Владимир Лещенко.

Тьма внешняя

(страница 6 из 50)

скачать книгу бесплатно

   В ожидании начала пира гости могли выбирать развлечения по своему вкусу. Молодые дамы и их кавалеры слушали пение провансальского трубадура: изящного томного юноши в красной шелковой тунике и щегольски заломленном берете. Другие обступили старого барона де Краона – одного из последних доживших до сего дня крестоносцев, чудом уцелевшего героя Сен– Жан– де– Акр. [12 - Сен-Жан-де-Акр (Акка), город-крепость в нынешнем Ливане, последний оплот крестоносцев, захваченный арабами в 1291 году. Взятие его принято считать моментом окончания эпохи крестовых походов.] Иные же просто беседовали, прогуливаясь по двое – по трое. Одна такая компания остановилась неподалеку от де Граммона, в одиночестве рассматривавшего мозаику, недавно законченную специально приглашенными из Неаполя мастерами, изображавшую пленение Людовика Святого. Трое, одного из которых, рыцаря де Суни, граф неплохо знал, обсуждали события происходившие далеко от французских границ. – Старый Ираклий вроде бы собирался просватать свою правнучку за Пьера Кипрского, – говорил сановито выглядевший немолодой чернобородый мужчина, судя по одежде – богатый горожанин. По крайней мере, об этом говорили в Никее, перед тем, как я отплыл.
   – Его правнучке лет, должно быть, уже немало, – рассмеялся третий участник беседы, лицо которого тоже показалось Бертрану знакомым. Ведь Ираклий Палеолог сидит на троне дольше чем мы оба, мэтр Рене, прожили на свете. Ему, думаю, уже больше ста.
   – Ну, что вы, шевалье, – с улыбкой заступился де Суни за византийского самодержца. Ираклию еще и девяноста нет. Его отец отвоевал у наших рыцарей Константинополь, если я не ошибаюсь за два… нет – за три года до того, как он появился на свет.
   – Сколько бы лет ей ни было, я не нахожу, что Ираклий – такой уж завидный родственник для кого бы то ни было, тем более для кипрского короля, – продолжил неизвестный шевалье.
   – Нет, отчего же, – вновь вступил в разговор тот, кого назвали мэтр Рене. Как – никак, в этом случае король имеет все шансы занять константинопольский трон. Кроме того, как я слышал, в молодости император был достойным воином. Когда он воссел на престол, его владения простирались немного далее крепостных стен Константинополя, а сейчас ему принадлежит почти половина Малой Азии. Он выгнал де ля Рошей из Афин и турок тоже изрядно пощипал.
   – Тут я с вами не соглашусь, – пробасил де Суни, задетый, должно быть, за живое рассуждениями неблагородного о воинской чести. Не спорю, он удачливый полководец, но рыцарства в нем нет ни капли. Все победы ему приносила хитрость и изворотливость. Да и вообще воевал не как христианин, а как сарацинский язычник: он не гнушался даже подкупать вражеских военачальников. Я не говорю уже о том, что он изрядно труслив. Под Смирной, помню…
   Троица удалилась, граф за ними не последовал: дела Константинопольской Империи его совершенно не занимали. Особенно на фоне событий, уже почти два месяца разыгрывающихся на севере Франции.
   Кстати, именно на эту тему беседовал с двумя дамами не первой молодости только что вернувшийся из Артуа клирик из свиты архиепископа.
   Как раз сейчас он рассказывал о происшествии, приключившийся с ними по дороге.
На ночлег они остановились в небольшом аббатстве Сент-Юан, прославившемся чудотворными мощами сразу нескольких святых, но не обладавшим стенами достаточной крепости.
   Ночью к воротам обители прибежал крестьянин из принадлежавшего монастырю села, с паническим сообщением, что совсем неподалеку расположилась конница бунтовщиков. Страх мгновенно охватил всех его обитателей – и святых братьев, и путников с монастырского постоялого двора.
   Вооружившись кто чем мог, они собрались в трапезной, но думали больше не об обороне, а о неизбежной скорой смерти. Всю ночь они провели без сна, читая молитвы и ежеминутно ожидая нападения злодеев. А приор, должно быть совсем потеряв голову, почему-то вообразил, что его обязательно сварят живьем, и даже хотел приказать продырявить большой медный котел, стоявший в монастырской поварне. Таким образом он намеревался помешать бунтовщикам, которые неизбежно возьмут монастырь, осуществить это намерение.
   Когда рассвело, оказалось, что за банду всадников приняли стадо быков, которых торговцы скотом перегоняли в Париж.
   Но вот по залу прокатился приветственный гул – перед гостями появился сам архиепископ Леон. Он моментально оказался в центре всеобщего внимания.
   Весь облик его был полон достоинства, проистекавшего из осознания своей значимости.
   Его высокая дородная фигура величаво плыла среди толпы гостей.
   Облачен он был в сутану из темно-фиолетового бархата, отороченную золотой вышивкой. На груди висел крест, в центре которого сиял крупный золотистый топаз.
   – Рад видеть вас, – обратился хозяин к собравшимся. – Рад, что вы почтили своим посещением меня – недостойного слугу господнего. Хочу надеяться, что вас привело сюда не только уважение к моему сану, но и к тому, что удалось мне сделать в этот год в меру слабых моих человеческих сил.
   К сожалению, сегодняшнее торжество омрачают печальные события, что имеют место быть в нашем королевстве.
   – Но, мессиры, – возвысил голос архиепископ. Вспомните, сколько подобных возмущений случалось на нашей с вами памяти, и до нас, да и, увы, после нас наверняка случится.
   Речь преподобного Леона все больше напоминала проповедь: должно быть он увлекся. Впрочем, послушать его было одно удовольствие: те, кто льстя сравнивали его слог с творениями Иоанна Златоуста, не так уж сильно грешили против истины.
   – Вспомните хотя бы происшедшее без малого сто лет назад, – продолжил он с таким выражением, словно слушатели лично могли застать упомянутые времена. Вспомните, мессиры: какой-то венгр явился ко двору, обманул королеву Бланку, и с ее согласия принялся собирать крестовый поход из простолюдинов. Кстати, как и сейчас, он проповедовал, что знатные отвергнуты Богом за спесь и безверие, – на лицах кое у кого из присутствующих промелькнуло выражение неудовольствия при этих словах.
   И этот нечестивец тоже ссылался на волю Богоматери: ничто не ново под Луной, как видите. И что же – ему дали полную свободу, вместо того чтобы немедленно сжечь! Он собрал армию из всякого сброда в пятьдесят знамен. Священники, которых они поставили над собой, открыто проповедовали безбожную ересь, разбой и разврат. Невозможно перечислить совершенные ими злодеяния – я читал сообщения о них в архивах капитула и, клянусь, не смогу повторить все это. [13 - События, действительно происходившие в 1251 году.]
   – А что творилось еще на глазах ныне присутствующих здесь во время мятежа буколов в царствование покойного короля Филиппа V, да почиет он в мире?!
   – Ереси, – он оседлал своего любимого конька, – ереси, к великому несчастью множатся по прежнему. Дьявол, дети мои, не дремлет.
   – Впрочем, увы, – развел руками архиепископ. Ведь простолюдины – добыча для него весьма легкая. Истинной, глубокой верой могут похвастаться немногие из них – слишком много грубых суеверий гнездится в их душах! Они верят, к примеру, что души некрещеных младенцев вселяются в голубей, что мертвецы в могилах едят свою плоть и даже хрюкают, как свиньи.
   В деревнях по праздникам перед церквами все еще закалывают животных, будто на языческом жертвоприношении. Да вы сами, наверное, знаете, что творится во время этих праздников, как они чтут святых и мучеников. Бесстыдные пляски, попойки с обжорством, сквернословием и разнузданной похотью – настоящие оргии!
   Архиепископ махнул рукой.
   – А впрочем, что долго говорить, – архиепископ махнул рукой. – Вы слышали когда-нибудь о святом Гинефоре Домбском?
   Видимо, никому из присутствующих имя это не было знакомо,
   – Так вот, – он патетически воздел руки. – Под этим именем темные люди почитают собаку!
   – Собаку?! Как, собаку?? – послышались изумленные восклицания. Епископ сокрушенно вздохнул.
   – Увы, чему же после этого удивляться?! А что до нынешнего возмущения… Воистину знамение Господне, что столь богохульный и еретический бунт возглавила женщина – Radex Maloroum! [14 - Radex Malorom – корень(первопричина)греха – распространенный взгляд на женщину в богословии того времени. Ср. «Молот ведьм»: «Женщина – это химера…она горька, как смерть, как дьявол…»] Прошу прощения у присутствующих дам. – Бунтовщики называют ее Светлая Дева, – продолжил епископ. Между прочим, Дева – одно из имен языческой богини Дианы. А ведь именно Диана считается покровительницей ведьм.
   – По латыни ее имя звучит как Люцивиргиниа, – похвалился кто-то из присутствующих своими познаниями,
   – Верно Люцивиргиниа – почти что дочь Люцифера.
   – Дьяволица, – уточнил барон де Краон, не зная, конечно, что данному им только что прозвищу суждено быть вписанным в историю.
   – Вы удивительно остроумны, мессир, – улыбнулся архиепископ. И весьма точно определили суть того, что она творит.
   Но тут под сводами зала прозвучали голоса труб, и мажордом пригласил присутствующих к столу.
   Кухня архиепископа заслуженно славилась далеко за пределами Орлеана и, по словам знатоков, вполне могла соперничать с королевской. А на этот раз повара поистине превзошли самих себя, постаравшись на славу. Оленьи окорока и седла в шафранном соусе, кабаны с приправой из трюфелей, пироги, начиненные ежевикой, финиками, зайчатиной, и замысловатые торты с винной подливой.
   На больших серебряных блюдах миловидные прислужницы подавали розовую нежнейшую лососину и отварную форель. Вторая перемена состояла из золотистых, подрумяненных куропаток и фазанов. Истекая нежным жиром, они горками лежали на больших тарелках разноцветной итальянской майолики.
   Однако же лучшим украшением стола были зажаренные в соусе с пряностями горлицы, коих откармливали на голубятне архиепископа зерном, размоченным в молоке. Гости не заставили себя упрашивать отведать все это.
   За столом велись обычные разговоры, слышанные им уже не один раз. Об охоте и о качествах охотничьих собак, которыми гости хвастались друг перед другом, словно в них была их заслуга, пересказывались столичные и местные сплетни.
   К тому моменту, когда слуги начали разносить десерт – сваренные в меду цукаты на серебряных блюдах тонкой чеканки, аккуратно разрезанные на дольки дыни, лишь недавно появившиеся во Франции, и миндальные пирожные – де Граммон уже начал слегка сожалеть о том, что решил посетить высокое собрание. Тем более, что от всего съеденного у него уже началась изжога.
 //-- * * * --// 

   Информационно-логический блок С-7890-Коричневый.
   Оперативный отчет. Адресаты – Хранитель– Наставник Зоргорн, Хранитель-Куратор Таргиз, Хранители – операторы Эст Хе и Мария Тер – Акопян, Хранитель – комавент Эоран Кхамдорис. Высшим – без ограничений.
   В соответствии с проводимым планом воздействия в данном континууме, используя дополнительно сформированные к настоящему моменту каналы, продолжается осуществление суггестивного воздействия, направленного на дальнейшую стимуляцию деструктивной активности социума. При этом имеют место незначительные спорадические побочные эффекты в виде:
   1. Апатии и снижения положительной активности в ряде территориальных конгломератов зоны первичного воздействия
   2. Активизации отдельных индивидуумов и малых групп религиозного и квазимагического характера.
   Данные эффекты не могут оказать заметного отрицательного влияния на развитие плана воздействия.
   Внимание! В популяции имеется значительное число субъектов, невосприимчивых к дистанционному суггестивному воздействию. Часть из них так же не восприимчива к прямому воздействию в зоне непосредственной дислокации фактотума.
   Рекомендации – усилить идеологическую составляющую программы воздействия на социум.

 //-- * * * --// 
   Свой день Наставник – Хранитель Зоргорн всегда начинал с обхода части дворца Атх, занимаемой подведомственным ему управляющим узлом.
   Особой необходимости в этом не было, но традиция есть традиция. Точно так же, как по традиции, освещенной множеством циклов, которую на его памяти не нарушал ни один Высший, доклады им полагалось выслушивать лично, а не с помощью голографической связи, или, упаси Тьма Внешняя, через селектор.
   В главном рабочем зале за пультами, в одиночестве колдовал младший оператор Эст Хе, взявший на себя текущие дела секции, ранее целиком курируемого Таргизом.
   Зоргорн постоял, молча наблюдая за ним. Неотрывно уставившись на экран, тот следил, как одна за другой возникали и пропадали схемы, отображавшие потоки энергий, пронизавших по воле обитателей Мидра межпространственный хаос. На большом экране, занимавшем всю стену, разноцветными бликами сияла карта контролируемой отсюда части Метавселенной.
   …Бесчисленные ряды мирозданий; ветвящееся огромное древо, неизмеримое и бесконечное. Бесконечная цепь бесконечных вселенных… И все они вместе – меньше ничтожнейшей пылинки рядом с тем, что еще неведомо им. Сидящий за пультом обладает могуществом, что превосходит могущество любого из богов, выдуманных людьми. Стоит ему только захотеть и лишь чуть-чуть вмешаться в ход уже случившихся событий в каком-нибудь континууме – и ветвь расщепится – возникнет новая Вселенная. С Землей – с ее океанами, горами, людьми, с Солнечной системой. Со звездами, туманностями, квазарами и галактиками, с мириадами неведомых разумных существ в ее бесконечных глубинах. Может быть, случится и так, что новая ветвь уйдет и в прошлое, к Египту и Атлантиде, к обитателям пещер, к динозаврам, ревущим среди громадных болот… К первичному океану и несущемуся среди облаков космической пыли раскаленному каменному шару и еще дальше, соприкасаясь с породившим ее мирозданием только в одной, бесконечно малой временной точке, измеряемой долями кашт – том неуловимом мгновении, когда она зародилась. И все это не сон и не мираж и будет существовать вечно, даже после того, как исчезнет Мир (если такое когда-нибудь произойдет). Во власти Эста совершить великое чудо, а он даже не задумывается над этим.
   Эст Хе наконец поднял глаза от экрана; встал, приветствуя старшего.
   – В операционном поле без изменений; на контролируемом участке Древа образовалось два новых ответвления, – доложил Зоргорну оператор. – На 29 и 17 ветвях. В первом случае это хрональная флуктуация, а во втором внешнее воздействие. – Вот как? – Зоргорн бросил мимолетный взгляд на экран, где среди серых и синих линий короткими ярко розовыми отростками были изображены новорожденные континуумы.
   – Да, Наставник, – подтвердил оператор – удалось даже установить, что воздействие осуществлено выходцами из континуума 456 уровня 34 ветви.
   – Они уже додумались до передвижений во времени? Мне, признаться, казалось, что этому уровню рано еще.
   – Да я сам удивился; они открыли, как выяснилось, совершенно новый способ, что-то связанное с электромагнитной формацией Единого поля. – Наши ученые уже подробно изучают этот вопрос, говорят даже Высших это заинтересовало.
   – Ну, что ж, – вздохнул Зоргорн, раз они додумались до машины времени, то следует ожидать возникновения еще не одного континуума. Следовательно, возможно у нас прибавится работы… и Сомы.
   Покинув операторскую, он спустился на нижний ярус, в это время почти безлюдный.
   Множество залов с излучающими мягкое сияние полупрозрачными колоннами выстраивались анфиладой перед ним.
   Стены одного из них украшали восьмиугольные и овальные экраны, в глубине которых проплывали, сменяя друг друга, картины жизни множества планет, именуемых их жителями различно на разных языках, но всегда одинаково по сути – Земля.
   В свое время подобные залы были задуманы как дублирующие для основных операторских комплексов Хранителей, но теперь чаще всего сюда приходили понаблюдать за жизнью иных вселенных. Вот и сейчас перед одним из экранов расположился в раскладном кресле молодой демиург. На экране проплывала панорама большого города, застроенного зданиями, напоминавшими ступенчатые пирамиды огромной высоты. В небе, вровень с их верхушками, неспешно пролетали неуклюжие воздушные корабли, видом своим напоминавшие катамараны, а на заднем плане можно было разглядеть синюю полоску моря с точками судов на горизонте.
   Каждый из обитателей Мира мог выбрать развлечения по своему вкусу. К их услугам были книги, написанные во всех известных мирах, созданные в них фильмы и театральные спектакли, все когда – либо происходившие спортивные состязания. Иные наполняли свой досуг почти одним только общением с противоположным полом, зачастую предпочитая выбирать из числа Свободных. Занятие не такое уж легкое, поскольку те побаивались хозяев Мидра, а какое– либо принуждение запрещалось обычаями, более строгими, чем законы. Другие, как вот этот демиург, отдавали свободное время наблюдению за жизнью в сотнях тысяч континуумов. Многие погружались в управляемые сны – старинное искусство, на которое Высшие смотрели почему-то искоса, или проводили целые дни на охоте за населяющими Мидр животными. Были те, кто не хотел знать ничего иного, кроме разнообразных игр, изобретенных в разное время и на разных планетах.
   Нынешний Ученик Зоргорна был равнодушен ко всему этому. Он был из тех, кто отдыхал лишь потому, что это было необходимо. Таргиз был суровым трудоголиком. Он не нарушал установленных правил жизни и тратил на отдых не меньше положенного времени. Но и только. Смыслом его жизни была его работа, и то, что не было ею, принималось им лишь постольку, поскольку не мешало ей. Невольно Зоргорн задумался о нем. В самом деле, Таргизу многое дано, пожалуй, он самый способный из всех тех, чьим наставником он когда либо был.
   Он не был самым лучшим создателем каналов, не самым лучшим оператором, хотя чисто операторские способности были отменными, его математические построения и программы не были верхом совершенства, даже реакция его была похуже, чем у иных. И вместе с тем в нем было что-то неуловимое, что отличало его от всех других, и благодаря чему все удавалось ему наилучшим образом. Можно ли было сказать, что он просто удачлив?
   Не потому ли Высшие так внимательно наблюдают за ним?
 //-- * * * --// 
   Де Граммон выглянул в окно, в тысячный, наверное, раз оглядывая свой замок.
   На огромном дворе – от стены до стены почти сотня туазов, кипела жизнь,
   Все необходимое для существования нескольких сотен человек в течение как минимум полугода было заключено в этих стенах. Подвалы Шато-Онси хранили провиант на многие месяцы осады.
   Вдоль стен выстроились домики замковых слуг с небольшими огородиками и курятниками возле каждого; из общественного хлева доносилось мычание коров. Слышалось кудахтанье кур, гогот гусей. С другой стороны тянулись конюшни и псарни.
   Над кузницей поднимался дымок, время от времени в неподвижном воздухе слышался звон молота.
   По зеленой траве, что покрывала двор, гонял на аркане необъезженного жеребца Аллейн – его младший конюший, принятый на службу сын деревенского шорника. Пожалуй, из парня выйдет толк.
   Вот уже не первый год граф большую часть жизни проводил в этих стенах. Здесь, в парадном зале, он разбирал тяжбы своих подданных, судил нарушителей законов божеских и человеческих. Здесь обучал воинов своей дружины. Здесь принимал нечастых гостей. Здесь сыграли, одну за другой, свадьбы его дочери, чтобы уже на следующий день покинуть родной кров.
   Внизу, прямо под окном, рос сад, обнесенный выложенной из булыжного камня оградой, где росли серебристые тисы и розовые кусты. Стоит только прикрыть глаза, и он увидит, свою, ныне покойную супругу, Изабель, прогуливающуюся среди роз, в руках у нее корзинка с любимой кошкой.
   Опустившись в кресло, обитое синим бархатом и отороченное шелковой бахромой, де Граммон вернулся к своим размышлениям о нынешнем положении Франции. О состоянии королевства он судил здраво и беспристрастно, не закрывая глаза на пороки и неурядицы. Скудные урожаи и холодные зимы, чиновники, беззастенчиво набивавшие карманы, бароны сеявшие смуту, стремясь выколотить у короля все новые привилегии и вольности; грызня могущественных кланов высшей знати, подрывающая власть… Двор с его бесконечными охотами, дрязгами и интригами. Высшая знать, основное занятие которой травля кабанов и оленей да пиршества с драками, ссорами и хмельным разгулом, в конце которых благородные сеньоры валяются под столами как упившиеся мужланы, а благородных дворянок заваливают прямо на столах.
   Победоносные восстания (привычно победоносные) во Фландрии, две неудачных и бессмысленных войны со Священной Римской Империей, на стороне которой в последний раз так некстати выступил Арагон. Мелкие крестовые походы – несостоявшиеся, почти состоявшиеся, бесславно завершившиеся в самом начале, но одинаково разорительные, и все это под разговоры о большом походе, что раз и навсегда должен утвердить Святую землю за христианами, в реальность которого уже не верил почти никто.
   Все это так, глупо отрицать. Именно поэтому он сам несколько лет назад добровольно удалился от двора. Уж лучше разбирать споры между собственными арендаторами и пересчитывать доходы от имений, нежели с головой погружаться в весьма дурно пахнущие тонкости политики.
   Но, при всем этом Франция оставалась самым могущественным и богатым государством христианского мира, и не только его. Слава Богу, ему было с чем сравнивать.
   Он вспомнил Италию, где был дважды. Города, где под фальшивой позолотой прятались язвы убожества и нищеты, где квартал шел на квартал, а чужаку на соседней улицы могли просто так воткнуть кинжал меж ребер. Толпы щуплых крикливых торгашей и ремесленников, облаченных в лохмотья, на которые не позарился бы иной парижский бродяга. Зловонные кучи отбросов, наподобие баррикад перегораживающие узкие кривые улочки. Склепы цезарей разграбленные дочиста века назад; древние мраморные гробницы, источавшие невыносимый смрад: уже многие поколения здешних жителей использовали их как отхожие места. Просторные площади, на которых разместилась бы небольшая крепость, и где среди развороченных мраморных плит паслись тощие коровы и драные козы. Величественные когда-то храмы, превращенные ныне в загоны для свиней.
   Вспомнились ему возвышающиеся над жалкими лачугами стены замков городских сеньоров, огражденные рвами и ощетинившиеся катапультами вовсе не из пустого бахвальства: шла бесконечная война всех против всех, война, где давно потерялись все понятия о рыцарской чести и благородстве.
   Англия, где он тоже побывал – бедный остров, страна полуголодных земледельцев и пастухов, в стольном городе которой, холодном сыром Лондоне, свиней было не меньше чем жителей.
   Германия, гордо именуемая Священной Римской Империей, разделенная на сотни крохотных княжеств. Там любой барон-разбойник, в сравнении с которыми самый разнузданный французский дворянин покажется ангельски кротким созданием, мог безнаказанно плевать на императора и, случалось, просто от скуки творил с имевшими несчастье оказаться в его власти такое, за что француза колесовали бы. Во всяком случае, могли бы колесовать.
   Нынешние бунтовщики, конечно, не знают всего этого, не имеют представления, что простолюдины в других королевствах существуют куда хуже их. Они воображают, что спалив десяток другой замков и разграбив еще полсотни, они тут же заживут не хуже господ.
   А ведь даже крепостным во Франции живется лучше, чем свободным вилланам в Лотарингии или Фландрии, откуда и в удачные годы они бегут во владения французского короля и готовы на любую работу, чтобы с голоду не сдохнуть. Они могут отдыхать по воскресеньям и во все праздники, а по субботам работать полдня, получая оплату за целый день, в то время как в других землях люди трудятся, не разгибаясь, все дни, получая вместо оплаты розги и тумаки.
   Где им это все понять? А значит, придется опять вразумлять их огнем и мечом.
   Поднявшись, граф подошел к стене покоя, где на дорогих персидских и сирийских коврах было развешано оружие, лучшее из принадлежавшего ему.
   Всю историю славных деяний его семьи можно было проследить по этому собранию. Вот широкий тяжелый меч еще со скругленным острием, предназначенный для того чтобы рубить, но не колоть. Это было оружие его далеких прапрадедов, сделанное грубо, но на совесть, и прослужившее верой и правдой не одному поколению. Им сражались при Меровингах, в эпоху бревенчатых замков и «ленивых королей».


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50

Поделиться ссылкой на выделенное