Владимир Лещенко.

Тьма внешняя

(страница 9 из 50)

скачать книгу бесплатно

   Вислоусый прасол в пыльном плаще рассказывал о странном гуле, будто бы доносившемся из-под земли неподалеку от Бапома, и о том, что вскоре там появилась просека из высохших деревьев, как будто кто-то подсек им снизу корни. Один из сидевших поблизости скандинавов по этому случаю поведал на ломанном французском о гигантском мохнатом кроте с длинными клыками, что, по рассказам бывалых людей, живет под землей где-то далеко на севере, за Лапландией. Но большинство сошлось на том, что это не иначе, как адские силы (а кому еще жить под землей!) стараются пробить себе дорогу на свет Божий. Тощий лысый человек, судя по измазанным в чернилах пальцам – писец или нотарий, сообщил, что в городке Омаль состоялся суд над петухом, обвиненным в связи с Сатаной. Главная вина его состояла в том, что петух снес яйцо. Хотя первоначально инквизиция предположила, что птица всего лишь была мелким прислужником властелина Ада, но позже в ходе допроса с пристрастием выяснилось, что петух состоял так же и в плотской связи с нечистым духом, результатом которой и явилось злосчастное яйцо. Хотя рассказчик осторожно предположил, что бедную птицу оклеветали, тем не менее приговор был весьма суров – сжечь и петуха, и яйцо. Это тоже было сочтено не слишком добрым предзнаменованием.
   Вступивший в разговор монах – траппист поведал, в свою очередь, что братья одной из овернских обителей его ордена видели пролетающего дракона.
   – Все это сказки! – уверенно заявил дремавший дотоле аквитанский стрелок, герб на груди которого нельзя было разобрать из-за залившего его вина. – Никаких драконов нет.
   – Драконы есть, – уверенно возразил северянин.
   – Кто это тебе сказал?
   – Да я сам его видел!
   – Аа, – протянул его собеседник, – и сколько же ты выпил перед этим?
   – Говорю тебе, я был трезв! Когда у нас в Скегге закладывали новую шахту на медном руднике, то отрыли целый скелет дракона. Я своими руками его пощупал. Кости у него прямо каменные, череп – величиной с кабана! А зубы вот такие, что твой кинжал! – скандинав показал, какие именно зубы были у дракона.
   – И что же вы с ним сделали? – вопрос был задан юным студентом. Ради столь интересного разговора он оторвался от миски с бобовой похлебкой.
   – Да отец Пауль все брызгал, брызгал на него святой водой, хотели даже сжечь на всякий случай. Но в конце концов надумали отправить в Гамбург, к тамошнему архиепископу. Так барка с ним налетела на камни в шхерах и… – швед сделал красноречивый жест, указывающий на дальнейшую судьбу неудачливого судна.
   – Подумаешь – скелет! – не сдавался упрямый южанин. Вот я помню, у нас в Бордо, еще при англичанах, какой-то матрос показывал за деньги сушеную русалку. Так оказалось, что он ее сам смастерил из свиной шкуры да акульего хвоста!
   – Говорю тебе – настоящий дракон! – взвился скандинав. – Сам отец Пауль сказал! Или я вру по– твоему?!
   Он грозно надвинулся на аквитанца, и тот уже схватился за рукоять ножа.
Однако общими усилиями окружающих начавшуюся ссору удалось прекратить. Через несколько минут оба уже мирно попивали вино, похлопывая друг друга по плечу.
   – Пошла прочь, шлюха!! – истошно заорал вдруг кто-то, перекрывая гомон пьяного сборища. Все разом обернулись на крик. На секунду повисла тишина, запнулся даже трувер, как раз перешедший к описанию того, что проделывал с задницей Ее Величества очередной любовник. Молодая женщина в дорогом платье пыталась увести из-за стола пьяного шевалье.
   – Гнусная авиньонская потаскуха! – вновь завопил он, вырываясь. Кардинальская подстилка! Я поднял тебя из грязи, сделал тебя своей законной женой, дал тебе имя, а ты по-прежнему готова валяться с первым попавшимся! Дрянь! Скажи, какой мне от тебя прок?! Что-то ты не торопишься родить мне хотя бы дочь. Интересно, почему это?! Должно, твое нутро все испорчено! Признавайся, сколько раз ты вытравляла плод, а?! – орал, исходя от ярости слюной мужчина. Чтоб ты сдохла, бесплодная тварь!
   Видимо, последние слова задели женщину за живое.
   – Вот значит как?! Но ты ведь знал, кто я такая, когда женился на мне, я не скрывала ничего, не обманывала тебя. Но ты мною не побрезговал, потому что у меня были деньги, много денег, а у тебя – ничего кроме твоего титула, ты был нищим и сидел по уши в долгах! Ты, наверное, забыл, – продолжила она, – что, если б не я и не мое золото, тебя бы вышвырнули из твоего дома и ты по миру бы пошел! В канаве бы подох! – голос ее сорвался на крик. Моим золотом ты не побрезговал! И моим телом, телом грязной шлюхи, ты не брезговал, да и сейчас не брезгуешь! И надо еще разобраться, кто из нас не может зачать ребенка: служанок ты кроешь будто бугай по весне, а что-то я не слыхала ни об одном твоем бастарде!
   – Ах, ты…! – вскочив, шевалье бросился на свою жену, но тут же хорошая затрещина швырнула его на пол. Присутствующие загоготали. Он попытался подняться – обутая в дорогой башмачок нога врезалась ему под ребра. Женщина принялась наотмашь хлестать своего благоверного, приговаривая:
   – Это тебе за грязную шлюху, это за мою камеристку, а это за мой жемчуг, который ты проиграл в кости своим дружкам!
   Стоя на четвереньках, шевалье залился горькими слезами – силой и умением драться благородную даму, кем бы она там не была раньше, Бог не обидел. Дюжий слуга, стоявший за ее спиной, еле сдерживался, чтобы не расхохотаться.
   Публика, смеясь и отпуская непристойные шуточки, наблюдала за бесплатным представлением.
   Капитан уловил вопрос в глазах Рауля, но не двинулся с места. За семь лет службы в парижской страже (а до того, за его спиной было больше десяти лет солдатчины) он повидал достаточно, чтобы не придавать значения подобным сценам. Да и вообще – не дело постороннему вмешиваться в семейные дрязги.
   Вдобавок вид униженного, жалкого дворянчика, доставил ему некое мстительное удовольствие.
   Дело в том, что Жорж Кер в глубине души сильно недолюбливал рыцарство. Нет, он был верным подданным короля, чтил власть и, разумеется, вовсе не желал победы грязному сброду. Его неприязнь к высшему сословию имела чисто личные корни.
   Во время подавления последнего мятежа знати в Артуа капитан, тогда еще совсем молодой солдат, служивший в легкой коннице, сумел захватить в плен одного из самых знатных и богатых дворян провинции – барона де Лалэ. По правде говоря, никакой особой его заслуги в этом не было. Спасаясь с поля боя, барон, ко всему прочему потерявший меч, не разбирая дороги, мчался через лес. Жорж Кер скакал за ним следом, прикидывая: успеет ли он снять лук и выпустить хоть одну стрелу, прежде чем добрый ирландский жеребец скроется за деревьями. Но ему повезло: пытаясь перескочить ручей, конь барона зацепился задними ногами за корягу и рухнул в воду, подняв целый фонтан брызг. При этом он сломал себе спину, сам же де Лалэ вылетел из седла и со всего маху врезался головой в дерево. К счастью, на ней красовался добрый шлем, сделанный руками флорентийских оружейников, иначе Жоржу осталось бы только снять доспехи с мертвеца. Но барон был только оглушен и смирно лежал пластом, пока весьма довольный солдат вязал его запасной подпругой.
   Потом он прирезал несчастное животное, привел в чувство пленника, окунув его голову в холодную воду ручья, и повел в расположении королевских войск. Снятые седло и упряжь он навьючил на барона, резонно рассудив, что, коль скоро это его имущество, то ему и таскать его.
   По мере того, как к благородному сеньору возвращалась способность здраво рассуждать, он все больше и больше понимал ужас своего положения. Ведь в отличие от многих других он не мог рассчитывать на милость королевского правосудия. Помимо активного участия в бунте за ним числилось убийство двух прево и королевского сержанта. Кроме того, он был отлучен от церкви за то, что ограбил храм, избил священника, переломав бедняге ребра, и швырнул наземь святые дары. Вдобавок, уже во время сражения, он тяжело ранил любимого племянника тогдашнего коннетабля, так что с уверенностью можно было сказать, что незадачливого бунтовщика ожидала плаха или виселица. Поэтому он принялся уговаривать Жоржа отпустить его, обещая щедро отблагодарить, когда с помощью оставшихся при дворе друзей, ему удастся выхлопотать прощение. Он обещал поочередно – дом в городе, десять арпанов лучшей земли в своих поместьях на выбор, тысячу ливров и, наконец, видимо от полнейшего отчаяния – дворянство.
   Кер был наслышан, что де Лалэ – лжец и клятвопреступник, каких мало. Но ему было только восемнадцать лет, обещания звучали уж слишком заманчиво, а кроме того, вознаграждение за голову барона (и на это не преминул указать ему пленник) было мизерным. Поэтому, подумав немного, Кер перерезал ремень, которым шевалье был привязан к коню, и отпустил того на все четыре стороны. Седло и упряжь он тем же вечером продал за полцены маркитанту, а деньги немедля спустил в обществе веселых девок и их «мамаши», еще вполне складной бабенки.
   Де Лалэ и впрямь довольно скоро сумел получить королевскую милость – похоже в самом деле у него нашлись влиятельные заступники. А вскоре после этого Жорж Кер явился в его парижский отель за обещанным вознаграждением. Его сразу же впустили. Увидав с улыбкой направляющегося к нему барона, он наивно подумал что тот, должно быть, весьма рад увидеть своего спасителя. Он еще продолжал так ду мать, когда кулак гостеприимного хозяина обрушился на его челюсть, выбив сразу полдюжины зубов. Затем четверо слуг отволокли его, все еще не очухавшегося от удара на конюшню, беспощадно выпороли и вышвырнули за ворота со спущенными штанами. Напоследок барон крикнул ему, высунувшись из окна, что по справедливости следовало бы взыскать с него за погибшего по его вине коня, но, зная, что ничтожному жалкому смерду за всю жизнь не заработать и половины тех денег, он великодушно прощает его, за что тот должен быть ему благодарен до конца жизни.
   Допив вино, капитан поднялся. Пора было продолжить обход ночных парижских улиц. Завтрашним вечером они зайдут уже в другой трактир – в «Бычью голову» к Антуану Дубине, в «Три Молотка» Мари Шарло или в заведение Бетси Англичанки. Там ему и его людям тоже нальют и подадут поесть «в долг» а, может статься, найдется и прелестница, которая согласится «побеседовать» с кем-нибудь из них полчасика в каморке наверху. А послезавтра настанет очередь другого отряда патрулировать ночные улицы, и можно будет вернуться на какое-то время к своему обычному делу – трясти торгашей на рынках, да караулить городские ворота. А там, глядишь, кончится смута…
   У дверей он задержался и еще раз окинул суровым взглядом полутемный зал. Просто для порядка, дабы люди видели – стража тут не за тем, чтобы задаром напиться и набить брюхо. Все было спокойно. Осрамившегося шевалье жена давно уволокла домой, скандинав и аквитанец продолжали о чем-то вяло спорить. Может быть, и о драконах.
   Пропустив вперед своих людей, он вышел последним. Переговариваясь вполголоса, позвякивая оружием, они двинулись по темной улице. Дома стояли неосвещенные и молчаливые, словно жители давным-давно покинули их. Только изредка из невидимой щели пробивался тусклый лучик.
   Кер представил себе, как за плотно закрытыми ставнями хозяйки моют посуду, пересказывая услышанные за день новости и сплетни, а хозяева пересчитывают монеты, заработанные за день, припрятывая полновесные, откладывая истертые и обрезанные, чтобы побыстрей сбыть их с рук.
   Тускло горела, воняя смолой, пара факелов, нахально прихваченных его подчиненными при выходе из трактира. Борю время от времени высоко поднимал помятый фонарь, затянутый бычьим пузырем, чтобы не угодить в какую-нибудь яму или не споткнуться.
   Они прошли мимо дворца герцога Бургундского, цветные стекла в окнах которого, затянутые в свинцовые переплеты, бросали на мостовую разноцветные блики. Оттуда слышались веселые переливы виолана и лютни – герцог устраивал сегодня для своих друзей ужин с танцами.
   Солдаты в плащах с зеленым бургундским крестом, охранявшие отель, подчеркнуто не заметили проходящих мимо стражников. Кер разглядел, как один из его людей, украдкой согнув руку в локте, сделал в их сторону непристойный жест.
   Дворец остался позади, и по левую сторону потянулись ряды мясного рынка, в насмешку прозванного горожанами – Кошачий.
   Затем вновь пошли темные фасады домов улицы Монкосей. Над головами было глубокое темно-синее небо, где сверкали хрустальные песчинки звезд. Было очень тихо, ничто, казалось, не тревожило спокойствия ночи. Такая ночь – подходящее время для благостных размышлений. Правда улицы столицы Франции в полночь – не самое лучшее место для них. Опасное это место – ночные парижские улицы. Но только не для него, Жоржа Кера, и его ребят. В каждом из них он уверен, как в себе самом – от самого старшего, Мишеля Борю, до самого молодого – Рауля Майе по прозвищу Пикардиец, угрюмого силача, способного с одного удара высадить плечом дверь, и однажды в одиночку разделавшегося с тремя грабителями. Их знают и отчаянные буяны, и самые законченные прощелыги из числа ночного люда, так что вряд ли кто-нибудь без крайней нужды решит заступить им дорогу.
   Шаги их громким эхом отдавались в тишине улиц. Парижские острословы шутили, что патрульные стараются можно больше шуметь, чтобы заранее предупредить о своем приближении и избежать возможных осложнений. Жорж Кер обижался, когда слышал такое – ну не красться же им, в самом деле, как жалкому ворью?
   Похоже, сегодняшняя ночь обещает быть спокойной. Если не подпалят богатый дом или лавку, чтобы, пользуясь суматохой, растащить добро, не попробуют взломать лабаз или пьяные солдаты не порежут друг друга…
   Истошный женский крик разорвал полночную тьму. Жорж замер на месте. Рука сама собой изготовилась выхватить меч из ножен.
   Он знал, что среди его соратников есть и такие, кто не слишком торопится, услышав зов о помощи. Их он всегда презирал.
   Крик повторился. Если слух не обманывал капитана, то кричали неподалеку, через две улицы, где начинались пустыри – место, пользовавшееся нехорошей славой.
   – Туда! – бросил он, устремившись к ближайшему переулку.
   Впереди бежал Кер, рядом с ним тяжело бухал сапожищами Рауль, держащий факел. Вот крик, сдавленный – как бывает, когда пытаются заткнуть рот, прозвучал совсем близко.
   Навстречу им метнулась сгорбленная тень.
   – Вот он!! Стой!!
   Мгновенно рассыпавшись цепью, стражники перегородили улочку.
   Разошедшийся от избытка усердия Борю пихнул сапогом в живот попытавшегося развернуться человека, а кто-то из его людей упер в грудь упавшего на колени ночного бродяги клинок.
   – Попался – не уйдешь теперь! – злорадно рявкнул Рауль.
   – Ммм… – только и промычал тот в ответ.
   Жорж поднес к лицу схваченного фонарь.
   Проклятье! На них глядела искаженная страхом, перекошенная физиономия немолодого толстяка в приличном кафтане.
   – Мессиры, пощадите! – пискнул он.
   Сплюнув, капитан выругался от души.
   – Какого черта ты шляешься тут по ночам! – рявкнул на него Борю
   – По девкам таскался, чего ж еще, – поддакнул кто-то.
   – Ты тут не видел никого? – быстро спросил Кер.
   – Никого не было, ваша милость, – видя, что перед ним не грабители, а стражники, буржуа перестал трястись.
   – Вперед, – скомандовал Кер – За мной!
   Стражники устремились за ним, оставив позади незадачливого гуляку.
   Топот дюжины пар подкованных сапог эхом отлетал от заборов и темных фасадов.
   Они выскочили на пустырь, на противоположной стороне которого возвышались руины нескольких заброшенных домов. На фоне подсвеченного восходящей Луной неба как клыки торчали трубы каминов и балки.
   Никого. Или жертве удалось спастись или ее, заткнув рот, уволокли куда-нибудь в трущобы на потеху молодцам из Двора чудес. Только к завтрашнему утру несчастная, истерзанная и в разорванной одежде вернется домой, а если не повезет, то ее нагое мертвое тело примут воды Сены.
   Капитан в злой досаде сплюнул. Соваться в эти развалины теперь, ночью, когда и днем-то, случается, в таких местах исчезают вооруженные караулы…
   – Ну, пошли что ли, – бросил он озирающим пустырь подчиненным.
   Вернувшись на Монкосей, они миновали еще несколько переулков, затем свернули на улицу Персе.
   Впереди, за поворотом на Круа-де-Труа, послышался шум. Не дожидаясь приказа, стражники ускорили шаги. Через минуту Кер уже безошибочно различил звуки самого настоящего погрома.
   Не меньше двух десятков человек колотили палками о ставни, сопровождая это занятие громкими воплями и браню. К мужским голосам примешивались два женских. Первый – хриплый и пропитой голос давней обитательницы квартала Виль – де – Амур, [21 - Виль – де – Амур – полуофициальное название нескольких улиц, неподалеку от Нотр-Дам-де-Пари, где была сосредоточенна большая часть парижских публичных домов.] второй – писклявый, еще девчоночий.
   Шум и выкрики продвигались в их сторону.
   Послышался треск разбиваемой камнем черепичной крыши.
   Впереди не бандиты, а кто – то, не считающий нужным скрываться.
   Это могут быть рыцари («мда, только этого не хватало») гарнизонные солдаты («ну с этими то страже не впервой иметь дело») или…

     Однажды вечером —
     Извилист мысли путь,
     Пришла идея: висельнице вдуть,

   – донесся залихватский голос.
   Кер сплюнул. Все ясно – впереди были школяры. Придется подраться.
   Студенты причиняли страже – хоть дневной, хоть ночной, хлопот немногим меньше, чем воры и бродяги. Одних и тех же драчунов и буянов иногда по двадцать раз приходилось таскать в тюрьму, да все без особого толку.
   Судили их епископ и ректор, а они были весьма снисходительны к проделкам своих подопечных.
   – Е… ее – тяжелая езда:
   Качается п… туда – сюда,
   – продолжал голосить невидимый за поворотом певец.
   Пришлось е… ее, подпрыгивая в такт,
   – нестройно подхватили слова одной из любимых студенческих песен сразу дюжина голосов.
   – Клянусь Цирцеей – вечно все не так!!
   – Эй, стража идет – почивайте с миром! – выкрикнул Борю, приложив ладони ко рту.
   – Эй, школяры идут – прочь с дороги, кому жизнь дорога! – донеслось в ответ из-за угла. За этим последовал издевательских гогот.
   Позади него кто-то шумно вздохнул, кто-то вполголоса выругался, должно быть вспоминая синяки и шишки, полученные в стычках с буйными недорослями.
   – Давай вперед, ребята, покажем соплякам, что такое парижская стража! – бросил Кер, не оглядываясь. – Только не ухайдакайте никого – бейте древками.
   Пикардиец, осклабившись, сорвал с пояса плетку, которую предпочитал любому оружию. Сыромятный ремень с гудением рассек воздух.
   – Не хватайся за плеть, – осадил его капитан – выхлестнешь не дай Бог кому глаз – греха не оберешься, объясняйся после с епископским судом…
   «Веселенькая же выдалась ночка!» – промелькнуло у него.
 //-- * * * --// 
   Покидая «Завещание поросенка», Жорж Кер, конечно, не обратил внимание на высокого смуглого бородача, сидевшего в углу, который, поглощая солянку, время от времени улыбался каким-то своим мыслям.
   А случись запомнить его – подивился бы неисповедимости путей провидения.


 //-- * * * --// 
   В начале месяца мая Светлая Дева, собрав достаточные по ее мнению силы, решила, наконец, двинуться в решающее наступление. Подчиненные ей армии начали стягиваться в направлении Парижа. Как это часто бывает, несмотря на упорную подготовку и долгое ожидание, враг застал обороняющихся врасплох, и выступившие навстречу ей под началом маршала Жана, графа де Клермона и герцога Афинского войска были куда меньше по числу, чем можно было ожидать.
   Сам маршал, однако, этим обстоятельством вовсе не был обеспокоен.
   По его глубокому убеждению, все предыдущие победы мятежников объяснялись исключительно попущением Божьим, да еще малочисленностью королевских воинов.
   По пути к нему присоединялись отряды дворян северных провинций, но они не слишком заметно увеличили численность его армии.
   На четвертый день они вышли к среднему течению Авра, неподалеку от городка Верней.
   В оказавшейся на их пути прибрежной деревне остались только полдюжины немощных стариков.
   Все прочие бежали на тот берег, страшась расправ – де Клермон выжег начисто несколько селений, встретившихся на пути, в которых, по мнению маршала, замышляли бунт. При этом беглецы потопили паром и увели почти все лодки, кроме десятка дырявых посудин.
   Собравшиеся в маршальском шатре выслушали доклад одного из лейтенантов, посвященный тому, что удалось узнать разведчикам.
   Предположительно, им противостояло около тридцати тысяч человек.
   Сейчас они расположились на другом берегу, неподалеку от реки, став лагерем.
   Остановившись кто где, они разожгли костры и отдыхают; но не сегодня – завтра намеренны переправляться через Авр.
   Нападения они не ожидают, но внезапно ударить на них не получится. Ближайший брод через хотя и неширокую, но глубокую речку в двух часах конного пути отсюда, и возле него выставлены дозоры – единственное, чем мятежники озаботились. Позади противостоящего войска, в двух – трех днях пути стояло больше пятидесяти тысяч мятежников. Именно с ними и находилась их предводительница. Захваченные разведчиками мужики и не думали скрывать, что вся эта масса людей идет осаждать столицу королевства.
   – Что будем делать? – спросил барон де Госсе, правая рука де Клермона, когда лейтенант закончил доклад. – У нас всего шесть знамен, [22 - Знамя – высшее воинское подразделение в европейских армиях описываемого времени (старофранцузское le ban). Знамя делилось на «копья» каждым из которых командовал рядовой рыцарь («бакалавр»). Численность копья могла доходить до пятидесяти человек, хотя обычно редко превышала десяток-другой. Общая численность знамени составляла от 500 до 3000 человек (примерно 30—50 «копий») В состав знамени входили исключительно конные воины, а пехоте отводилось второстепенная роль, она использовалась главным образом для гарнизонной службы, и при штурме крепостей.] не наберется и четырех сотен копий. Есть еще пехота, но, правду сказать, обучена она немногим лучше, чем те холопы, против которых мы идем. Думаю, надо дождаться начала переправы, и атаковать их именно в этот момент.
   Затем по очереди высказались и остальные капитаны.
   В общем, они соглашались с бароном, упирая на недостаточность сведений о враге и необходимости разбить его малой кровью.
   Наконец поднялся маршал Жан.
   – Прежде всего необходимо переправиться на другой берег, и не где-нибудь, а именно здесь, – начал он не допускающим возражений тоном.
   Рыцари недоуменно переглянулись.
   – Для этого, – невозмутимо продолжил де Клермон, – пусть ваши люди – те, кто умеет держать в руках топор, срубят плоты, а из них мы соорудим наплавной мост. Так в свое время поступил Ираклий Византийский перед битвой за Пирей. Переправившись, мы разделимся на две части, после чего идем навстречу бунтовщикам и атакуем. Действуем как обычно. Первая линия проламывает боевые порядки, не останавливаясь, затем разворачивается и вновь бьет уже с тылу, навстречу второй. Бунтовщики попадут между нашими рыцарями, как между молотом и наковальней.
   – Но ведь тогда, мессир, в тылу у нас окажется река, – неуверенно протянул кто то.
   Де Клермон резко обернулся в его сторону.
   – Вы что: собираетесь отступать?
   Вскоре в небольшой рощице неподалеку застучало множество топоров, затрещали растаскиваемые на доски и бревна убогие халупы, наиболее рьяные взялись даже за деревья в крестьянских садах.
   Не прошло и двух часов, как наскоро починенные рыбачьи плоскодонки с натугой поволокли через реку связанные цепями и обозной упряжью плоты.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50

Поделиться ссылкой на выделенное