Владимир Козлов.

Плацкарт

(страница 2 из 11)

скачать книгу бесплатно

   Мацкевич – дядька под пятьдесят, седой, в очках с толстыми стеклами – отодвинул стопку блокнотов, зевнул.
   – Ну вот, опять… До восьми часов на работе. А потом спрашивается – почему времени ни на что не хватает? На что тут его хватит?
   – На то, чтобы Чехова перечитать. – Бурляев улыбнулся.
   Мацкевич резко взмахнул рукой.
   – Какого там Чехова? Мне современное некогда почитать. Мураками купил вон недавно. Ну и что с того, что купил? Лежит себе, руки все не доходят… А все читают, говорят – интересно…
   – Раз все читают, значит – фуфло. Настоящее должно принадлежать посвященным. – Бурляев улыбнулся, наморщив высокий лысеющий лоб, тряхнул собранными в хвост волосами.
   Мацкевич вытащил из портфеля металлическую плоскую флягу, открутил крышку, отпил. Бурляев хихикнул.
   – Что, Семен Павлович, поддерживаем бодрость духа вискариком?
   – Каким еще там вискариком? Обычный компот. Вишневый. Не верите? Могу дать попробовать…
   – Нет, спасибо. Я, честно говоря, не большой любитель ни виски, ни, тем более уж, компота. А вот водочку нашу русскую люблю иной раз – чтобы спрятаться от окружающей хренотени. Такой вот у меня эскапизм…
   – И чем это окружающая действительность так вам насолила? – перебил его Мацкевич.
   – А вы, можно подумать, от нее в великом восторге…
   – Какое там – в восторге?! – Мацкевич резко мотнул головой. – Сплошная коррупция, произвол. Во власти – одни карьеристы и жулики. Когда обо всем этом думаешь, волком выть хочется…
   – А вы повойте, Семен Павлович. Иногда помогает… – Бурляев улыбнулся и подмигнул мне.
   – Тут вой, не вой – все равно не поможет. Кругом творится бардак. Вся страна на Москву работает, они там жируют, а ты здесь, в провинции, хоть с голоду сдохни – никому нет дела до этого.
   Бурляев повернулся ко мне.
   – И куда это вы, Дмитрий, намылились с вашей милой сестрицей? На концерт?
   – Нет, в клуб, на дискотеку.
   Мацкевич сделал глоток из своей фляжки.
   – О каких концертах может быть речь, Алексей? Вся музыка закончилась в начале семидесятых. После «Дип Пёрпл», «Лед Зеппелин» и «Пинк Флойд» не появилось ничего интересного. Про нашу страну я не говорю. Здесь все вообще – профанация, чепуха.
   Бурляев сбил с сигареты пепел щелчком, наморщив лоб, поглядел на Мацкевича.
   – А как же тогда Башлачев? А Янка? Они ведь не просто рок-музыканты, они – поэты, не хуже какого-нибудь Пушкина. Даже лучше. Нам сегодня Пушкин до фонаря, никому он не интересен. И не только Пушкин, а многие классики.
   Мацкевич помотал головой и поднял руки вверх, закрыл лицо ладонями.
   – Ну у вас и реакция – как будто я осквернил святыню, – продолжал говорить Бурляев. – А признайтесь, Семен Павлович, – только честно.
Вам самим нравится Пушкин? Вы когда его последний раз перечитывали?
   Хлопнула дверь. Из-за шкафа выглянул Макс в широких рэпперских джинсах, белой кепке и красной кофте с буквами «СССР». Он чмокнул в губы Анюту, пожал руки мне, Бурляеву и Мацкевичу, прислонился к шкафу-перегородке под портретами Высоцкого и Жванецкого.
   – Ну, как жизнь молодая? – спросил Мацкевич.
   – Нормально. В общем, даже супер. Не супер-пупер, но… супер.
   – Все, я закончила! – радостно взвизгнула Анюта.
   – Тогда – вперед, на яды. – Макс оттолкнулся руками от шкафа. Шкаф зашатался.
   – До свидания! Хороших вам выходных! – сказала Анюта Мацкевичу и Бурляеву. Я и Макс кивнули им на прощание. Мы втроем вышли из кабинета. Я закрыл дверь.
   Макс спросил у Анюты:
   – Ну, чем тебя сегодня грузили эти лузеры?
   – Не лузеры они, а приятные дядечки. Просто жизнь их немного прижала. А так – умные люди, много знают, много интересного говорят, особенно Леша. Сегодня сказал, например, что Башлачев – лучше Пушкина.
   – А кто такой Башлачев? Тоже поэт? Я в этой теме, ты знаешь, не очень…

   На танцполе плясали человек пятьдесят. Все столики были заняты. Мы встали у стойки, я купил всем троим по пиву. Макс наклонился к моему уху.
   – А чего это, Димон, ты решил с нами пойти? Это, вроде, не твой стиль, или как? Может, комплексуешь, что тридцать лет скоро? Хочешь быть вечно молодой…
   – Вечно пьяный…
   – Не, а правда?
   – Просто захотел сходить с вами – и все. Для разнообразия.
   – Значит, не комплексуешь?
   – Мне это по барабану.
   – А может, ты посрался с Натахой и решил кого-нибудь снять? Давай, я тебе помогу – у меня здесь море знакомых подружек…
   – У тебя мозги как-то странно работают. Если бы я хотел кого-нибудь снять, то пошел бы не в это место.
   – А куда, например?
   – Туда, где тусуются девушки моего возраста.
   – А-а-а… То есть младшее поколение тебя не влечет?
   – Мне достаточно и вот этого младшего поколения. – Я обнял Анюту за плечи, она шутливо отстранилась и спросила:
   – И все же, Дима, а где Наташа?
   – Дома. Говорит, была трудная неделя. Сидит дома в депрессии.
   – Так привел бы ее сюда – и закончилась бы депрессия…
   – Пытался – не захотела.

   Мы стояли на тротуаре перед входом в клуб. Макс и Анюта курили одну на двоих сигарету, целуясь между затяжками. Пахло нагревшимся за день асфальтом. Фонарь на столбе светил прямо на свежие листья каштана.
   У меня в кармане джинсов завибрировал телефон, я вытащил его и нажал на «ответ».
   – Алле. Это ты, Димон?
   – Он самый. Здравствуй, Антон. Ты что, из Москвы мне звонишь на мобильный? Хочешь меня разорить?
   – Не боись, я здесь – сегодня утром приехал.
   – И как ты? Рассказывай.
   – Все чики-пуки. Через месяц валю в Австралию.
   – Ничего себе… А Москва?
   – Про это и хотел поговорить. Ты не хочешь работать вместо меня?
   – В Москве?
   – Ну а где еще?
   – Я ведь не компьютерщик, я инженер…
   – Ну и я инженер – все-таки, вместе учились. Или ты уже все забыл? Ладно, кроме шуток. Что, ты не сможешь поставить «винду» или почту настроить?
   – Смогу… Знаешь, ты позвонил немного в неудачный момент. – Я посмотрел на Анюту и Макса.
   – Удачных моментов не существует в природе. Ладно, можешь думать два дня, это не к спеху. Я только вечером в понедельник еду назад на Москву. Телефон моих родоков у тебя есть?
   – Должен быть. Да, есть.
   – Ну, звони.
   – Пока.
   – Давай.
   Я выключил телефон и сунул в карман.
   – Что это за Антон? Кушнеренко? – спросила Анюта.
   – Ты его помнишь?
   – Еще бы. Он в институте к тебе приходил, и потом, когда ты закончил уже… Ты про него говорил, что он давно перебрался в Москву…
   – Году в девяносто седьмом. Начинал, вроде, курьером, потом – продавцом, сейчас – системный админ в какой-то конторе.
   – И что он хотел?
   – Сваливает в Австралию, спросил, может, я хочу на его место.
   – А ты?
   – Не знаю еще. Как-то неожиданно это…
   – Ну так что, что неожиданно? – Макс улыбнулся, взял Анюту за плечи, прислонился к ней. – Само собой, соглашайся. Москау рулез! Пошли еще по пивку! За такое надо обязательно выпить!


   На часах было пол-одиннадцатого. Соседи сверху ругались. В кухне бубнило радио. Анютина кровать пустовала – она еще не пришла от Макса.
   Я сбросил с себя одеяло, сел на диване, свесил ноги на пол. Встал, прошлепал босыми ногами по комнате, прошел через зал, открыл балконную дверь. Ночью был дождь, плитки балкона еще не просохли. По небу двигались серые облака. У подъезда стоял Алексеенко с пятого этажа, с бутылкой пива и сигаретой.
   Я вернулся в комнату, сел на диван, огляделся по сторонам. Здесь много лет ничего не менялось, кроме телевизора «Thomson» – его купили в прошлом году вместо старого «Горизонта». Себе я три года назад купил «Panasonic», он стоял в детской.
   Голубые обои в цветочек – их наклеили перед моим первым курсом – выгорели и потускнели. Мама купила их в хозтоварах по «старой» цене, незадолго до всех подорожаний. Бежевую «дорожку» с желтыми розами и «мягкий угол» купили, когда я ходил в третий класс.
   На стене, над чеканкой с профилем Неффертити и репродукцией картины Айвазовского, тикали часы «Луч» в деревянном полированном корпусе.
   В крайней секции «стенки» стояли книги: серия «Классики и современники» в бумажных обложках, романы Мориса Дрюона, купленные «на макулатуру» – я их никогда не читал. Под книгами – транзистор «Selga», который отцу подарили в отделе на сорокалетие, и корабль-сувенир «Броненосец Потемкин». За стеклом – две хрустальные вазы – высокая, для цветов, и низкая, полукруглая – и шесть хрустальных фужеров. В центральной секции – катушечный магнитофон «Ростов-101».
   Я вытянулся на диване, подложил под голову две подушки, взял с журнального столика пульт телевизора.

   *

   Солнце выглянуло из-за облака. Пляж был пустым, только две девушки загорали рядом с плакатом «Соблюдайте осторожность на воде!». Одна была в белье – черных трусах и фиолетовом лифчике, – другая задрала юбку и майку. Рядом с ними возился в песке пацан лет семи.
   Наташа поднялась со скамейки, подошла к реке, сняла босоножек и попробовала пальцем воду.
   – Холодная? – спросил я.
   – Ага. Ледяная.
   – Тогда не буду купаться.
   – А ты что, собирался?
   – Ну да, но если холодная, то не буду.
   Наташа подошла, села рядом.
   – А почему Кушнеренко предложил эту работу тебе? У него ведь, наверно, есть друзья в Москве…
   – Я бы не удивился, если и нет у него никого. У него и раньше друзей почти не было. Характер плохой – всегда всех лажал, обсерал. Один я его только терпел. Вместе сидели, он у меня высшую математику списывал, лабораторные по технологии материалов…
   – А в компьютерах он хорошо разбирается?
   – Откуда я знаю? Наверно, неплохо, раз работал системным админом…
   – Лучше, чем ты, или нет?
   – Не знаю.
   – Завидую я ему – в Австралию человек уезжает… А он не говорил, как у него получилось?
   – Его жена – или врач, или медсестра – точно не помню, а в Австралии их не хватает.
   – Все равно им завидую.
   Наташа достала из сумочки пачку «Winston Lights», открыла ее, взяла сигарету, прикурила синей пластмассовой зажигалкой, выпустила дым изо рта.
   Я сказал:
   – Ну, кому-то и здесь неплохо…
   – Тому, у кого много денег. Мы к таким не относимся… – Наташа затянулась. – Ну и что ты насчет этого думаешь? Хочешь ехать или не хочешь?
   – Еще не решил. Пока я не вижу причин, почему я должен обязательно ехать. Мне здесь совсем не плохо. Это ты все время говоришь, что тебе плохо, а мне – нормально.
   – А жить с родителями почти в тридцать лет – это нормально? Ты, наверно, до пенсии с ними бы жил? И всю жизнь, до пенсии, на своем бы заводе работал. Восемь лет уже – давай, продолжай в том же духе.
   – А тебе что, обязательно надо, чтобы своя квартира была?
   – А почему бы и нет, что в этом плохого?
   По цементной дорожке вдоль пляжа шли трое парней лет по двадцать. Они повернули головы и стали разглядывать девушек. Та, что в белье, прикрылась оранжевой майкой.
   – Я в Москве никогда не была, – сказала Наташа.
   – А я был, один раз, еще в школе.
   – Да, помню, ты рассказывал, но давно уже…
   – Ездили на экскурсию, после шестого класса. Но я почти все забыл. Помню только, что в Москве тогда был фестиваль Индии или что-то подобное. И нас привели в Парк Горького, а там – эстрада открытая, и на ней стоит посередине индус и бьет в барабан, а вокруг него человек пятьдесят или сто взялись за руки, как в хороводе, и танцуют – и индусы, и наши.
   – Что, серьезно?
   – Ну да. Прыгают, взявшись за руки. А еще, помню, иду к туалету, и оттуда выходит индус в своем индусском наряде – каком-то балахоне, и что-то там поправляет в том месте, где должна быть ширинка. Может быть, это он так мастурбировал…
   – Да ладно тебе сочинять…
   – Я не сочиняю, рассказываю все, как было.
   – Ага, как было. Кроме ширинки индуса, можно подумать, в Москве ничего интересного не было.
   – Как это – не было? Красную площадь помню еще, ГУМ. Ну и все. Я потом, тем самым летом, ездил с родителями в Ленинград – была экскурсия от их завода. И Ленинград мне намного больше понравился, чем Москва.
   Я обнял Наташу за плечи. Мы смотрели на набережную на другом берегу, на полукруглую крышу дворца спорта и девятиэтажки за ней, на машины и трамваи на мосту.

   На эстраде у дворца спорта выступал ансамбль народного танца. Десятка два девушек в сарафанах и парней в длинных рубахах отплясывали, стуча сапогами. Им подыгрывал дядька с баяном. У эстрады толпились зрители – в основном, пенсионеры и дети. За столиками у палаток народ пил пиво и ел шашлыки. Рядом, у фонтанов, дети катались на машинках с электромотором.
   Я и Наташа шли по площади у дворца, держа в руках по бутылке «Балтики-тройки».
   – А я и забыла, что сегодня день города, – сказала Наташа. – С такой работой вообще все на свете забудешь.
   Я промолчал, глотнул пива. Мы подошли к ограде набережной, остановились.
   – Митя, а может, будет лучше, если ты уедешь – и все?
   – Что значит – все?
   – Ну, у нас с тобой все.
   – Ты что, этого хочешь?
   – Да нет, но я не знаю… Мы давно с тобой, я привыкла, но я не вижу никакой перспективы. Не вижу какого-то будущего…
   – А зачем тебе будущее? Надо жить сегодняшним днем. А если я и уеду, что тут страшного? Ты тоже можешь ко мне перебраться, найдешь там работу…
   По реке проехала моторная лодка, от нее разошлись в обе стороны волны.
   Я сказал:
   – А помнишь, лет двадцать назад весь тот берег был уставлен моторками?
   – Помню. И плавало их тоже много. В выходные особенно. И куда они делись?
   – Разрезали автогеном и сдали на металлолом.


   Шел дождь. На трубках антенны, привинченной к краю балкона, висели крупные капли. Из-за листьев двух старых кленов двора почти не было видно. Телевизор работал на малой громкости, шла передача «Смак».
   Мама встала с дивана, подошла к окну, поправила занавеску.
   – И зачем тебе ехать в эту Москву? Там такое творится – то террористы, то взрывы. Совсем ведь недавно метро там взорвали – столько людей погибло. А о нас ты подумал? Хочешь, чтобы мы тут испереживались…
   – На самом деле, это ты думаешь только о себе – чтобы я был под боком, чтобы не волноваться. А это, может быть, мой единственный шанс.
   – А ты знаешь, сколько таких уже съездили, поработали и вернулись – без денег и без всего? А некоторые и не вернулись: или с поезда сбросили, или там, в Москве, убили за деньги. Я тебе что, не рассказывала про сына Нины Сергеевны? Работал охранником, напали – два удара ножом в живот и чем-то тяжелым по голове. До сих пор в реанимации. Она поехала, с ним там сидит – хорошо, хоть начальник его оказался хорошим, гостиницу ей оплачивает.
   – Я ж не охранником еду работать…
   – А какая разница? Все равно там опасно. – Мама посмотрела на папу. – А ты что нам скажешь?
   – А что я могу вам сказать? Главное – делать свое дело, ощущать, что ты – на своем месте, разве не так? Да, многое изменилось за последние годы, но ведь это – основа всего, без этого невозможно. Разве нет?
   – А помните, как трудно нам было, когда Союз развалился? – сказала мама. – Инфляция, шоковая терапия, заводы стояли, зарплату месяцами не выдавали. Снег в детском саду приходилось по очереди убирать: ты – до занятий, мы – вечером, после работы. А сейчас, вроде, все нормализуется, зарплаты растут… Хоть медленно, но растут, и рубль стабильный. Кто-то говорит, что Путин плохой, но ведь стабильность в стране…
   – Только давайте не будем здесь про политику, ладно? – перебил я.
   Мама замолчала, поглядела в окно, снова заговорила:
   – Пора тебе, Дима, остепениться. Поженились бы с Наташей, а то сколько вы уже с ней? Года четыре?
   – Пять.
   – Ну вот, пять. И ты нам никогда не рассказываешь ничего… Ты ей предложение делал? И что она? Не хочет за тебя выходить? Или ты сам не хочешь жениться?
   – Сколько раз тебе повторять? Нас устраивает так, как сейчас – по крайней мере, на сегодняшний день. А там будет видно…
   – И как ты это себе представляешь? Ты – в Москве, она – здесь. Это что, нормальная ситуация?
   – Да ладно, что ты напала на парня? Сами во всем разберутся. – Папа отложил газету и поскреб грудь в вырезе майки. Волосы на груди у него были седыми.
   – А я что, Диме плохого желаю? Я хочу, чтобы все было как у людей. Поженились бы, сейчас кредит можно взять на квартиру, если молодая семья…
   – Кредиты дают до тридцати лет, а мне уже скоро тридцать.
   – Ну и что? Наташа могла бы взять на себя. Ей ведь еще двадцать девять?
   – Да перестань ты, мам… Кредиты… Что, специально ради кредита жениться?
   – Я и не говорю, что специально…
   – Ну и все. Я уже говорил и опять повторю: нам и так хорошо.
   – Ну, если вам хорошо… Делайте, что хотите. – Мама поправила воротник халата, села в кресло, подняла с пола пульт телевизора.
   Я прошел в детскую, сел на кровать, взял телефон и набрал номер Игоря. Он уже где-то напился или не протрезвел со вчерашнего дня.
   – Ну, что ты решил насчет переезда в столицу? – спросил он.
   – Скорее всего, надо ехать.
   – Правильное решение. Хотя, в сущности, никакого решения не было, и выбора у тебя тоже не было. Все это давно уже кто-то решил за тебя. В высших сферах.
   – Ты это серьезно?
   – Конечно. Высшие сферы всегда все решают за нас. От них даже зависит, напиться сегодня мне, или нет. С Кушнеренко ты уже виделся?
   – Нет, завтра подойду к поезду.
   – Ладно, привет ему передавай, хоть он и мудила.


   Антон курил под дождем у вагона. Я подошел, мы поздоровались за руку, он встал под мой зонтик.
   – Сейчас докурю – и пойдем побазарим.
   Я посмотрел на окна вагона.
   – Ты что, в плацкарте ездишь?
   – Ну да. А зачем мне купе? Ехать всего одну ночь: вечером лег, утром проснулся. – Антон сделал затяжку и бросил бычок под вагон. – Все, пошли.
   Проводница спросила:
   – А ваши билеты?
   – Я показывал уже свой. Вы что, не помните? А это – со мной, провожающий.

   – Контингент на фирме, в целом, нормальный, – сказал Антон. – Некоторые, конечно, придурки. Тормозные, короче – их надо прессовать, а то сядут на шею. Но ты не боись, все будет, как надо. Все путем. – Он ухмыльнулся, отодвинул занавеску и выглянул из окна. На перроне стояли под зонтиками два мента и две девушки. Девушки хохотали.
   – Хорошо, что мои родоки не поперлись меня провожать. А хотели. Но я им жестко сказал: попрощаемся дома – и все. Надо мне, чтоб мамаша здесь плакать еще начала – она это умеет.
   Мы сидели друг напротив друга. У окна, рядом с Антоном, толстый мужик с длинными, до подбородка, усами читал «Комсомольскую правду». Рядом со мной сидела женщина чуть за тридцать, с девочкой. Девочка ела крекеры, по одному доставая их из разорванной пачки.
   Антон посмотрел на меня, наморщил лоб.
   – Главное – ты не бзди. В Москве нужна наглость. Двери ногой открывать – тогда все будет, как надо. Москвичи – они лентяи и распиздяи. У них все есть, и поэтому они не хотят ничего делать. Правильно, ну а хули им? У родителей – квартира и дача, и у бабушек-дедушек тоже. Можно не волноваться. С работы выгнали – не пропадешь, помогут другую найти. Поэтому я москвичей не люблю, физически не перевариваю.
   – Как ты там тогда столько лет жил?
   – Там же не одни москвичи. В Москве сейчас два миллиона приезжих – или все три. А кроме того, много таких, кто вроде как москвичи – прописка, туда-сюда, – а сами недавно приехали. Ну, учились, может быть, и остались потом. А многие – просто сорвались, как я. У них нет этой московской хуйни. Шеф, например. Он сам из Ростова, учился в Москве – в институте стали и сплавов… Что-то горло, бля, пересохло. – Антон вынул из сумки бутылку воды «Бонаква», открутил пробку, сделал глоток.
   – А коренные москвичи – эти никогда не поймут, что если отъехать на двести кэмэ от Москвы – все, полный пиздец. Людям зарплату по полгода не платят, и пять тысяч считается хорошей зарплатой. Понимаю, у тебя очко немного играет. Столько лет прожил в этом говне – оно тебя и засосало, ты не чувствуешь разницы. А вообще, в России только в Москве можно жить нормально – это ты сам скоро поймешь. Понравится – уезжать не захочешь. Я бы тоже никогда не уехал, если бы не Австралия.
   – Ты мне лучше скажи, какими программами они пользуются. Я бы книжки пока почитал…
   – Все стандартное. «Винда экс-пи профешнл» – левая копия, само собой. На железо денег они не жалеют, это надо признать, а софт почти весь левый. Зачем платить за лицензию, когда можно купить один диск за восемьдесят рэ и всем установить? Ну, в бухгалтерии «Один-эс» – он, конечно, не левый. Ты с «один-эс» работал когда-нибудь?
   – Где я мог с ним работать? Я ж не бухгалтер…
   – Не ссы, разберешься, там ничего сложного нет. Вот, короче и все. «Винда», «офис» – это ясно, и «один-эс» в бухгалтерии. Так, что еще? А, квартира. Лучше снимай через агентство. Если просто, по объявлению – наебут. Могу агентство одно посоветовать, мы сами снимали у них – на метро «Парк культуры». Пришлю тебе адрес по СМС, не помню сейчас.
   – А квартира, которую ты сейчас снимаешь? Может, мне ее снять?
   – Не, с той квартирой – облом. К хозяйке кто-то жить приезжает – поступать или типа того. Она ее больше не будет сдавать.
   – Провожающие, выходите, пожалуйста из вагона! – закричала из тамбура проводница.
   Я поднялся. Мы пожали друг другу руки. Антон, не выпуская моей руки, зашептал в ухо:
   – Ты, может, думаешь, что я специально женился на Ленке, из-за варианта с Австралией? Не-а. Просто в какой-то момент я четко понял: всех не переебешь. Ну и есть еще генетическая хуйня – не у всех, но у меня, видно, есть. Ну, чтобы жениться, детей – выполнить план, короче. А что у тебя с Натахой? Не хотите еще – законным браком?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Поделиться ссылкой на выделенное