Владимир Круковер.

Извращение желаний

(страница 7 из 24)

скачать книгу бесплатно

   Она все-таки проболталась. Приходил отец Девочки, долго стучал в дверь, но я ему, конечно, не открыл. Он орал, что доберется до моих ребер и пересчитает их снаружи и изнутри, однако про милицию папаша не упоминал, и я отметил это, как положительный фактор, в мою пользу то есть. Но мне надо было заручиться общественной поддержкой. Хотя бы в лице Палача, изложив ему версию нахального, граничащего с наглостью и хамством шантажа.
   Палач, выслушав меня, страшно возмутился:
   – Я знаю этого ублюдка! Это горький пьяница и домашний дебошир. Это кочегар из котельной, который никогда не умывается после вахты, не известно никому, моется ли он вообще.
   У меня отлегло от сердца: человеку с такой репутацией вряд ли кто может поверить. Потому-то он и не упомянул даже про милицию. Уж там-то его знают, как облупленного!
   И тут кочегар, видимо, крепко поддав для храбрости, вновь пришел к дверям моей квартиры, опять стал орать и барабанить кулаками.
   – Открывайте, – спокойно сказал Палач, – я ведь с вами.
   Я открыл, и они ввалились в квартиру вдвоем – этот кочегар и безногий алкоголик.
   – Вы для чего пришли? – строго спросил Палач.
   – Не твоего ума дело! – заорал в ответ Кочегар. – Мне с этим вот червяком разобраться надо, а не с тобой…
   Он много еще кое-чего кричал, а Калека-алкоголик смотрел на всех нас снизу и язвительно хихикал. Он был очень грязным, одет в лохмотья, а тележка его выглядела просто ужасно.
   Я сидел в своем кресле, прикрытый до пояса пледом и очень переживал, наблюдая за этой сценой. Наконец Палач пригрозил незваным гостям тюрьмой, и те оба враз стихли, ретировавшись молча, без угроз. Когда дверь за ними захлопнулась, я достал ту бутылку коньяку, из которой мы с Палачом угощались в день знакомства. Мы выпили по рюмочке, и Палач сказал, что теперь мне не о чем беспокоиться: «Больше они к вам не придут. Они знают, что со мной связываться опасно».
   – А этой женщине, которая у вас убирала, откажите, – добавил он. – И денег ей не платите, если должны.
   Я ответил ему, что он настоящий друг, и поблагодарил за помощь. И еще пригласил его в гости со своей семьей на ближайший праздник, который найдем в календаре…
   Сейчас я просто не решаюсь выходить на балкон. Этот безногий паразит все время караулит меня, когда подвыпьет побольше, – и орет всякие гадости в мой адрес. Откуда-то он узнал, что я сам инвалид, и не могу ходить, и тоже стал издеваться и над этим. А Кочегара Палач напугал здорово. Он теперь не только носа ко мне не кажет, но и, проходя мимо, даже не смотрит вверх, на мой балкон.
   Приходила та женщина, что убирала у меня до отпуска. Видимо, сразу пришла, как только приехала. Я думал, что она за деньгами пришла, и подготовился к категорическому отказу, поставив ей в вину явление в мою квартиру Кочегара.
И был даже почему-то уверен, что она разделит со мной негодование по поводу его претензий. Но она, войдя в комнату, плюнула мне в лицо. Молча. Пока я вытирался, она ушла…
   Вначале я обозлился и хотел даже попросить Палача как-то отомстить этой проклятой бабе, но потом передумал. В конце концов, я должен радоваться, что этим все кончилось, но я зря так думал!
   Наверное, эти пьяные выродки – Кочегар с Калекой-алкоголиком – растрезвонили обо мне по всему городу. Теперь, кто бы ни проходил мимо моего балкона, каждый считал своим долгом взглянуть вверх и отпустить по моему адресу какую-нибудь гадость. Хоть квартиру меняй!
   Тогда я решил обратиться за помощью к йогу, тоже изложив ему свою версию случившегося. Он, правда, выразил мне свое сочувствие, но после этого произнес довольно странные слова о том, что отныне он у меня теперь будет бывать редко. Потому, дескать, что он живет поблизости, а мнение общественности по поводу меня у этой общественности сложилось определенно не в мою пользу.
   – Я частный врач, – добавил он на прощание, – я обслуживаю эту самую близлежащую общественность и не хочу терять такую выгодную и удобную практику, отдавать ее конкуренту… А вам переезжать не следует, время – самый хороший лекарь…
   Из друзей, в конце концов, в моем активе остался только один Палач. Он оказался самым достойным человеком и верным другом. Ему было наплевать совершенно на чье-то там мнение. Скоро он придет в гости ко мне со всей семьей, и мне надо думать сейчас о том, как лучше и обильнее накрыть стол для приема. И еще надо попросить Палача, чтобы он развесил объявления в каком-нибудь другом районе города насчет приходящей прислуги…
   Однако я все же очень несчастный человек. Столько времени и сил убить на подготовку к приему Палача с семьей, и все напрасно! Глубоко занятый собственными переживаниями, я перестал слушать радио и читать газеты. А там и там говорилось, что вокруг города Враги стянули свои силы, город окружен со всех сторон, и объявлена всеобщая мобилизация. В военкомате было очень много людей, но ведь я – инвалид, меня-то зачем? Однако там внимательно осмотрели мои ноги и пришли к выводу, что я полностью непригоден к воинской службе. Меня по этому случаю отпустили.
   На обратном пути я заезжал в магазины, кричал, что я – инвалид еще прошлой войны. Где мог – пролезал без очереди, накупил много сахару, мыла, соли и спичек. Все мои сбережения оказались враз растраченными… Палач с семьей не пришел ко мне. Его, наверное, призвали. Приполз этот безногий Калека-алкоголик. Я ведь ждал Палача, потому и не спрашивал, когда открывал. Он вкатился на своей тележке и заорал:
   – Не ждал, сукин сын?! А мы все равно тебя достанем! Руки повыдергаем, а глаза повыколупываем.
   Дай мне выпить, сукин сын, а иначе я не уйду! – Я налил ему рюмку, но он сказал, что из такой посуды пьют только гомики. Вроде меня. Я налил ему половину граненого стакана, но он ухмыльнулся: «Один не пью!» Пришлось налить и себе, чтобы добро не пропадало. Калека выпил, закурил ужасно вонючую папиросу, слез со своей тележки и на култышках пополз к балкону. Тогда я тоже слез с кресла и ухватил его за плечи.
   Надо сказать, что у меня были очень сильные руки. Когда-то я ходил на костылях и протезах. Перестал, когда получил эту квартирку… Калека хотел было вырваться, но я толкнул его и он упал на спину. Я думал, что по этому поводу он станет ругаться, но он вдруг захохотал. Затем, притихнув, сказал: «А ты, оказывается, драться умеешь! А гнидой прикидывался. Палача ждешь? Ух, ты, сука безногая! Этот твой дружок скоро тебе яйца отрубит, как ноги твои отрубил тебе его папаша…».
   Я растерялся:
   – Какой папаша?!
   – А ты что, не знал?! Выходит, я про тебя больше знаю. Это же ты бросил бомбу в Падишаха? Твоим дружкам тогда головы отрубили, а тебе – ноги. Папаша твоего Палача и рубил! Он что, тебе не рассказал об этом? Ну, дела! После того случая с твоим Палачом никто и знаться не хочет. Вот он к тебе и прилип, урод ты несчастный!»
   Он сильно опьянел. Видимо, был уже крепко навеселе до этого. Стал рассказывать о том, как его тоже вызвали в военкомат, словно ноги могли у него вновь отрасти из задницы. Затем поведал мне о какой-то шикарной бабе, которая вполне может удовлетворить и меня. Для этого стоит только Калеке-алкоголику привести се ко мне. Ты, мол, с малолетками связался, а тут за пол-литра – такой кайф можно отхватить!
   – Перестань чепуху молоть! – наконец-то решился оборвать я его. – Свои ноги я потерял из-за несчастного случая…
   – А ты тоже перестань мозги мне пудрить! Ты ведь в группе Кондора был? Ну, а мы с братом – в группе Близнецов. Ты же меня знаешь, скотина, только виду почему-то не подаешь!
   – Вон отсюда! – сказал я ему. – Ко мне скоро Палач с семьей придет…
   В это время в дверь сильно застучали. Кажется, прямо пинками старались вышибить ее.
   – Кто там?! – заорал я.
   – Патруль! Открывай!
   Я только успел дотронуться до задвижки, а уж в квартирку тут же ворвалось несколько патрульных. Двое тут же скрутили руки Калеке, а третий вытащил у него из-за пазухи револьвер. Затем, видимо старший, повернулся ко мне:
   – Ты что же это, сука, а? Если тебя пожалели, так ты решил в своем дупле явки устраивать?
   – Я понятия не имею, о чем вы?!
   – Он правду говорит, – неожиданно трезвым голосом произнес Калека.
   Патрульные о чем-то пошептались, затем, вытащив Калеку на лестничную площадку, пригрозили: «Смотри у нас!» И ушли.
   Я остался один, только расположился отдохнуть, а в дверь снова громко застучали. Это пришел Палач. Извиниться. У него броня, его, конечно, не призвали, но сейчас – время не для вечеринок.
   На улице кто-то дико заорал. Мы с Палачом выглянули с балкона: патрули тащили Кочегара. Я этому обрадовался. Палач похлопал меня по плечу:
   – Это по моему доносу!
   – Спасибо! – искренне поблагодарил я его. Я хотел было спросить у него про отца, про свои ноги, но передумал: дети ведь за родителей не отвечают. Я проводил Палача и допил свой коньяк, лег на Медвежонка. Я заснул быстро и глубоко. Но мне все же приснились мои ноги – настоящие здоровые ноги. Они сами пришли ко мне и готовы были стать на свое место. Но я выгнал их прочь. Ну, зачем, скажите на милость, мне здоровые ноги?
   – Это круто, – сказал я искренне. – Не то, что требуется, но круто. А фантастику можешь?
   Опять возникли листики. Такое впечатление, что Ыдыка Бе мог писать в любом стиле и на любую тему. Только не мог он писать так, как это требовалось издательствам.
   Вездеход резко пошел вниз, заскрежетал и остановился. Вика осторожно спустился по громыхающим ступенькам трапа, недоуменно осматриваясь.
   Какой-то в оранжевом ухватил его за рукав и потащил в длинный барак, шепча натужено:
   – Быстрее, ну быстрее же…
   – Позвольте? – попытался сопротивляться Вика, по оранжевый уже впихнул его в сырое помещение и зашептал, вздрагивая:
   – Раздевайся совсем, ну быстрее же…
   Вика растерянно начал раздеваться, стягивая поочередно пиджак с порванными подмышками, потное белье, заскорузлые носки.
   Потом его пропихнули в маленькую дверцу и отовсюду полилась вода. Он торопливо потер тело, а вода перестала подаваться и его втянули за руку в другую комнату, перерезанную гладким дощатым барьером.
   За барьером стоял усатый в каске и косоворотке. Он сунул ему груду мятой одежды и гулко откашлялся.
   Вика начал торопливо одеваться, просовывая ноги в непривычно узкие брюки. Через пять минут он осматривал себя, неуклюжего, странно безликого в оранжевой форме с многочисленными карманами на пуговицах. Ширинка застегивалась на молнию, а рядом, на коленях, было три больших кармана. На куртке их было шесть и один сзади.
   Усатый вылез из-за барьера и начал торопливо помогать застегивать их. Он ловко продевал огромные пуговицы в маленькие петельки и гулко шептал, дыша чесноком и селедкой:
   – Нельзя… порядок… нарушать нельзя. Потом он пропал куда-то, а динамик на потолке затявкал, пришептывая:
   – Мобицизила к старшему, мобицизила к старшему.
   Вика подтянулся и, тяжело переставляя ноги в огромных, размеров на пять больше, башмаках, двинулся вдоль по коридору, в конце которого его нагнал усатый и, дыша чесноком, привязал к подошвам толстые чугунные пластинки.
   Старший был длинный, весь перетянутый, с черными червячками усов под носом. Он оглядел Вику и заторопился словами с сильным кавказским акцентом:
   – Зачем нарушаешь, дорогой, большой непорядок делаешь.
   Вика посмотрел по сторонам и беспомощно уставился на старшего, стараясь стоять ровно.
   – Совсем бестолковый, – заговорил старший беззлобно, торопливо нагнулся, застегнул Вике карман у правого колена и оглянулся зачем-то. – Иди, дорогой, не нарушай больше.
   Вика вышел, пошатываясь, и очутился на огромной бетонной площадке, уходящей за горизонт. По площадке ехал грузовик с открытыми бортами, и двое в оранжевом ссыпали что-то на бетон. Вика нагнулся и потрогал – оказалось, обыкновенная пыль.
   Откуда-то из-под земли вынырнул усатый и потащил Вику в сторону. Бетонная плита отодвинулась, и они скользнули вниз, вглубь, понеслись по пронзительным коридорам. В левом рукаве, продолговатом, с серыми стенами, стояли кровати в ряд, в три этажа, густо. Усатый показал на одну, буркнул:
   – Двенадцатая. Твоя. Спать.
   От него по-прежнему несло чесноком и еще чем-то мучительно знакомым. Вика вскарабкался на кровать и, засыпая, вспомнил: от усатого пахло тройным одеколоном…
   Вика настойчиво покачивал ванночку с проявителем, и в красном свете медленно выплывало изображение чего-то мутного. Вдруг фонарь метнулся и свалился куда-то вниз, в темноту, а Вику ухватили за ногу и начали ожесточенно трясти, приговаривая: «Нельзя, порядок нарушать никому не положено». Ногу отпустили, а вверху появился кудрявый динамик и заверещал отчаянно:
   «Бей его, подлого, бей!»
   Вика вздрогнул и проснулся. Рядом стоял усатый и сноровисто дергал его за левую ногу.
   – Нарушаете, – сказал он, увидев, что Вика проснулся, – непорядок.
   Густые рыжие усы его шевелились в такт отрывистым фразам, а рот открывался немного раньше звука – такое создавалось впечатление.
   Вика соскочил на пол, одеваясь на ходу, побежал за усатым на бетон, где были остальные, и присоединился к ним, начал отупело переставлять ноги по площадке, стараясь держать туловище прямо и не чихать от свеженасыпанной пыли.
   Где-то вдалеке заунывно взвизгивала большая циркулярная пила.
   Тревога не была похожа на учебную. Это было видно по растерянным физиономиям старших и усатых. Они беспорядочно метались и что-то выкрикивали. Оранжевые столпились бестолково в тупике и лихорадочно застегивали друг другу карманы.
   – Порядок… Кто порядок соблюдать будет? – тряс Вику за плечо старший, губы его дрожали и черный червячок под носом припадочно вихлял.
   Вика подумал немного и вдруг, неожиданно для себя самого, заорал гибким, не закостеневшим еще языком:
   – Всем стать у стен. Подтянуться. Слушать только меня. Старшим – подойти ко мне, усатым – построиться отдельно от оранжевых.
   Порядок возник быстро, все привыкли к порядку, некому было только навести его.
   – Вы, – небрежно сказал Вика одному из старших, – вы будете командовать. И добавил на всякий случай: – Подчинение – безоговорочное! Да!!!
   Старший радостно встрепенулся, будто только этого «Да» не хватало ему для решительности, и начал четко отдавать команды…
   Какие-то вялые, мохнатые существа лезли на Вику, переваливались через него, вякали. Вика брезгливо поежился и мохнатые исчезли. Вместо них появился усатый и ласково пощекотал Вику рыжим мохнатым усом. Вика засмеялся и стукнул усатого одобрительно. Потом нажал ему на нос, как на кнопку.
   Вика привычно соскочил с койки… Под ногами что-то зазвенело, покатилось. Вика нагнулся, долго смотрел на пустую бутылку из-под кефира, недоумевал, вспоминая что-то, будто встряхиваясь. В воображении, взявшись за руки, плыли грузные усатые, дурацкие физиономии старших, оранжевые, которые, несмотря на яркую форму, выглядели серыми.
   Потом всплыла книжка, чтобы не увидел дневальный, он читал ее, скорчившись под одеялом, неудобно подсвечивая фонариком. Обложку оторвал кто-то, и Вика не знал ни автора, ни названия.
   – На зарядку становись! – зычно заорали под окнами.
   Вика обвел глазами опустевшую казарму и вспомнил, что его зовут Виктор, по фамилии Рубашкин, и что забавный сон и интересная книжка будут стоить ему наряда вне очереди. Потом он подумал, что семь бед – один ответ, и не пошел на утренний осмотр, а лениво помылся и направился прямо в столовую.
   Знакомый повар сунул Виктору здоровую кость с мозгом и лохмотьями мяса и налил в кашу много соуса. И Виктор окончательно примирился с неминуемым наказанием.
   Ел он с аппетитом.
   – Да-c? – сказал я с грустью, – писательского симбиоза из нас не получится, нынче в почете авторы, которые знают о чем и как писать и не мудрят со слогом или сюжетом [9 - Приветствуются малограмотные авторы, так как их лепет наиболее близок мышлению современного читателя]. У них точно отмеренный объем эротических эпизодов, сцен насилия, драк, стрельбы, количества трупов. И словарный багаж героев не выходит за уровень читателя таких книг. Если же случайно попадаются слова, типа: «перманентно», «этические принципы», «катарсис», «генеалогия» – редактор их вычеркивает. Вот как выглядит стандартный диалог между стандартным героем по кличке Меченый и женщиной, которая имени почему-то не имеет – просто Женщина:
   «— И руками! – требовала она, подталкивая его руки к своим бедрам.
   – Не надорвешься? – спрашивал Меченый.
   – Смелее…
   – Еще?
   – Возьми губами сосок. Тебе приятно?
   – Да-а!
   – Не убирай руку!!
   – Здесь?
   – Да. Сильней, еще сильней! Ну же… А-а…
   – Не кричи. Закуси губу.
   – Уже закусила и прокусила.
   – Ближе…
   – Не убирай. Всеми пальцами. А-а… Прошу тебя, не убирай!..
   Ему вдруг вспомнилась фотография Мадонны. Конечно, груди у этой женщины были не столь совершенны, но тоже очень круглы, очень красивы. Чем-то она напоминала все же всплывшую в памяти Мадонну. И стоило только подумать об этом, как в затуманенном алкоголем и страстью сознании все смешалось. Меченый и сам теперь не знал с кем спит. Певица она или повариха… Хороша! Только бы все время доставать до донышка, до самого горяченького, безумно горячего, только бы заставлять ее быть раскрытой раковиной и истекать любовью. Пусть истает, расплавится, изойдет стонами-криками, пусть ничего не останется, даже исколотой фаллосом плоти. Женщина! Мадонна!»
   Понимаешь? Замечательный текст! Редактору остается лишь сделать сноску по термину «фаллос» и пояснить, что он в контексте автора идентичен пенису, хрену или члену.
   – Мяу, – сказал Ыдыка Бе. – Лучше быть просто котом и ловить мышей, чем писать такую муру. Странная у вас планета, не зря ее включили в список запрещенных. Лучше бы я в больнице лежал.


   Нет ничего досаднее, чем видеть, как удачно сказанное слово умирает в ухе дурака, которому ты его сказал.
 Ш. Монтескье

   Мефис объявил общий сбор. Для проведения собрания он абонировал актовый зал мэрии. Особым условием для всех приглашенных было ношение специального головного убора.
   Зюгатофель явился в солдатской шапке с пришитым к ней согласно нечистому уставу козырьком, а Жиритофель, поддерживая примитив оригинальности, нахлобучил на свою бедовую головку настоящий аэродром с гигантским козырьком. Короче, каждый выбрал кепку согласно своему характеру.
   Мефис был с непокрытой головой, что для кота, в общем-то, естественно.
   Собрание открыл сам законодатель кепочной моды.
   – За аренду помещения, – сказал он важно, – вы заплатили солидную сумму. Деньги эти, естественно, пойдут на благоустройство Москвы. Мы планируем открыть вертолетное сообщение между Митино и Свиблово. Причем, вертолеты будут грузовые, со специальными ячейками для перевозки мешков с вещами. И каждый вертолет распишет водоэмульсионными красками самый знаменитый художник и скульптор, которого я знаю.
   – Тебя, пижон, из-за трибуны не видно, – подал голос Жиритофель. – Нам не вертолеты нужны, а реактивные бомбардировщики. Чтоб разбомбить все барахолки и скульптуру твоего нерусского художника от слова худо. Сколько вы с ним денег казенных в свой карман положили за эту скульптуру, а? Думаешь, мы не знаем!
   – Это хорошо, что меня не видно, – не растерялся докладчик. – Зато из графина меня никто облить не сможет. И нужны нам не бомбардировщики, а сверхзвуковой истребитель, чтоб таких умников отправить куда подальше. Вместе с сапогами. Свои нетрудовые доходы посчитай лучше, чем мои.
   – Нам нужны не самолеты, а корабли, – встрял Зюгатофель. Шапка налезала ему на уши, он в ней потел. – Следует проложить водный канал между Митино и Свиблово, такой проект гораздо дешевле авиационного. Мы обязаны беречь народные деньги. А художники тот пусть плакаты коммунистические пишет. По государственным расценкам.
   Выкатился розовобоким шариком очередной думак. В зале густо запахло прокисшими яблоками.
   – При чем тут Митино или Свиблово? – вопросил он. – Разве нет более важных вопросов. Мы, собственно, для чего сюда посланы? Чтоб простых людей с панталыку сбивать, заставлять их жить неуверенно, непредсказуемо. Мы тут не на заседании, где нас раскусить человеки могут, мы в своем кругу. И хорош нести чушь про народные деньги. Тем более, что у народа никогда денег не было и быть не может, а те бумажки, которыми мы их в повиновении держим, не дороже фантиков от конфет. Ты, Зюгатофель, представляешь консервативную линию нашего отродья, но это не значит, что твоя устаревшая лапша должна висеть на наших ушах. А ты, Жиритофель, характеризуешь психов вовсе не для того, чтоб портить нервы собственным собратьям. Когда тебя выдвигали, считалось, что человечество, подвергнутое руководству подобным убожеством, само к себе теряет уважение. Оказалось, что этого уважения и не было вовсе, так что твоя должность, не побоюсь сказать – синекура, не нужная. И, как правильно сказал наш консерватор, мы не имеем права зря расходовать нечистые силы.
   – Ты что же это говоришь, рожа яблочная, – возник Жиритофель. – Моя должность однозначно нужна, мои сторонники заявление в партию кровью подписывают.
   – Фу, – не сдался яблочный изверг [10 - Синоним демона. Извергов часто зовут по-семейному – извращенец. Иногда – изуверами. Более подробно про них можно прочесть в научных «Мифах» Роберта Лин Асприна], – кровью, скажешь только! Мочой старого осла они подписываются. Такие же, как ты придурки. Я на месте шефа давно бы тебе запретил на поверхности земной показываться, чтоб дело наше не компрометировать.
   – А ты… А ты… – не мог найти слов оппонент.
   Он надул свое дряблое тело и окончательно потерял сходство с человеком. Теперь он был тем, кем и являлся в самом деле, – дурнопахнущим, плохообученным нечистым из низшей касты, введенным в передовой отряд вредителей только по прихоти какого-то стратега, посчитавшего, будто паршивая овца быстро испортит все стадо. Яблочный изверг тоже принял позу атаки. Он выгодно отличался от Жиритофеля, хотя годы, проведенные в человеческом облике, успели нанести некоторый ущерб его фигуре. Собравшиеся радостно загалдели, будто настал час пиршества. Драки между собратьями сопровождали отрицательными флюидами и всегда вызывали у нечистых эйфорию.
   Лишь в дальнем углу зала двое не приняли участие в общей трапезе. Это были несчастный, заблудившийся в страницах этой книге Штиллер, и охранник с устрашающими рогами. Охранник обнаружил постороннего и требовал пропуск, а Евгений Иудеевич лишь попукивал [11 - Как и было обещано в первых главах].
   В это время по залу пронесся знойный смерч, всегда предшествующий появлению того, чье имя лучше не произносить без нужды.
   Он прошел по проходу между стульями, гордо отклячив черную, пушистую задницу и плотно постукивая выпущенными из лап когтями. Взошел (именно – взошел!) на подиум, резко увеличился до размеров карликового бегемота, присел на краешек хрустнувшего стола и приказал:
   – Песню.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Поделиться ссылкой на выделенное