берем?.. Но вежливо встал навстречу начальству.
   Вошедший ткнул пальцем в список:
   – Это что?
   – Это? Звездочет. Ученые вот жалуются, что им уделяют мало внимания…
   – С ума сошел? – проговорил глава администрации тихо, угрожающе. – Ты кого это наслушался? У нас тут дела мало – займемся звездами, да? Ну даешь.
   И своими руками вымарал фамилию.
   – Кто у тебя там еще просится? Ага… ага… Поставь вот этого – армянина. Президент в августе туда едет – может быть, встреча окажется кстати. И никаких астрономов!
   Сказав это, глава повернулся и пошел к двери. Помощник пожал плечами: астроном-то чем ему не угодил?
   Но у самого выхода глава администрации повернулся:
   – Впрочем, с астрономом я сам побеседую. Интересно: чем это он решил порадовать руководство? Что у него за глобальные проблемы возникли? Пусть его пригласят… на семнадцать часов.
   Чиновник с готовностью кивнул. А про себя соображал: значит, у астронома может оказаться и что-то серьезное – у шефа чутье феноменальное, и уж если он заинтересовался – что-то там есть такое…
   А в общем – наше дело петушиное: пропел – а там хоть не рассветай.
   Глава же администрации возвращался к себе медленнее обычного, размышляя на ходу.
   Вообще-то страстями своими он был уже не здесь; доставшийся президенту в наследство от прошлой администрации, он отлично понимал, что будет заменен на кого-то, более «своего»; обижаться на это не приходилось, как не обижаются на смерть – поскольку она неизбежна. Но тут, слава Богу, не о смерти речь, которой нет альтернативы; поэтому он вот уже два года (после того, как окончательно понял, что в «свои» его так и не зачислят), служа верой и правдой, одновременно выжидал удобного случая, чтобы подать в отставку: для него держали кресло вице-президента крупной телефонной компании, и кресло это было куда мягче кремлевского и уютней. И обещали быстрый рост. А чтобы связь эта оставалась достаточно прочной, нужно было, чтобы она имела характер мезонной: как между атомами идет обмен мезонами и это удерживает их в связке, там и тут. И вот эта любопытная новостишка – чем не мезон?
   Но, конечно, не телефонщикам. А повыше них. Самому.
   И без промедления.


   Доехали, можно считать, благополучно, несмотря на некоторые волнения; джип в роще благополучно потерялся – то ли отстал, то ли снова, развернувшись, покатил прежним своим маршрутом. Давя чужие следы своими покрышками, Минич въехал во двор, подрулил к самому крыльцу и остановился. Вылез не сразу; когда мотор умолк, такая неожиданная тишина вдруг упала на приехавших, что не по себе стало и Миничу, и, наверное, попутчице – судя по тому, что она тоже не торопилась выйти, вдохнуть свежего воздуха, но продолжала сидеть на месте смертника, снова уронив веки; может быть, впрочем, просто печальные мысли заставили ее не смотреть вокруг и даже не шевелиться, словно впав в кому или (что было вернее) войдя в медитацию…
   Минич покосился на нее, еще с минуту посидел, потом поднял брови, пожал плечами, как если бы удивлялся собственному поведению. Вылез наконец; дверцу захлопывать не стал – пусть салон проветрится. Вытащил из кармана полученные в клинике ключи. Зачем-то позвенел ими, словно колокольчиком, – как если бы хотел предупредить о своем появлении здесь кого-то, кого простым глазом и не увидеть было. Может быть, он полагал, что Люциановы тонкие тела уже переместились сюда и их нужно хоть как-то приветствовать перед тем, как вторгнуться в чужое – но теперь уже в каком-то смысле и принадлежащее ему самому жилье.
   Отпер один замок, затем второй; второй при этом тихонько то ли проскрипел, то ли провизжал, на что-то жалуясь, но всерьез сопротивляться не стал. Ни собак, ни кошек Ржев не держал, для него все последние годы телескоп был единственным сожителем, и не исключено, что Люциан Иванович про себя думал о нем и воспринимал его как существо одушевленное – как водитель машину, например. Так что никто больше не мог ни встретить нового (пока еще предположительно) хозяина, ни помешать ему войти внутрь.
   Минич, однако, прежде чем сделать это, вернулся к машине и подошел на этот раз с правой стороны. Распахнул дверцу, видя, что пассажирка сама выходить вроде бы не собиралась. Легко, одним пальцем, прикоснулся к ее плечу – но не там, где оно было оголено сарафаном, чтобы она ничего такого не подумала, чего у Минича и в самом деле в мыслях не было.
   – Девушка… Да, кстати: как вас зовут? Обращаться-то к вам как прикажете?
   Она повернула голову; спокойно-отчужденное выражение лица не изменилось.
   – Можете называть Джиной, если вы не против.
   Эти последние слова – «расширение», как он определил их компьютерным термином, Минич оставил без внимания.
   – Зайдете? – спросил он. – Вы же не для того ехали, чтобы с порога повернуть назад?
   – Не для того. Но я ведь не знала… Хотя я, конечно, зайду. Там остались кое-какие мои мелочи… случайно. – Она проговорила это, словно убеждая в чем-то саму себя. И вылезла из машины, решительно захлопнула за собой дверцу, словно отрезая себе путь к отступлению. На мгновение задержалась.
   – Может быть, я пойду прямо… туда? Посмотрю, как там, все ли цело. Не бойтесь: чужого не возьму.
   «Что, бельишко свое осталось? В чем спала?»
   – Да подождите…
   – Поняла: ответ с отказом. Но хоть туда-то мне можно?
   И кивнула на обсерваторную вышку, что находилась позади дома, но верхняя часть ее с кустарно изготовленным куполом была хорошо видна и отсюда.
   «Разрешать работать тому, кто захочет», – вспомнил он. Вот, значит, кого Ржев имел в виду. Да, не вовремя они поссорились…
   Но и в этой просьбе Минич отказал, сам не зная почему:
   – И туда, и сюда пойдем вместе.
   Джина едва заметно пожала плечами:
   – Как скажете.
   И направилась к крыльцу. У самой двери Минич обогнал ее.
   – Простите – я войду первым. Мало ли что там может быть…
   По его расчетам, он был тут последним – когда увозил Люциана в больницу. И хотел убедиться в том, что в отсутствие хозяина дом не посещали гости.
   Первым он вошел в небольшую прихожую с вешалкой на стене и галошницей на полу. На вешалке по-прежнему висели старый синий плащ Ржева и заношенная спортивная куртка, что он надевал для работы в огороде. Направо короткий коридорчик вел на кухню и к удобствам, прямо – другой, подлиннее, одна комната была слева, вторая – впереди. После яркого дня было темновато; Минич щелкнул выключателем – свет зажегся. Джина вошла вслед за ним. Остановилась. Минич достал сигареты, сунул одну в рот. Протянул пачку девушке.
   – Спасибо, не курю. И вы… подождите же!
   Удивленный, он опустил руку с зажигалкой.
   – Что случилось?
   Джина медленно втянула носом воздух:
   – Пахнет дымом – вам не кажется?
   Ему, курильщику, учуять запах было, конечно, труднее. Но после ее слов он принюхался. Да. Курили. И уж никак не две недели тому назад. И не «мальборо».
   – Да, – сказал он. – Спасибо, что обратили внимание.
   – Они – те, кто ехал нам навстречу?
   – Очень может быть. Наверное. Постойте тут. Я посмотрю, что в комнатах.
   Но в комнатах он ничего такого не заметил. Да и не мог скорее всего увидеть что-то такое, на что, может быть, обратил бы внимание хозяин – если бы мог сейчас не только увидеть, но и сказать. Не мог. А Минич просто не помнил, что, где и как стояло и лежало – на столе, на буфете, на подоконнике. Может быть, кто-то и трогал все это – поди знай…
   – Джина!
   Она вошла, спокойно ступая.
   – Как по-вашему, не могло ли тут что-нибудь… пропасть?
   Женщина покачала головой:
   – Что? Денег и ценностей у него не было, вы и сами должны знать, на каком уровне он жил – в смысле быта. Никаких коллекций, гардероб – под стать бомжу. Единственное, что у него было хорошего, кроме зеркала, – компьютер, программы к нему и записи. Но они не здесь. В смысле – не в комнатах, а в погребе. Там у него настоящий кабинет. С тайничками даже.
   – Что-то не знаю я тут никакого погреба… – удивился Минич.
   – И никто не знает. Кроме меня. «Маскировка номер раз» – так он это называл. Мы обычно разговаривали как раз там – за работой, и еще наверху, в обсерватории. Или на верандочке. Или во дворе.
   «Или в спаленке, – подумал он почему-то с неудовольствием. – Раздеваясь, аккуратно убирала небось свое на вешалку…»
   – Вешалка, – вспомнил вдруг он. – Наверное, что-то должно было находиться на вешалке. Висеть? Лежать?
   – Почему вдруг вешалка? – не поняла она.
   – Он говорил… в последние минуты, там…
   Чуть помедлив, она усмехнулась:
   – Он не эту вешалку имел в виду.
   – Какую же? – Минич нахмурился, соображая.
   – Здесь вы ее не найдете. Это то, что он наблюдал. Астеризм «Вешалка» в созвездии Лисички. Наблюдая, он и увидел это. И сказал мне потом, что для нашей планеты это может представлять страшную опасность, гибельную. Обещал подробности, когда сам разберется как следует.
   Да, кажется, он говорил и такое – вперемешку с разными тонгаревыми. Но разве не бред это был?
   – Опасность? Для планеты? – переспросил Минич и на всякий случай нахмурился. – Но хоть в общем, в двух словах?..
   Джина поколебалась, прежде чем ответить, – и тем упустила время, потому что в следующую секунду ответить стало и вовсе невозможно: постучали в дверь – из вежливости явно, потому что она и так была распахнута, – и сразу же в прихожей послышались уверенные шаги нескольких человек. И Минич, и Джина непроизвольно прервали разговор и повернулись на звук. Минич шагнул, чтобы встретить пришедших в коридоре.
   Их оказалось трое; все – мужики, как говорится, в расцвете лет, одетые в аккуратные костюмы. В узком коридоре им волей-неволей пришлось выстроиться в колонну по одному. Однако сразу же тот, что был замыкающим, сделал шаг вправо и исчез в коротком коридоре. Слышно было, как он распахнул кухонную дверь. Минич поднял брови и поджал губы прежде, чем поинтересоваться (в голосе его чувствовалось недовольство):
   – Итак, чему обязан?..
   Стоявший в колонне первым спросил – не враждебно и не дружелюбно, сухо, по-деловому:
   – Ржев Люциан Иванович, если не ошибаюсь?
   Минич не стал сразу же уличать визитера в ошибке.
   – Ну, – ответил он, – а если бы и так?
   – Мы по поводу ваших наблюдений. Они нас заинтересовали. Нужна более подробная информация. Где мы можем поговорить?
   Пока Минич раздумывал над возможным вариантом ответа, тот из прибывших, что заглядывал в кухню и прилегающие к ней удобства (такая тут была архитектура), возвратился на свое место в строю.
   – А что, хозяина нет? – поинтересовался он оттуда.
   Первый повернулся к нему:
   – Разве это?.. – и кивнул в сторону Минича.
   – Этого я иногда наблюдал, – ответил третий уверенно, – только это не хозяин.
   – Интересно. – Это было сказано уже совсем другим тоном, и выражение глаз, снова обратившихся к Миничу, стало совсем иным – морозным. – В таком случае кто вы такой и что здесь делаете?
   – Считайте, что я спросил об этом же вас. – Ответ Минича прозвучал в той же тональности.
   Хорошо отработанным движением каждый из гостей запустил руку за пазуху, чтобы вынуть – нет, никак не оружие, но красную книжечку с золотым тиснением на обложке.
   – Служба безопасности. С кем имею удовольствие беседовать?
   Минич постарался выразиться как можно короче:
   – Я приехал сюда по просьбе хозяина дома – по делу.
   – Где же он? Или вы его не застали?
   – Его нет.
   – И вы не знаете, где он? И почему отсутствует, если, по вашим словам, сам пригласил вас сюда?
   – Нет, отчего же, – сказал Минич, – в общих чертах знаю.
   – Ну?
   Это междометие было произнесено едва ли не с угрозой.
   – Полагаю, что сейчас он в морге на Каширке. Вернее – его тело.
   Это заявление явно оживило всю троицу.
   – В морге! – проговорил один таким тоном, каким принято произносить: «Вот видите, я же говорил!»
   – На Каширке? – Первый недоуменно поднял брови. – Это где?
   – В онкологическом центре, – не стал скрывать Минич. – Он скончался там сегодня (он бросил взгляд на часы) четыре с половиной часа назад.
   – Странно, – сказал первый. – Почему его отвезли туда?
   Второй, к которому был обращен вопрос, только поджал губы:
   – Наверняка милиция – чего же вы хотите?
   Этот обмен мнениями уже начал надоедать Миничу.
   – При чем тут милиция, хотел бы я знать? – спросил он иронически. – С каких это пор рак гортани считается нарушением закона?
   Смысл заявления гости осмыслили быстро.
   – Он что – был болен?
   Спросили, как ни странно, не Минича, а третьего; видимо, то был местный кадр, коему ведать надлежало. Тот лишь пожал плечами:
   – Когда я его последний раз видел – кашлял много, действительно, и с лица спал. Но держался бодро…
   – Он пролежал там две недели, – сказал Минич. – Слишком поздно обратились – он все не хотел, не верил, что серьезное, говорил – обойдется, зачем время терять.
   – Так, – сказал первый. – Значит, вы считаете, что он умер от болезни? В него не стреляли? Это не было покушением? Терактом?
   – Это не я считаю, – начал уже злиться Минич. – Это врачи считают. Стреляли? Смешно – кто стал бы в него стрелять? Что он – коммерсант? Политик?
   Эсбист усмехнулся; в улыбке легко читалось: «Как же, много ты понимаешь!..» Вслух же он сказал другое:
   – Итак, вы не врач, ясно. А кто же вы? И как мог Ржев вам что-то поручить, если он, с ваших слов, умер? Покойники, знаете ли, не имеют обыкновения давать поручения хотя бы и друзьям. А ну быстро: зачем вы приехали сюда? Найти и забрать – что? Материалы наблюдений, дневники, письма – что еще? Предупреждаю: вы не имеете никакого права ни находиться здесь, ни изымать что бы то ни было. Прошу предъявить все, что вы хотели забрать отсюда, а затем немедленно оставьте этот дом.
   Минич вообще-то был человеком законопослушным – в той мере, в какой российский журналист вообще может быть законопослушным. Иначе говоря – он уважал закон как некую абстракцию; встречи же с людьми, этот закон представляющими, почему-то всегда не только не доставляли удовлетворения, но вызывали стойкое желание возмущаться и противоречить. Этот же аккуратный, подобранный человек почему-то вызывал у него особенно сильное раздражение. Поэтому Минич, вместо того чтобы вывернуть карманы и послушно выйти из дома, ответил довольно нагло:
   – Как бы не так!
   – Что-что? – переспросил эсбист, нехорошо нахмурившись и запрокинув голову, что должно было изображать надменное презрение к ничтожному собеседнику. – Вы отдаете себе отчет?..
   Минич уже набрал побольше воздуха в грудь, задержал его на секунду, подыскивая ответ пообиднее. Как и многие журналисты, он стал уже привыкать к тому, что правоохранительные органы старались поменьше связываться со СМИ: почему-то меры, примененные именно к этой категории людей, вызывали наибольшее волнение у общественности – быть может потому, что как раз такие меры освещались в печати с наибольшей широтой и негодованием. Так что Минич решил в выражениях не стесняться. Но в те мгновения, когда он подбирал слова, голос в его защиту прозвучал с той стороны, с какой журналист его никак не ожидал.
   – Нет, – сказала Джина. – Вы ошибаетесь: он находится тут с полным правом, поскольку является единственным наследником покойного владельца, согласно завещанию. А вот вы? Есть ли у вас надлежащие постановления?
   – А вы кто такая? Не лучше ли вам вообще помал…
   Эсбист вдруг умолк, словно подавился собственными словами. Но тут же продолжил – уже совершенно иным тоном:
   – Кажется, мы с вами уже встречались?
   – Несомненно, – подтвердила женщина.
   – Напомните – где?
   – Совсем недавно. На совещании у Виктора Порфирьевича.
   – Д-да, действительно. – И эсбист вдруг нормально, совершенно по-человечески улыбнулся. – Здравствуйте. Не ожидал увидеть вас здесь. Мне не доложили…
   – Я никого не предупреждала. С покойным Ржевом Люцианом Ивановичем я была лично знакома. Я в курсе его работ.
   – Вот как? Что же, это меняет дело, Зинаида… Самсоновна – если не ошибаюсь?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47

Поделиться ссылкой на выделенное