Владимир Круковер.

Извращение желаний

(страница 14 из 24)

скачать книгу бесплатно

   Д. И. – Да, да. И вот эти телячьи, свежайшие осерди или, как мы условились их называть, – внутренние органы теленка тушатся с различными овощами. А овощей, скажу я вам, в Венгрии небывало много. И все – прямо с грядки. И, конечно же, различные пряности, травы. Тут вам и белый корень, и кориандр, и петрушечка с укропом… В общем, десятки наименований. Готовится блюдо по заказу. Пока вы расслабляетесь за холодными закусками – официант уже катит столик с керамическими, подогретыми мисочками. Осерди раскладываются на глазах клиента, аромат, скажу вам, неописуемый. Тут же, на столике, поднос с различными соусами. И запотевшая, прямо со льда, длинная бутылка прекрасного венгерского Токая.
   Если учесть, что диалог протекает в день летный, то есть в день, когда горячее в карцер не подают, ограничивая заключенных кружкой кипятка и куском хлеба тюремной выпечки, то живые картины профессорского повествования вызывают у Васи чувства вполне адекватные.
   – Ибена вошь! – восклицает он. – Мы, помню, сельмаг поставили. Вот нажрались тогда. Я три банки шпрот срубал, банку тушенки и бутылку водки выпил. А закусывали конфетами, «Красная шапочка» называются. Я с тех пор на конфеты смотреть не могу, сразу блевать тянет.
   Мысли о еде вызывают у Васи интересную мысль.
   – Слушай, Бармалей, – говорит он профессору, – слушай сюда. Я тебе, конечно, не советчик, но, если все, как ты прикалывал, – и наезд со смертельным, и прочее, то чего вола за хвост тянуть? Греби на себя мелочевку, как следак просит. Один хрен по поглощению главная статья все остальные под себя возьмет. А следака коли, коли его, падлу. Чефар, да пусть индюшку несет, «слоника». Курево. Шамовку. Денег пусть на отоварку кинет, им, следакам, бабки на ведение дел дают, не думай. А ты – подследственный, ты пока не за судом – за следователем. Тебе отоварка положена.
   Профессор улавливает немногое. Но совет подчиниться притязаниям следователя увлекает его. И все же он хотел бы сперва посоветоваться с юристом. Только где его найти – адвоката?!
   Все на свете имеет конец. Кончилось и время карцера, профессор распрощался с новым другом Василием и повели его, сердешного, в общую камеру, где содержатся подследственные коллеги, имеющие за плечами не меньше одного срока. Для тех же, кто еще зону не нюхал, другие камеры, общаковые. Прошел профессор по коридору карцеров, прошел еще по какому-то тихому коридору, спустился на этаж ниже, робко поглядывая в бездонный провал, затянутый сеткой, выполнил команду надзирателя «стать лицом к стене, руки за спину», послушал, как гремят в двери ключи и засовы, вошел.
   Огромная камера (это она такой после карцера кажется) вся заставлена койками. И не простыми койками, а в три яруса. Последний ярус где-то под потолком маячит. Слева огромный старинный унитаз на котором по-немецки написано «watеr». Над унитазом сиротливый краник, к носику которого зачем-то чулок привязан.
Справа стол, табуретки, шкафчик над столом.
   Стоит профессор на входе, матрасик у него под мышкой свернутый, а на него с нижних кроватей зэки глядят. Глядят на него граждане подследственные, а у профессора душа в пятки уходит и чувствует через эти пятки холодок цементного пола.
   Тут кто-то как гаркнет:
   – Бармалей, привет! Надолго к нам?
   И второй голос встрял:
   – Братцы, это же Гоша. Ну, теперь живем, теперь в хате порядок будет. Давай, Гоша, барахлишко-то, чего в дверях стал, как не родной?
   Только профессор вознамерился на ближайшую коечку присесть, как кто-то принял у него из рук матрац, кто-то подставил табуретку. Информация сыпалась со всех сторон.
   – Там пока Жиган спал, так это ничего, он сейчас переляжет.
   – А у нас тут петушок есть. Ты ничего, Бармалей, что петух в камере? Если нет, так мы тотчас его на легавый шнифт пустим.
   – Гоша, в кандее-то сколько оттянул? Сейчас, сейчас чифар наладим, сахар есть, хлебушек вольный, сало. Тут один дачку вчера получил, да отоварка была два дня назад.
   – Гош, ты, говорят, под психа закосил? Чего это? Али статья на вышак тянет?
   – Ты че молчишь-то?
   Последняя фраза дошла до сознания профессора и он дернулся встать. И тот же голос, уже испуганный, сообщил:
   – Да коси ты, коси. Нам-то что.
   Перед удивленным профессором выросла груда нехитрых тюремных продуктов. Кто-то в углу, в нейтральном для просмотра через глазок поле, варил чай на одеяле. Койку профессору застелили в левом углу на низу, он предположил, что это место в головах считается наиболее престижным, и не ошибся. Тело Гоши-Бармалея, убившее тело Дормидона Исааковича, искупало свой грех перед сознанием профессора. А сознание робко думало, боясь выдать свое присутствие в Гошином теле.
   Профессор ел. Набитый рот оттягивал неизбежность разговора, в котором только легенда о его ненормальности могла помочь. Профессор ел шматки жирного сала, огромные куски хлеба, жирно намазанные маргарином, селедку, сахар-рафинад, макая его в кружку с водой. Глаза профессора созерцали эту еду с ужасом и отвращением. А рот, ничего, – ел: зубы жевали, язык вилял, глотка глотала, желудок довольно урчал.
   Профессор съел все, что перед ним поставили, рыгнул, утер рот и хладнокровно закурил сигарету «Памир».
   И сказал, пуская струю дыма:
   – Благодарю вас, коллеги, все было очень вкусно. Никогда не думал, что подобная вульгарная пища может быть такой приятной на вкус.
   Камера затихла. Было слышно, как жужжит одинокая муха.
   – В чем дело, товарищи подследственные? – встревожено спросил профессор. – Возможно, вас шокировала моя благодарность? Я слышал, что в уголовном кругу подобную вежливость принимают за сентиментальность. Это в корне неверно, поверьте. Форма благодарности может маскироваться в любых семантических оборотах, но суть ее остается неизменной.
   Камера грохнула.
   Смеялся басом цыган Жиган, смеялся козлиным тенором гомосексуалист Лизя, смеялся какой-то рыжий мужик, кашляя и задыхаясь. Смеялись все. Открылось окошко встревоженного охранника. Надзиратель всмотрелся в полумрак камеры, пытаясь постичь причину столь активного, заразительного смеха, сразу же отказался от этой попытки и тоже засмеялся, закрывая окошко, засмеялся, будто заплакал, мелко и тревожно, как смеются только надзиратели со стажем.
   Засмеялся и профессор. Он смеялся грубым мужским смехом бандита Гоши, Гоши-Бармалея. Этот смех перекрыл другие голоса и гулко поплыл по коридорам старой тюрьмы, маленькой вселенной страха, боли и насилия в большом мире зла, добра и равнодушия.


   Дураков меньше, чем думают: люди просто не понимают друг друга [31 - Эпиграф повторяется, так как предыдущую главу я бы читать не советовал. Так что, эпиграф повторяется для тех, кто совету последовал.].
 Л. Вовенарг

   Несмотря на то, что телевидение в России успело у меня за последние годы вызвать аллергическую реакцию, я не удержался и уселся смотреть КВН. Люблю я эту передачу. Скушал таблетку димедрола и включил телевизор. Тем более, что Ыдыка Бе куда-то запропал, с тех пор, как улетел, завалив меня икрой, и не появляется. А тут еще телепатический орган не пашет, сдох, что ли, как батарейка «дюрасел»?
   Сел, смотрю, на рекламу злюсь. За время двух рекламных промежностей успел даже фельетон написать, где грозно обличал капитализм в России. А перед этим письмо зачем-то министру по чрезвычайным происшествиям накатал. Будто затмение какое-то нашло, взял и написал письмо министру. И по электронной почте зачем-то отправил. Будто мне это нужно?!
   Ну, так вот. Сижу, смотрю КВН. Злюсь на рекламу… Как раз очередной блок ее запустили. Я на кухню слинял, пытаюсь занять себя чем-нибудь, чтоб из ритма юмористического не выпасть. Думаю, с горестью, что скоро какие-то праздники, и по программе много хороших русских фильмов будет. Но смотреть их – нервы портить. Если во время сцены сожжения денег в «Идиоте» на экране появится «веселый молочник» или «тетя Ася», то фильм будет испорчен. Все равно, как бы в кинотеатре зажигали свет и советовали «заплатить налоги и спать спокойно». Причем, не один раз за период демонстрации, а раз десять. Думается, половина народу вообще бы ушла, а вторая половина набила морду киномеханику.
   Слинял я на кухню, мою чистые чашки, думаю о том, что «Утомленные солнцем» повторяются, чрезмерно Мишу эксплуатируют, слишком серьезно играют, надуманно… Вдруг, слышу: «Повторяем рекламу специально для тех, кто ушел на кухню». Ничего себе, думаю, талантливые у них там ребята сидят на рекламных сюжетах. Выглядываю. А на экране огромная голая задница. Волосатая. Что такое, думаю ошарашено, неужели ведущий «Окон» свое истинное лицо показывает? Но нет, я же первый канал смотрю, ОРТ.
   А задницу эту выразительную начинает затягивать паутиной. И паук безобразный эту паутину сооружает, а потом садится в центре, складывает лапки молитвенно. И голос заэкранный: «Голод – лучшая диета».
   Тьфу, думаю я, это же «Городка» реклама, наверное. Хотя… Опять не та программа, не РТР.
   Тем временем появляется новый сюжет. В заводской цех вбегает ненормальная работница с телефоном сотовым в руках, орет: «Внимание, сейчас будет рекламаа…» И неожиданно спотыкается, падает и, сидя на полу с разбитым телефоном в руках говорит уже нормальным голосом: «Какого черта! Такие бабки отдала за эту дурацкую трубку!» А второй артист, тот который в рекламе просто Толя, ей отвечает: «Надо было в Митино, на барахоловке покупать. Там эти трубки и за триста колов купить можно. А самые новые модели за пятьсот». «Это же ворованные, наверное?, – спрашивает работница». «Конечно, – отвечает просто Толя. – Фирма ворует у людей, люди воруют у фирмы». «Э-э-э, – говорит работница, – а на фига он мне вообще нужен, если звонить некому. Разве, что вам, Анатолий…» «Просто Толя, – говорит просто Толя. – Я вам для этой цели свой подарю, в Митино купил, за триста колов. Новогодние скидки, знаете ли».
   Я присел и для пробы переключил каналы. На НТВ тоже шла реклама. И тоже необычная. Юноша залил кофеем «нискафе» клавиатуру компьютера и ругался: Баночка этой растворимой гадости – пятьдесят восемь рублей, клавиатура – семьсот рублей, плюс испорченное сердце из-за злоупотребления плохим кофеем, плюс испорченное настроение… А вам это надо?». Юношу сменила тетя Ася. Она металась по подъезду многоэтажного дома, звонила, стучала, колотила в разные двери. Везде, спросив: «Кто там?», ее посылали с разной степенью вежливости. С нарастающей скоростью прочесав все 14 этажей, тетя Ася вылезла на крышу и начала швырять коробки моющего средства в провал улицы. «Комет», – появилась надпись, – убойная сила!»
   На канале ТВ-6 лектор в очках рассказал мне поучительную историю:
   «Приятельница убеждает купить очищающую водоросль «Нептунус», говорит, что эта ярко-зеленая веточка поглощает всякие вредные вещества, и радионуклиды, и газ радон, и токсины… Заманчиво, конечно, но прежде чем отдать кровные 50 тысяч, хотелось бы знать, насколько целебно это растение».
   Помните загадку-розыгрыш про селедку «Что это длинное зеленое висит на стене и пищит?» История с «Нептунусом» такая же «загадка». Никакое это не растение, а безжизненные полипы. Почему они зеленые? ' Потому что покрасили. Почему написано что поглощают вредные вещества. Чтобы поверили и купили. А поскольку мы в разные заморские чудеса верим безоговорочно, и на этот раз розыгрыш вполне удался: мертвые раскрашенные полипы красуются в квартирах и солидных офисах. И все ждут, когда «чудо в горшочке» оздоровит окружающую среду и избавит от таких «монстров», как радиация, радон и тяжелые металлы. Зря ждете. Лучше заведите хлорофитум хохлатый. Достоверно доказано это растение способно поглощать из окружающего воздуха различные вредные примеси. Причем чем их, примесей, больше, тем ему, хлорофитуму, лучше. Скажем, он прекрасно чувствует себя на кухне, «питаясь» продуктами горения газа и углекислотой. А взамен отдает чистый кислород. Без всяких розыгрышей.
   ТНТ я включать не стал, эта программа в последнее время стала настолько агрессивной и вульгарной, что я ее стер из памяти телевизора. Поэтому я включил СТС. Там тоже был серьезный «вещатель»:
   «Бульонные кубики, – говорил он, – нельзя даже назвать пищевым продуктом. Дело в том, что в каждом бульонном кубике, как и в приправе «Вегета», содержится глютамат натрия (мононатриевая соль глютаминовой кислоты).
   Глютамат известен еще как концентрат вэйдзин. При растворении в щелочной среде (соде или бикарбонате соды) он выделяет вредный газ. А после длительного подогрева при температуре +1500 С становится ядовитым.
   Кстати, посчитайте, сколько кубиков бросает телевизионная «мама» в кастрюлю средней емкости? От такого количества концентратов пища станет не только ядовитой, но и сверхсоленой. Обычно даже одного кубика на такой объем много. Наверное, ее семья обладает изощренным вкусом, если аппетитно хлебает подобное варево!»
   Я вернулся на ОРТ. Все же надо было досмотреть КВН. Там шли последние секунды рекламы:
   «Иголки «Для шитья в ручную» Колюбинского игольного завода, Рузский р-н, Московской обл. Арт с 32-275 ТУ-3-1643-88 – это иголки, которые ржавеют через две недели после покупки. Не дорого – 24 рубля».
   «Колбаса студенческая, дешевая. Полезна для страдающих избыточным весом или заболеваниями сердечно-сосудистой системы. Ни грамма мяса – крахмал и соевая масса».
   «Икра красная и черная белковая. Натуральный вкус пластиковых шариков. Цены вас приятно удивят».
   Ужасное подозрение возникло у меня. Я осмотрелся. Так и есть, на шкафу сидел рыжий кот. Морда у него была счастливая.
   – «Наша публика так еще молода и простодушна, что не понимает басни, если в конце ее не находит нравоучения. Она не угадывает шутки, не чувствует иронии… Она еще не знает, что в порядочном обществе и в порядочной книге явная брань не может иметь место; что современная образованность изобрела орудие более острое, почти невидимое и тем ни менее смертельное, которое под одеждой лести наносит неотвратимый и верный удар… Довольно людей кормили сладостями; у них от этого испортился желудок: нужны горькие лекарства, едкие истины», – сказал кот. – Знаешь, кто это написал?
   – Слушай, – сказал я, – это ты с рекламой творишь? Не смешно, знаешь?
   – Ты что, еврей? – спросил кот.
   – Почему еврей? – смешался я.
   – Вопросом на вопрос отвечаешь. Так кто это написал?
   – Откуда я знаю.
   – Лермонтов. Михаил Юрьевич. Герой нашего времени. Предисловие.
   – Да ну! Здорово! Но ты ушел от ответа.
   – И от бабушки ушел, и от дедушки ушел.
   Кот спрыгнул на пол, сотворил миску с какой-то розовой кашицей и начал есть.
   – Твоя миска на кухне, – сердито сказал я. – Что это за гадость ты ешь?
   – Миска – понятие относительное, – оторвался Ыдыка Бе от еды, – это высоковитаминная смесь. У твоего кота небольшой авитаминоз. Неправильно его кормишь.
   – Я ему даю овощи, не жрет.
   – С детства надо было приучать. Я тебе напишу рецепт этой смеси, она пахнет привлекательно для кошек.
   Я задумчиво посмотрел на Ыдыку Бе. Совершенно бесполезно с ним строить прямолинейный разговор. Псих он и есть псих. А тут еще инопланетный… Пойди разберись, что там у него в голове. И телепатии я лишен.
   – Послушай, – неизвестно почему вспомнил я старый разговор, – ты говорил, что время неизменно. А как же практические эксперименты. Доказано, что в быстро летящем космическом корабле время течет медленней?
   – Почему медленней? – вновь оторвался Бе от миски.
   – Ну как, почему. Опыты ставили. На часах там меньше времени проходило, чем на контрольных, земных. И другие опыты были. Я не физик, подробно объяснить не могу.
   – Корабельные часы показывали время в корабле. Земные – на земле. Естественно, что время разное. Время – величина постоянная, но по отношению к той вселенной, в которой оно существует. Корабль – отдельная вселенная со своим временем. На Солнце, например, время тоже отличается от земного. Да и твое личное время отличается от моего личного. Время постоянно для каждого мира и мирка. Сперва определи, какой мир ты имеешь ввиду, потом спорь.
   Я попытался осмыслить идею множество вселенных, миров и мирков. Ничего не получилось.
   – Но часы-то одинаковые?… – задал я полувопрос.
   – Разные, – тот час ответил Бе, – они меняются вместе с изменением мира, в который попадают. По часам в твоем мире наш разговор продолжается две минуты тридцать семь секунд, по моим – двенадцать секунд, по часам, расположенным на Солнце – две микросекунды. И это на вашем Солнце, а Солнц только в этой Галактике множество.
   – Ты меня совершенно запутал, – сказал я, жалея, что вообще задал этот вопрос. – Ты лучше скажи, эту твою рекламу все видели, или только я один?
   – Каждый видит то, что хочет увидеть, – сказал кот, забрал миску в зубы и ушел, задрав хвост, на кухню.
   В голове появилось изображение плачущей мышки. Я возликовал, похоже телепатия проснулась.
   «Спасибо Бе», – подумал я в сторону кухни.
   Мышка утерла слезы и засмеялась. Передо мной листик с четким шрифтом. Я подумал, что это пресловутый рецепт витаминизированной еды, но там были стихи.

     Все дороги, да дороги…
     Вдоль дороги у реки
     Поселилися бульдоги
     И дрянные старики.
     Старики коренья сушат,
     А бульдоги берег рушат.
     Ни пройти там,
     Ни проехать:
     Не съедят – заговорят.
     Всему миру на потеху
     Старики в реке сидят.
     Кофе пьют,
     Сухарь макают
     В речку, полную мальков,
     Ничего не понимают
     В сочинении стихов.
     А бульдоги вдоль дороги
     Застолбили все пути,
     Очень толстые бульдоги,
     Ни проехать, ни пройти.
     Старики коренья сушат,
     А бульдоги берег рушат.

   Ты что, Бе, – спросил я, радуясь восстановленному дару, – в поэзию ударился. Я тоже в детстве написал стихотворение, хочешь прочту?
   Возникло изображение хотения. Я никогда не читал стихи телепатически, но ничего, получилось.

     Вышел я на улицу
     И увидел курицу.
     Я спросил у курицы:
     – Ты чего на улице?
     И сказала курица:
     – Я того на улице,
     Что другие курицы
     Тоже все на улице.

   В голове возникло изображение молотка, превращающегося в кувалду. Похоже, Бе неплохо стал ориентироваться в людском обществе.


   В науке нет широкой, столбовой дороги. И только тот достигнет ее сияющих вершин, кто, не страшась усталости, карабкается по ее каменистым тропам.
 К. Маркс

   Если в коридоре воняет мышами, стулья для посетителей разномастные и пошарканные, двери скрипят, а в одной из комнат на стене герб России, – это значит, что вы попали в народный суд города Калининграда [32 - Точное указание на географическое расположение вовсе не значит, что в других судах иначе].
   Тут все народное: и стулья, и мыши, и судьи, и подсудимые.
   Когда-то профессор защищал докторскую диссертацию. Он остро помнит подсчет шаров – а ну, как черных окажется больше и его провалят. Ожидание было мучительным, профессор постарел тогда от переживаний. Но разве могут идти в сравнение те, жалкие потуги на переживания, по сравнению с тем, что профессор испытывал сейчас. Суд, народный и справедливый суд, последняя надежда избавиться от незаслуженного наказания!
   Сегодняшнему дню предшествовало многое. Но все кошмары пребывания в тюрьме, в чужом и странном обществе, в чужом теле, наконец (хотя профессор не мог не признать, что молодое и крепкое тело Гоши имело перед его старым телом ряд преимуществ), смягчались надеждой на временность их существования. Профессор надеялся, что именно в суде он сможет доказать свою непричастность к преступлениям Гоши, что именно суд, в отличие от нахального следователя, сможет проанализировать все факты и признать профессора – профессором, пусть даже в иной оболочке.
   Правда, тут у профессора возникали некоторые подозрения. Марксистское мышление Дормидона Исааковича напоминало ему, что сознание вторично. Следовательно, за материальные проступки материального объекта – Гошиного тела – ответственность должно нести оно же, а пребывание в данный момент в этом теле иного сознания не меняло его вины.
   Но профессор старался не вдаваться в философские нюансы. Он считал себя, и вполне справедливо, иным человеком, ибо его сознание вселилось в преступное тело уже после совершения оным преступления. Профессор же во всех случаях был не более, чем жертвой. Причем, жертвой двойной. Ему даже вспомнилось зачем-то знаменитое сталинское «дети за родителей не отвечают». Он не знал, как эта цитата может ему помочь на суде, но на всякий случай держал ее в памяти.
   Профессор вышел из «воронка» и Гошино тело уверенно пронесло его по скрипучим половицам народного суда. Конвоир отстегнул наручники, профессора усадили за невысокий загончик для подсудимых, зал наполнился скучающими бабками, любящими бесплатные развлечения, появились и люди знакомые, университетские, но Дормидон Исаакович сдержал себя, понимая, что выкрики грубого мужлана ничего не скажут коллегам, и сберегая энергию аргументов до заключительного боя за справедливость – до суда.
   Сердце профессора дрогнуло, когда он увидел скорбное лицо Гульчары Тагировны. Но тут раздался негромкий, старческий голос секретаря:
   – Встать, суд идет.
   И профессор оторвал взгляд от любимого лица и встал. И почувствовал, что ему страшно хочется в туалет. Он, естественно, сдержал этот глупый и вызывающий порыв своего желудка, порыв вдвойне неподходящий ни к месту, ни к времени. Но лицо его сморщилось, глаза прикрылись и, услышав разрешение садиться, он сел и сжался в комок, пытаясь унять желудочные спазмы.
   «Что же это такое я съел вчера? – думал он сосредоточенно. – Вроде ничего особенного. Так, была отоварка, печенье ели, халву, сало, маргарин. Чифир утром пили. С карамельками. Все, вроде, свежее было…».
   За всеми этими мыслями профессор упустил начало судебного заседания и очнулся только от обращенного к нему вопроса:
   – Подсудимый, вы согласны с составом суда или имеете отводы?
   – Конечно, согласен, какие могут быть отводы, – суетливо привстал со скамьи Дормидон Исаакович. – Даже в мыслях не имею выражать сомнения к составу нашего народного…
   – Достаточно, – прервал его жесткий женский голос. – Суд вас понял. С места без разрешения суда не вставайте, на вопросы можете отвечать сидя. Ваша фамилия?
   – Брикман.
   – Подсудимый, не вводите суд в заблуждение. Ваша фамилия Бармалеенко, зовут Георгий Георгиевич, 1948 года рождения. Так?
   – Уважаемые товарищи народные судьи, – громко и торжественно заявил Дормидон Исаакович. – Я хотел бы сделать заявление. Суд введен в заблуждение нерадивым следователем и чудовищной метаморфозой, происшедшей со мной…


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Поделиться ссылкой на выделенное