Владимир Лещенко.

Идущий сквозь миры

(страница 8 из 44)

скачать книгу бесплатно

   – Ну что уставился? – добродушно спросил боцман. – Магия, брат.
   – Магия? – переспросил я. – Настоящая?
   – Угу, самая натуральная!
   Странно: на какое-то время мне показалось, что я говорю не на родном языке. Вернее, я как будто знал его, но в то же время как будто сознавал, что это не мой родной язык.
   Машинально потирая все еще чешущиеся ладони, я побрел вслед за боцманом. Солнце за это время спустилось довольно низко к горизонту.
   Вернувшись в барак, я вновь уселся на койку.
   Спускались сумерки. Я неподвижно сидел на койке, уставясь в некрашеный скобленый пол. Временами хотелось плакать, но слез не было.
   В одиночестве я пробыл недолго. По мере того как день клонился к вечеру, помещение наполнялось людьми.
   Люди входили, собирались группами по трое-четверо, что-то обсуждали, смеясь, или вдумчиво беседовали, играли в кости, карты, еще какие-то игры… Кое-где из рук в руки переходила бутылка. Преобладали тут личности европейского типа, с обветренными лицами, хотя было несколько смуглых и скуластых и пара негров.
   В одном месте, собравшись в кружок, слушали чтеца. В другом вполсилы пел что-то на английском CD-проигрыватель на коленях у темнокожего парня. Несколько человек пришли в компании с женщинами и, усевшись в обнимку, принялись что-то весело обсуждать полушепотом.
   Пара моряков направилась было в мою сторону, но немолодой сивоусый человек остановил их, что-то негромко сказав. Бросив на меня сочувственный взгляд, они присоединились к одной из компаний.
   На соседнюю койку с маху опустился молодой смуглолицый моряк, чья голова была по-пиратски повязана ярким платком.
   – Привет. – Он протянул мне руку. – Ты новенький?
   Я кивнул.
   – Ясно. Я буду Шайгар. Вообще-то это только мое первое имя, есть еще пять, но тут все зовут меня Шайгар. Ты не из Рарги будешь, случайно?
   – Случайно нет, – ответил я.
   – Жаль, – тяжело вздохнул он. – А зовут тебя как?
   Я назвался.
   – Глотнешь? – Он протянул мне фляжку.
   – Глотну.
   Вино было слабым и кислым, но я не поморщился.
   Сосед одобрительно кивнул:
   – Вот так. А теперь ложись да спи – утро вечера мудренее.
   Он сам быстро лег, не раздеваясь и, кажется, сразу заснув.
   Я тоже укрылся одеялом и попытался последовать его совету.
   Постепенно барак отходил ко сну. Народ ложился и тут же засыпал; песни и музыка смолкали; гости и гостьи ушли, но не все: несколько девушек не стесняясь забрались в койки к приятелям и затеяли веселую возню под одеялами.
   Судя по тому, как отнеслись к этому окружающие, такое было здесь в порядке вещей.
   Свет не зажигали, и вскоре помещение погрузилось в угрюмые сумерки и тишину, нарушаемую храпом, тихой возней и вздохами.
   Я чувствовал себя усталым и разбитым, но заснуть не удавалось.
   Лежа на койке, я с глухой тоской размышлял над положением, в которое попал.
Ничего путного, да и вообще ничего хорошего мне в голову не приходило. Думал я и о своих родных, ясно представляя себе их горе. Сестра, мать, любимый дядя… Я представлял, как будут ждать они, вздрагивая от каждого звонка, от каждого звука шагов за дверью, надеясь, что вот сейчас (или завтра, или через неделю)… Как мой портрет будет висеть на милицейских досках под рубрикой «Найти человека», постепенно выцветая…
   «Сегодня я должен был уже покупать билет на сухумский экспресс», – промелькнула у меня мысль, перед тем как я наконец провалился в сон.
   Среди ночи я проснулся. Некоторое время я старался понять, что произошло и где я, потом все вспомнил, и вновь мне хотелось заплакать, чувствуя, как сжимается сердце от жестокой тоски.
   Наконец мне удалось задремать. Проснулся я от того, что кто-то тронул меня за плечо. Я выбрался из-под одеяла.
   На моей койке сидела молодая женщина в длинном плаще, на котором блестели капли дождя. В полумраке я не мог как следует разглядеть ее лицо, было только видно, что она откуда-то из Азии. Она склонилась ко мне, и тут на ее скуластом лице проступило выражение недоумения,
   – А где Тюркир? – прошептала она.
   – Деру дал твой Тюркир, – прозвучало с соседней койки. – Даром что уже в боцмана выходил.
   Гостья словно обратилась в статую, затем медленно поднялась и, пошатываясь, пошла прочь. До меня донеслись сдавленные рыдания.
   – Эй, Риат, не уходи. Приласкала бы парня и сама бы утешилась. Он только первый день, так что… – Мой сосед запнулся, провожая взглядом идущую к двери невысокую фигурку. – Не повезло девке! – констатировал он. – Любовь у них с Тюркиром была крепкая, Ятэр уже обещал: как боцманом станет, так костьми расшибется, а разрешение на брак добудет! И какая муха его укусила? Чего мужику было надо?
   Я вновь погрузился в сон.
   Под утро весь барак был разбужен истошным воплем какого-то молодого матросика, которому привиделся кошмар, и все принялись наперебой высказывать, что они о нем думают.
   Я кое-как промаялся до утра, но только задремал, как боцман Горн поднял меня:
   – Давай одевайся, и пошли к капитану.
   Тут же выяснилось, что мой сосед состоит в том же экипаже, что отныне и я (вернее, я в том же, что и он). И что я поручен именно его, Шайгара, опеке.
   Половина барака еще дрыхла: как я совсем скоро выяснил, тут не было ни общих подъемов, ни распорядка дня. Каждый капитан сам определял, что и когда делать, а в свободное время можно было спать хоть круглые сутки.
   В душе была пустота, а в голове – муть, но я принялся одеваться, подчинившись судьбе.
   Тут-то и пригодилось барахло бывшего хозяина койки.
   Мешок был затянут хитроумной шнуровкой, причем концы веревки скреплял медный замочек. Видя мое замешательство, Шайгар просто полоснул по шнуру своим ножом.
   Порывшись в вещах, я выбрал залатанный свитер, пахнущие дегтем сапоги, кожаные брюки. Свою одежду я, кое-как свернув, сунул в мешок. Туда же отправилась выданная мне на складе роба – почему-то чужое барахло показалось мне предпочтительней казенного.
   Кроме всего прочего, в мешке обнаружился складной матросский нож с медным кольцом на потемневшей деревянной рукояти.
   Подумав, я повесил его на пояс, отчего сразу почувствовал себя увереннее.
   Шайгар одобрительно оглядел меня.
   – Вот теперь хоть на человека похож, не то что вчера, – сообщил он свое мнение. – Вообще-то, надо бы тебя по-другому встретить. Обычно как бывает – новый человек появляется, так его в кабак и ставят перед ним кувшин вина. И не отпускают, пока весь не выпьет. А как протрезвеет малость – к девкам, да чтоб не с одной, а пока сил хватит. А потом опять в кабак. Глядишь, и было бы тебе не так кисло, да этот наш вице-командор мудрит чего-то: говорит, к тебе особый подход нужен. А по-моему, так лучше вина и девочек ничего не поможет… Тебе здорово повезло, что к нам попал: из наших капитанов и офицеров, почитай, половина у Ятэра начинала… Да и вообще, скажу тебе, наш экипаж – лучший на базе, да и не на ней одной наверняка…
   Так, покровительственно болтая, он привел меня к двухэтажному бревенчатому домику, обвитому виноградной лозой, и завел внутрь – ну точно лошадь под уздцы.
   В передней нас встретили многоцветный мохнатый ковер на полу, основательная мебель. На стенах и полках было множество предметов самого разнообразного вида – от больших раковин до остатков каких-то сложных приборов. Как я догадался, это были сувениры, вывезенные хозяином из плаваний. Тут же на ружейной пирамиде стояло несколько ружей и карабинов незнакомого мне вида.
   Потом дверь на лестницу, ведущую вверх, распахнулась, и появился хозяин этих апартаментов.
   Это был тот самый старик, стоявший на мостике того самого корабля, на палубе которого я финишировал вчера, вывалившись из своего мира. Видимо, это и был Ятэр, о котором я столько слышал.
   Спустившись, он уселся на лавку у стены, похлопал по сиденью рядом с собой – мол, садись. Я повиновался.
   – Ну что, очухался помаленьку, пришел в себя? – с грубоватой заботливостью спросил хозяин. – Вижу, что пришел. Ну и славно. Я видел, как ты держал себя, когда попал на мой корабль. Хорошо держался. – Он хлопнул меня по плечу. – И потом, кстати, тоже. Вижу, тебя так просто не сломать. Других, бывало, когда они все узнавали, водой отливать приходилось или вообще вязать. Вопили, на людей кидались, руки даже, бывало, на себя накладывали… Ладно! Повторять, где и как ты оказался, и объяснять, что назад тебе пути нет, я думаю, не надо. Так же и объяснять тебе, что тут за жизнь: слишком много придется времени потратить. Но кое-что ты должен усвоить сразу и намертво, для своего же блага…
   Итак: мы все здесь живем по законам, которые установили для нас наши хозяева. Это раз. Но еще и по тем, которые устанавливаем сами для себя. Это два. Хозяева могут наказать за неисполнение всей своей силой. У нас нет такой силы и нет тех, кто карает. Но тот, кто вздумает нарушать наши законы, тоже будет наказан. Может быть, не так заметно, но не менее жестоко. – Его глаза сурово блеснули из-под седых бровей. – Ты их узнаешь совсем скоро. Но пока расскажу тебе о главных, которые нужно будет усвоить для начала.
   Вот первый закон. Тут нет ни врагов, ни иноверцев, ни низших, ни высших, запомни это накрепко. Здесь нету никого, кроме товарищей. Если кто-то тебе не нравится – не подавай виду, может, ты ему тоже не очень приятен. Если даже ты с кем-то воевал раньше – забудь, все это осталось там. И ты должен относиться к товарищам так, как хочешь, чтобы относились к тебе, и к тебе самому будут относиться так же.
   Вот второй закон.
   Если ты что-то можешь сделать для своего товарища, ты должен это сделать. И тогда товарищ сделает для тебя все, что сможет.
   Теперь дальше. Тебе, возможно, захочется бежать. Я бы не советовал тебе этого делать, но…
   И вот тебе третий закон – если ты решишься на побег, то не пытайся никого за собой тянуть. И если тебе не удастся бежать – прими свою судьбу как должное и умри как мужчина.
   Ну вот, этого пока достаточно. Со временем, говорю, ты узнаешь больше.
   Теперь вот что. Зовут меня, как ты, наверное, уже слыхал, Ятэр-Ятэр. И я отныне твой капитан. А ты знаешь, кто такой капитан для тебя?
   – Знаю, – пробормотал я. – Капитан – второй после бога на судне, он хозяин жизни и смерти моряка…
   – Не совсем так. Наказывать смертью могут одни только хозяева. Я же имею право просто убить тебя. Если ты затеешь бунт или во время шторма или боя твоя трусость будет угрожать кораблю и команде. Но думаю, до этого не дойдет, ты трусом не выглядишь, а я редко ошибаюсь. До сих пор с моими людьми такого не случалось, и надеюсь, ты меня не подведешь… А капитан для матроса – у нас, во всяком случае, – это человек, который отвечает за всех своих подчиненных. Перед Хэоликой, перед другими людьми, ну и перед всеми богами, сколько их там ни есть – если они есть. И я теперь отвечаю за тебя. Не подведи, – повторил он. – Ну вот, – повернулся он к Шайгару, подталкивая меня вперед. – Отныне он – наш новый матрос. Будешь делать из него человека. Дури из него придется выбить, конечно, порядочно. Только особо не усердствуй, говорю. Из него будет толк…


   Ятэр-Ятэр умер на следующую ночь после нашего возвращения. Сердце старого моряка остановилось во сне.
   Утром протяжное печальное пение сигнальной трубы оповестило поселок о смерти одного из нас.
   Уже через час за дело взялись люди из береговой службы базы, вошедшие в число постоянной похоронной команды, – только они по установленной хэоликийцами традиции занимались погребением усопших слуг острова.
   За несколько часов они сложили на плацу высокий костер из толстых сосновых бревен, пересыпанных лучиной и хворостом. По приказу Тхотончи было выделено несколько фунтов благовонной смолы.
   Затем на сколоченный из старых корабельных досок помост похоронщики водрузили тело Ятэра, завернутое в его личный штандарт. Ладонь старика покоилась на рукояти лежащего рядом старинного кинжала. В изголовье ему положили краюху хлеба и поставили кувшин с крепким вином.
   На закате у погребального костра собрались почти все обитатели базы.
   Тхотончи произнес не слишком длинную речь, в которой в витиеватых и высокопарных выражениях, показавшихся мне нелепыми и неуместными, прославил «уходящего от нас в последнее плавание, в область, откуда не вернулся ни один», призвав нас служить Острову так же честно и всеми силами, как служил покойный.
   Вот из толпы вышла Мидара, приблизилась к костру. На ее ладони блеснула золотом крошечная дамская зажигалка с россыпью изумрудов и бриллиантов на корпусе…
   Занялись быстрым пламенем щепки в основании костра. Потом запылали бревна…
   Вот уже огонь поднялся в два человеческих роста, а Мидара все стояла рядом, словно не замечая жара. Затем, резко взмахнув рукой, метнула зажигалку в костер и отошла, вновь смешавшись с толпой.
   Пламя еще некоторое время рвалось вверх, а потом на глазах стало опадать, из раскаленного бесцветного становясь рыжим. И вот уже над грудой углей пляшут синие язычки.
   Когда огонь окончательно угаснет, кострище будет засыпано, и на этом месте появится невысокий курган, на вершине которого установят камень с выбитым на нем родовым тотемом Ятэра – изготовившимся к прыжку леопардом. Такова была его воля, высказанная им в последнем разговоре со мною.

   Когда после поминальной трапезы я отправился домой, меня взялась сопровождать Мидара.
   И вот, когда я вошел в дверь, Мидара вовсе не повернула обратно, а вошла следом за мной и по-хозяйски расположилась на диване, указав на место рядом с собой.
   Признаюсь, я был удивлен. Не говоря уже о неподходящем моменте, общеизвестный факт, что благосклонность к мужчинам четвертый вице-командор проявляла немногим чаще, чем наш кухонный мерин Цезарь – к кобылам.
   Мидара чуть улыбнулась, наверное догадавшись, что у меня может быть на уме.
   – Садись, Дмитрий, я пришла сюда вовсе не за тем, о чем ты, кажется, сейчас подумал. Есть серьезный разговор…


   Я, Ингольф, сын ярла Сигурда, прозванный Вороном, чья дружина не знала поражений почти десять лет, берсерк, чье имя наводило ужас на франков, данов, итальянцев и сарацинов, служивший в охране великого императора ромеев в Константинополе, которого норвежский конунг объявил вне закона и который теперь просто кормчий на торговом корабле.
   Я не сожалею – глупо сетовать на волю норн, повелевающих судьбой.
   Только в норны я сохранил веру, да еще в великий Игдрасиль – Древо Миров, на котором, как теперь оказалось, каждый лист – это свой особый мир.
   Только Древо Миров и Судьба, управляющая их жизнью, – и больше нет ничего. Боги – выдумка глупых людей, которые не в силах понять, что с ними происходит. Нет ни Валгаллы, ни Нифльгейма, ни рая и ада крестолюбцев, а куда деваются после смерти людские души – неведомо. Впрочем, в свой срок мы это узнаем.
   Сознание того, что небо – всего только бескрайняя пустыня, далось мне нелегко.
   Когда я, изрубленный датскими мечами, коченеющий в холодной воде, из последних сил держался на обломке своего «морского коня», то был готов умереть, ибо знал, что попаду прямиком в чертоги Одина.
   Когда даны выволокли меня на палубу, хохоча и издеваясь надо мною, а мой давний враг Фьярни Беззубый (беззубым когда-то сделал его я) плевал мне в лицо и грозил, что по возвращении домой взрежет мне ребра, а перед этим оскопит, чтобы закрыть мне дорогу в Валгаллу, я тоже не боялся, ибо знал, что Отец Дружин не оставит своего верного слугу.
   Даже когда, по воле все того же Торстейна, я был выставлен на невольничий рынок как скот, – и тогда, несмотря на все унижение, жившая во мне вера, что впереди у меня славное бессмертие, поддерживала меня.
   А ныне (об этом наверняка никто не подозревает), когда мне случается задуматься о смерти, я начинаю чувствовать страх. Страх не ухода из этого мира и даже не вечных мучений. Страх того, что я исчезну, перестану существовать, обращусь в ничто.
   Впрочем, мысли эти посещают меня редко.
   Гораздо неприятнее в моем нынешнем положении то, что я должен служить колдунам, воображающим, что они подобны несуществующим богам, и торговцам, у которых даже нет мужества самим отправиться в путешествие за богатством. Именно это тяготит меня больше всего.
   Но, возможно, скоро перестанет.


   Мы втроем сидели в кунге грузовика и молча пили чай.
   Весь вчерашний и позавчерашний день мы, вместе с двумя десятками подчиненных, потратили на заготовку мяса.
   На старом «мицубиси», выпуска 2002 года, Дмитрий, Ингольф, Хитти и я гонялись за бизонами, потом с помощью грузовой стрелы затаскивали туши в кузов и отвозили в лагерь, где остальные под началом Мидары свежевали их, укладывая мясо в два огромных рефрижератора.
   Охота была удачной – около полусотни разделанных бизоньих туш лежало сейчас в холодильниках. Этого должно было хватить на пару месяцев как минимум.
   Завтра утром мы возвращались на базу.
   Несмотря на заметную усталость, спать почти не хотелось.
   Мы заканчивали ужин, состоявший из сельдей в винном соусе, тушеных грибов и фазаньего филе в маринаде. На десерт были персики в сиропе. Не то чтобы мы так уж любили консервы, но от бизоньего жаркого нас уже мутило.
   На импровизированном столике стояли две непочатых бутыли вина, но никто пока не выражал желания взяться за них.
   Было слышно, как за стенкой трейлера негромко тянула свою бесконечную заунывную песню без слов Хитти, а Ингольф пытался ей подпевать.
   «Оттащить, что ли, вино Ингольфу?» – лениво мелькнуло в голове.
   Взяв одну бутылку, я вышел из трейлера, направившись к костру.
   Оба певца сидели обнявшись, причем голова охотницы, не отличавшейся низким ростом, только немного возвышалась над плечом скандинава.
   Их было только двое – вся остальная экспедиция уже благополучно спала.
   Хитти выглядела довольно странно даже по меркам базы. Высокие мужские сапоги красного сафьяна на высоких, красных же каблуках – по моде восемнадцатого века. Синие джинсы, усаженные начищенными медными заклепками. И безрукавка из рысьей шкуры на голое тело. Короткую для ее метра восьмидесяти, крепкую накачанную шею обвивало ожерелье из искусственных гранатов и аметистов, а из-за голенища сапога торчала рукоять тесака.
   Мышцы под загорелой кожей рук не так уж сильно уступали моим, но все равно рядом с Ингольфом она смотрелась тоненькой девочкой. Выглядела она лет на двадцать пять, если не на тридцать, хотя было ей двадцать с небольшим – тяжелое детство и трудная молодость успели наложить свой отпечаток.
   Поблагодарив меня за выпивку, Ингольф вновь принялся подпевать замолкшей было Хитти, и я быстро ушел, подумав, что мое присутствие им мешает.
   История появления Хитти на базе была весьма своеобразной и в какой-то мере поучительной.
   Одна из наших флотилий сделала промежуточную остановку в мире, обозначенном на картах как безлюдный.
   В действительности это оказалось не так – какие-то дикари там обитали.
   И вот один из матросов – бывший сержант Иностранного легиона, – отправившись на прогулку, совсем недалеко от стоянки случайно наткнулся на купающуюся в ручье юную дикарку. Тупоумный легионер не удивился, обнаружив человеческое существо в якобы безлюдном мире, да и вообще, наверное, не стал терзать себя мыслями, откуда она тут. (А заодно – что рядом могут быть ее куда менее симпатичные соплеменники с каменными топорами.)
   Он просто вознамерился сделать то, что привык делать с женщинами на тех войнах, в которых участвовал.
   Он не учел того, что перед ним – первобытная девушка верхнего палеолита, способная пройти с тяжелым грузом десятки километров и голыми руками справиться с волком.
   Прибежавшие на истошные крики бедолаги обнаружили его бессильно распростертым на песке без сознания, в то время как Хитти уже направлялась к нему со свежевыломанной суковатой дубиной, явно собираясь раскроить череп поверженной жертве.
   Увидев новых врагов, она поступила весьма разумно, а именно – не пытаясь принимать неравный бой, кинулась бежать со скоростью, способной привести в восторг любого тренера по легкой атлетике. Никогда бы ей не попасть в плен, если бы случайно не подвернулась нога, запнувшаяся о корень. Воспользовавшись моментом, ее запутали в весьма кстати находившуюся неподалеку рыболовную сеть и в таком виде оттащили на корабль.
   Насильник-неудачник, кроме сотрясения мозга, отделался тремя сломанными ребрами и открытым переломом запястья на левой руке. А также повреждением, называвшимся на языке медицины «гематома тестикул». Кроме того, он получил взыскание за самовольство и был понижен в должности за действия, которые могли навлечь на экспедицию нападение местных жителей.
   С пленницей было сложнее.
   Что с ней делать, не знал никто.
   Ни один капитан не соглашался взять к себе в команду столь необычного матроса, да и учить ее пришлось бы слишком многому.
   Определить в веселый дом – отпадало по многим причинам.
   Взять ее в жены тоже никто особенно не рвался – по этому поводу ходила шутка, что как бы прекрасная дикарка в один прекрасный день не слопала супруга.
   (Тем не менее мужским вниманием она не была обойдена, доказательством чему были двое детей.)
   В конце концов, когда она малость пообвыклась на базе, ее определили во вспомогательную службу, где Хитти довольно быстро стала кем-то вроде старшего охотника.
   Огнестрельное оружие после периода некоторого страха она освоила весьма неплохо, а по выносливости и знанию повадок разной живности ей и без того не было равных.
   Когда я вернулся в фургон, Мидара и Дмитрий о чем-то тихо беседовали, но мое появление заставило их замолчать и вновь приняться за трапезу.
   Я последовал их примеру.
   Мидара подлила себе кипятку, мелкими глотками отпила из чашки. В отличие от нас, довольствовавшихся алюминиевыми кружками, она пила чай из чашки настоящего китайского фарфора ручной росписи, это был своего рода ритуал – в любых условиях, в самых тяжелых походах пить из дорогой и хрупкой посуды.
   – Слыхали? – обратилась она к нам. – Скоро закроют Фальдор.
   – Что так? – пожал я плечами. – Вроде там все спокойно, тихий такой континуум…
   – Да говорят, слишком давно уже мы там пасемся. Опять же, после того как Тромп погиб, мы многих оттуда завербовали. Уже слухи пошли всякие: насчет кораблей с командами из утопленников с Проклятых островов да капитанов, которые нечистой силе душу продали и честных моряков к себе заманивают, чтобы и их души загубить.
   – Ну так это же обычное дело, такие истории во всех мирах рассказывают, обычная моряцкая болтовня, – все еще недоуменно бросил я.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

Поделиться ссылкой на выделенное