Владимир Данихнов.

Чужое

(страница 4 из 31)

скачать книгу бесплатно

Дух кивнул ему, вытряхнул табачок из трубки, сунул трубку за пазуху и достал портсигар, открыл его, двумя пальцами извлек беломорину и предложил Шилову. Шилов отказываться не стал, присел рядом с Духом, и они закурили.

– Что случилось? – повторил Шилов.

– Да так… – протянул Дух и вдруг гаркнул: – А ну, лови, ёпт!

– Кого? – опешил Шилов и огляделся по сторонам.

– Ведьма в кустах! – Дух запустил в кусты смородины горящей папиросой. Окурок исчез в зарослях, в кустах зашумело, раздвинулись ветки, и быстрой тенью загадочная тварь скользнула над землей, вгрызлась в чернозем, разбрасывая грязь, и исчезла.

– Что это? – спросил Шилов севшим голосом. – Шахтер?

– Ведьма, хвост ей под ляжку. ДПИ. Дух Переизбытка Информации.

– Чего?

– Дух, говорю, Переизбытка Информации. На земле столько информации скопилось в последнее время, что ее попросту некуда девать, и она отлетает прямиком к нам.

– Угу, – буркнул Шилов, который ничего не понял.

– Темная ты, Шилов, личность.

– Ты за этим меня звал? О моей необразованности поговорить?

– Нет, – подумав, сказал Дух. – Я звал тебя помочь. Ты, Шилов, личность хоть и темная, но, как и я, ёпт, неординарная. Скажи мне, Шилов, ты знаешь, кто к нам в город попадает?

– К нам в город попадают плачущие и кроткие, алчущие правды и милостивые, изгнанные за правду и чистые сердцем, – отчеканил Шилов.

– Ну да, в общем-то. А еще нищие духом, которые живут на верхних этажах этого дома, и солдаты-миротворцы, которые живут на нижних.

– У печального дома есть нижние этажи?

– Их даже больше, чем верхних, – уверил его Дух, затянулся, выпустил очередное колечко в напитанный озоном воздух, а потом сказал, помявшись для порядка: – Вот в этом-то и проблема, Шилов. Давно к нам не попадают ни алчущие правды, ни кроткие, а изгнанных за правду хоть и отбавляй, да только правда у них неправильная какая-то, и изгоняют их обычно не отовсюду, а из одной-единственной страны. Солдат-миротворцев много, но толку от них? Большинство оседает на нижних этажах и выпустить их нет никакой возможности, потому что ведь порушат здесь все!

– И что?

– А то, господин Шилов, что неоткуда добродетельным горожанам браться, которые бы в геликоптере летали! И вчера случилось такое, чего я ожидал и боялся: крылья прорезались у нищего духом. А это… это зло! Понимаешь?

– «Когда все узнают, что добро – это добро, тогда и возникает зло…»

– Да хватит уже своих мертвецов цитировать! Ты хоть понимаешь, какая хрень произошла? Просекаешь?

Шилов молчал, не совсем разобравшись, что хочет сказать Дух, а потом, кажется, понял и посмотрел на Духа со страхом. Он вспомнил Сонечкиного сына и тонкую струйку слюны, протянувшуюся из его рта; представил, как распахивается халат Сонечкиного сына, и оседает на пол ненужным тряпьем, как вырастают за спиной умалишенного старика два огромных крыла, и видна дряблая желтая кожа, а старые глаза горят как у полудохлой кошки.

– Ты понял, господин Шилов, – кивнул Дух, задрал штанину, почесал голень и выплюнул сигарету в кусты – оттуда выскользнула и умчалась в землю очередная информационная ведьма.

– И что делать?

– «И что делать?» – передразнил его Дух и вытащил из-за пазухи сигарету. – Не знаю я, что делать, ёпт.

Вот только дело это оставлять нельзя, никак нельзя, господин Шилов!

Ветер шуршал травой, приносил тоскливые голоса из-за холмов, играл листьями и сухим бурьяном, распространял вокруг запахи ароматных трав. Ветер, будто насмехаясь над Шиловым, кидал сор ему в лицо, и убегал, улетал, уносился, а Шилов утирал испарину, выступившую на лбу, и думал, как же много он еще не знает о родном городе. Он посмотрел на небо и увидел падающую звезду, и длинный шлейф из маленьких быстро гаснущих звездочек за ней. Шилов внезапно вспомнил слова дедушки, старого доброго дедушки, который однажды посадил внука на колени и сказал, что падающая звезда – это душа умершего ангела. Маленький Шилов спросил, как такое может быть, что ангелы умирают, но дедушка не ответил. Он, глупый мальчишка, повернулся и увидел, что по морщинистому лицу деда ползут, словно муравьи, слезинки. Он коснулся дедушкиной щеки, коснулся слезинки, и она осталась на его пальце. Он поднес палец ко рту и попробовал слезинку на вкус, а она оказалась соленой как море, в которое, наверное, падают ангелы, чтобы затушить огонь, горящий в умирающих сердцах. Дедушка шмыгнул носом смущенно и пробасил, мол, глупости, в глаз что-то попало, а ангелы, конечно, не умирают, потому что Бог совсем рядом с ними, а те, кто рядом с Богом и не покидают его, не умрут никогда.

– Выход есть, но мне, Шилов, понадобится твоя помощь.

– Помощь?

– Да, помощь, – сказал Дух, затянулся и скривился. Наклонился, вмял бычок в ножку скамейки и сказал:

– Ненавижу сигареты, ёпт. Лучше трубки вишневого дерева ничего нет.

– Что надо делать?

– Я тебе скажу что, – сказал Дух, доставая трубку вишневого дерева. – Но запомни: ты никому и никогда не должен этого рассказывать.

Они вошли в дом, когда снаружи начался дождь, который сначала был совсем слабый, но с каждой минутой усиливался. Ветер дул все резче и бил по стенам яростнее. Гремел гром, и электрические лампочки мигали в унисон ударам, а Шилов вздрагивал и смотрел на картины, которые висели на стенах, и теперь это были не натюрморты – яблоки, груши и виноград, и не пейзажи – реки, леса и озера, а одни только портреты людей в зловещих черных одеяниях. Они были на одно лицо, их бледная кожа, темные глаза и ядовитые улыбки наводили тоску на Шилова; ему казалось, что портреты следят за ним. Он отворачивался и смотрел в окна, смотрел на звенящие под напором стихии стекла, следил за каплями, которые прозрачными блинами размазывались по окнам. Капли совсем скоро слились в единый водяной поток, за которым не видно было ни неба, ни холма, ни гравийной дороги.

Дух шел впереди. Он привел Шилова к комнате, где жил Сонечкин сын. Шилов замер, не решаясь переступить порог, а хозяин печального дома прошел на середину комнаты и остановился перед креслом-качалкой. Ничего в обстановке комнаты не изменилось, также горел камин, шелестела на полу желтыми страницами книга, испещренная каракулями. Дождь хлестал в открытое окно, капли долетали до камина и шипели, испаряясь; мочили зеленый колпак светильной лампы, который перекосился от постоянных ударов. Изумрудные пятна света бегали по изрезанному морщинами лицу старика, который сидел в кресле, закрыв глаза. Что-то изменилось в нем, и Шилов сначала не понимал что именно, а потом подошел ближе и увидел, что на спине Сонечкиного сына вырос горб, а красный его халат натянулся спереди, плотно обхватывая грудь. Широкий пояс врезался в живот старика, рукава сдавили руки, стесняя движения.

– Молчальник! Молчальник, проснись! – позвал Дух и потряс его за руку. Сонечкин сын открыл глаза и уставился непонимающе, но вполне осмысленно, открыл рот, и Шилов подумал, что сейчас он скажет что-нибудь внятное, например: «Оставьте меня в покое!» или вообще матом пошлет, но старик ничего не сказал, да так и застыл с открытым ртом. Редкие седые волосы на голове молчальника промокли от дождя и прилипли к голове, покрытой перхотью, и это было крайне неприятное зрелище.

Дух схватил тонкое запястье Сонечкиного сына, помог ему подняться и повел за собой. Шилов пропустил их и захотел подойти к окну, чтобы захлопнуть створки, но Дух сказал:

– Оставь.

Они опять шли по длинному коридору. Бледные люди с картин глядели на Шилова осуждающе, а он старался не смотреть на них, внимательно следил за шаркающим впереди стариком, за тем, как трясутся его руки. Изо рта Сонечкиного сына сочилась и капала на пол желтая слюна, которая попадала на ковер, впитывалась и оставалась на нем коричневыми пятнами. Шилов старался обходить эти пятна.

Они миновали еще одну дверь, вошли в коридор, который привел их к лестнице, спирально уходящей вниз. Шилов недоумевал, зачем они тащат старика туда, где живут миротворцы, но спросить так и не решился.

Деревянная лестница привела их в залу, где не было электрического света, а стены, пол и потолок оказались совершенно голые. Зала освещалась свечами, и свечи эти, как сразу догадался Шилов, были необычные, потому что, например, по зале пробежался сквозняк, но огоньки свечей не шелохнулись, продолжали гореть ярко и ровно. Шилов подошел к одному из столов со свечами, и дунул, но пламя не погасло и даже не отклонилось. Как замороженное.

Стены в зале сложены из крупного серого камня, шершавого и во влажных потеках, и в этих стенах великое множество железных дверей, из-за которых сдавленно кричат люди. Шилов никак не мог понять: то ли это люди кричат так тихо, то ли двери заглушают их. Вопрос показался ему очень важным. Он спросил у Духа:

– Когда мы придем?

Дух стоял с Сонечкиным сыном за руку точно посреди залы и оглядывался, шевелил губами, показывая указательным пальцем поочередно на все двери, будто нашептывал про себя считалочку.

– Пятая, – сказал он, наконец, и повел старика к двери, а Шилову ничего не оставалось, и он последовал за ним.

Они вошли в большую каменную комнату с высоким потолком, под которым висело колесо от телеги, к которому, в свою очередь, беспорядочно лепились горящие свечи. Пол здесь был скользкий, влажный, холодил ноги даже сквозь толстые подошвы кроссовок. У стены стоял большой дубовый стол на низких ножках, покрытый темными пятнами, а рядом привалился к стене шкаф без дверок, на широких полках которого лежали необычные, в основном, инструменты, хотя встречались и привычные пилы, молотки, длинные толстые иглы и мотки прочных ниток. Под столом валялось ведро, тщательно вымытое и блестевшее. Слева Шилов увидел две табуретки и врезанные в стену цепи с кандалами, которые сверкали, надраенные. Вообще все в комнате было чистое, сияющее и пахло карболкой, и Шилов даже удивился, зачем Дух считал двери, ведь он, наверное, убирался тут совсем недавно и должен хорошо помнить комнату и то, за какой дверью она находится.

Дух подвел старика к столу и заставил его лечь на столешницу животом вниз. Погладил горб молчальника. Плечи старика затряслись и он, кажется, заплакал. Шилов подошел ближе, чтобы видеть, что делает Дух, а тот взял из шкафа длинный острый нож и стал разрезать халат на спине Сонечкиного сына. Делал он это медленно и торжественно, придерживая материю двумя пальцами свободной руки. Обернулся и сказал Шилову подчеркнуто официально:

– Вы, Шилов, будете моим ассистентом на операции.

Шилов кивнул, хотя не совсем понял, что от него требуется. Дух протянул ему нож и приказал:

– Шилов, верните инструмент на место.

Шилов взял нож за рукоятку и положил его на полку. Дух схватился за края разрезанного халата и развел их в стороны, обнажая белые недоразвитые крылья, что росли из желтой спины старика. Старик вздрогнул, и Шилов вздрогнул тоже, потому что понял, что собирается делать Дух, и хотел уйти, но не решился. Он хотел остановить Духа, но не отважился. Он хотел закричать патетично: «Как же так! Дух, вы – подлец!» – или какую-нибудь херню в этом роде, но не закричал.

Дух попросил:

– Шилов, дайте пилу.

Шилов повернулся к шкафу и достал острую, поблескивающую на свету пилу, и когда вытягивал ее из груды инструментов, она металлически зазвенела, и он вздрогнул. От пилы пахло машинным маслом, а зубчики на полотне были острые, такие острые, что, отдавая пилу Духу, Шилов, коснувшись их нечаянно, порезался.

– Шилов, подержите левое крыло, – приказал Дух. Шилов схватился за крыло и потянул его кверху. Перья оказались не совсем белые, а с болезненной такой желтизной, пахло от них чем-то неприятным, они были влажные и легко ломались, расползались в пальцах, как слизь, и падали на стол. Дух схватил крыло поудобнее и стал пилить, а Шилов старался не смотреть ниже, он смотрел только на свои руки, судорожно сжимавшие крыло, и мечтал не слышать, как всхлипывает старик, уткнувшийся носом в столешницу.

– Не переживайте, Шилов, – сухо произнес Дух, – здесь нет боли.

Нет боли, повторил про себя Шилов, нет боли. Совсем нет боли, и сердце мое не болит, это только кажется, я выдумываю. Пусть, пусть сердце колет, нам на это положить…

Шилов оттягивал крыло изо всех сил, но оно вдруг перестало держаться, и Шилов свободно поднял крыло над головой и увидел кровь в месте отреза, и перья, которые сыпались с крыла, как листья. Он держал крыло перед собой и тупо глядел на него, а Дух выхватил его у Шилова из рук и сказал жестко:

– Что это вы, Шилов, делаете? Медитируете? Прошу вас, в следующий раз сразу же кидайте крыло в ведро для отходов!

Дух подошел к рукомойнику, который висел на стене рядом, и тщательно вымыл пилу, отколупывая ногтем перья и кровь, а потом вытащил из-под стола большую цилиндрическую банку, на которую был наклеен листок с надписью «спирт» и отвинтил крышку. В комнате на самом деле запахло спиртом, а Дух сунул в банку пилу так, что только ручка ее осталась торчать снаружи, и распорядился:

– Шилов, найдите еще одну пилу.

Шилов долго рылся в шкафу в поисках пилы, однако ему попадались любые инструменты, но только не нужный. Дух что-то ворчал за его спиной, и Шилов чувствовал, как на лбу выступает холодный пот, руки его задрожали. Он так торопился, что вновь порезался об острейшие зубчики пилы, но боли не почувствовал, а, обрадованный, протянул инструмент Духу. С кончика полотна свисала кровяная капелька, Дух смахнул ее, и снова заставил Шилова держать крыло. Он усердно пилил, а старик стал дергаться и сучить ногами, поэтому Шилову пришлось одной рукой сжимать крыло, а другой вцепиться в шею старика и крепко придавить к столешнице.

С мерзким хрустом отделилось второе крыло. Шилов немедленно кинул его в ведро, и оно шлепнулось туда с хлюпающим звуком. В воздухе закружились желтые и красные перья, величаво опускались на пол и на спину старика, из которой торчали два окровавленных обрубка. Шилов отошел в сторону, с трудом сдерживая тошноту, а Дух, который мыл пилу, сказал ему:

– Куда это вы собрались, Шилов? Мы с вами, Шилов, не закончили еще операцию. Видите эти обрубки? Из них вырастут два новых крыла, если мы не покончим с ними раз и навсегда. Подойдите к операционному столу, Шилов, и возьмите молчальника за плечи. Крепко прижимайте его к столу, пока я буду удалять корни.

Он так и сказал: «корни», и Шилову вспомнился стоматологический кабинет, которого он, помнится, жутко боялся в детстве. Шилова затошнило сильнее, но он переборол дрянное чувство, подошел к Сонечкиному сыну, взял его за вздрагивающие плечи и с силой вмял в стол. Дух самостоятельно достал из шкафа два ножа, пинцет, молоток, странное приспособление, похожее на кусачки, и еще кучу инструментов, назначение которых Шилову было непонятно.

Дух сделал надрез рядом с обрубками крыльев, а Шилов стал смотреть на потолок и вспоминать Сонечку; то, как они сидели на берегу, как она положила голову ему на колени и жевала травинку, то, как он захотел ее поцеловать, но Соня улыбнулась и сказала: «На сегодня хватит». Он гладил ее седые волосы, проводил пальцами до самых корней волос, надеясь увидеть, что хотя бы корни темные, но корни тоже оказывались седыми.

Старик забормотал нечленораздельно и попытался встать, но он был слабый, руки Шилова оказались сильнее. Шилов смотрел на потолок и думал: «Глупый молчальник, не знает, что мы для его блага стараемся». Еще он подумал, что молчальник – вполне подходящее словцо, не то что «старик» или «Сонечкин сын», потому что молчальник – это даже не человек, а неразумное животное, лишенное дара речи. А больше ничего Шилов не думал, потому что о чем-то размышлять в этот момент было неприятно и очень больно.

В ведре хлюпнуло. Шилов догадался, что Дух извлек первый корень. Он продолжил смотреть в потолок, на руки ему брызнуло горячим и липким, но Шилов не стал глядеть вниз, чтобы убедиться, что это кровь.

Шилов, хоть и устал как собака, не стал идти домой, чтобы отоспаться. Вместо этого он обошел свой дом по тропинке, захламленной сигаретными окурками и пивными банками, и вышел на блестевшую после дождя асфальтовую дорогу. Увидел за изгородью Семеныча, который, как обычно, сидел за столом, хмурый, решительный. Семеныч глушил водку. Стаканами. Он наливал в стакан из нескольких бутылок, в которых была водка разных сортов, тщательно взбалтывал, сжав одной рукой дно стакана, а другой – верх. И глушил. Шилов подошел к калитке, отворил ее и вошел. Уселся рядом с Семенычем. Тот кивнул и налил ему, они молча выпили, и долго смотрели на то, как по лужам в ногу маршируют призраки солдат, как они останавливаются и поднимают оружие, а невидимые генералы кричат им: «Товсь!», а потом: «Цельсь!», а потом: «Пли!» Они смотрели, как невидимый огонь раскаляет воздух над дорогой, а солдаты обеих армий валятся на асфальт словно куклы, и в стороны разлетаются фуражки и каски, и зеленых солдат становится все меньше и меньше.

– Ты зр-ря не летаешь с нами, Шилов, – сказал Семеныч, разглядывая солдат поверх рюмки. – Мне кажется, нос-понос, ты смог бы что-нибудь сделать с этой бойней.

– Думаешь, она что-то значит?

– Конечно. Не просто же так? Мы летаем помогать людям каждый день, но битва продолжается, а ты никак не можешь успеть на геликоптер, так что, навер-рное, из-за тебя битва не заканчивается.

– Чем я отличаюсь от вас?

– Чем-то ведь отличаешься, – горько вздохнул Семеныч, и Шилов тоже вздохнул, потому что ему стало немного обидно и неприятно от того, что он чем-то отличается, а еще стало стыдно, что за столько дней пребывания в городе, он ни разу не летал на геликоптере, чтобы помочь людям.

Упал последний солдат зеленой армии. Серые вояки смотрели на устроенное побоище с грустью и неслышно переговаривались, отворачивались от тел и что-то преувеличено бодро кричали, беззвучно раскрывая рты. Сегодня они задержались на дороге, потому что солнце долго не хотело выглядывать из-за туч, но потом все-таки проклюнулся одинокий луч и осветил дорогу, заставив сверкнуть мокрые камешки. Призрачные солдаты испарились.

– Вот что, Шилов, – сказал Семеныч. – Дуй-ка ты домой, переоденься и возвращайся, нос-понос, сюда. Пойдем сегодня к геликоптеру все вместе. Тогда точно успеешь.

Шилов кивнул, допил водку, встал и побежал к дому, разбрызгивая кроссовками грязную воду. Во время бега взглянул на свои руки, на рукава рубашки и увидел, что они заляпаны кровью и усеяны перьями ангела и понял, что Семеныч видел его таким, но ничего не спросил. Шилов крепко сжал зубы и закрыл глаза, остановился, досчитал до десяти, чтобы успокоиться, а потом, на всякий случай, еще раз – до двадцати, открыл глаза и пошел спокойно, не торопясь. Вошел в дом, где немедленно разделся, кинул штаны и рубашку в кучу грязного белья, скопившуюся в кладовке, прошел в зал, где достал из платяного шкафа недавно появившиеся серые хлопковые брюки, расклешенные внизу, серую майку-безрукавку и серый пиджак свободного покроя. Оделся и присел на диван – на дорожку. Ни с того ни с сего у него закружилась голова, и Шилов закрыл глаза. Он стал дышать ровно и глубоко, но голова все равно кружилась, и тошнило к тому же, а тело чесалось, потому что Шилову казалось, будто к его коже липнут желтые, испачканные красным перья. Он судорожно чесался через майку, а потом залез под нее рукою и расцарапывал кожу до крови, но никаких перьев, естественно, не находил. Тошнило все сильнее, и Шилов прилег на диванную подушку, чтобы успокоить разбушевавшийся желудок и лежал тихо-тихо, как мышонок, и желудок успокаивался, а Шилов думал: вот еще пару минут пройдет, и пойду к Семенычу и ребятам, вот еще минутка и пойду…

И уснул.

Шилову снилось бескрайнее поле, протянувшееся до самого горизонта и, наверное, дальше. Поле было каменное, серое, и небо тоже было серое, свинцовое, а на горизонте поле и небо сливались в одно, и сложно было определить, где кончается земля и начинается небо. Воздух в этом месте оказался сухим и колючим, жег легкие. Шилову подумалось, что в воздухе есть ядовитые примеси, поэтому он дышал через плотно сжатые губы, а носом старался вообще не дышать, но получалось поначалу все равно скверно, пришлось долго приноравливаться.

Шилов повертел головой и увидел единственный холмик на все поле, который выделялся черным чернильным пятнышком. Шилов решил пойти к нему. Он сделал шаг в направлении холмика и только тогда сообразил, что на нем странная серебристого цвета одежда, плотно облегающая кожу. На одежде не оказалось застежек и «молний», а высокий воротник неприятно сдавливал горло. На руках были перчатки, и Шилов попытался стянуть их, но ничего у него не вышло, перчатки сидели как приклеенные. Шилов плюнул и продолжил путь. Под ноги ему попадались мелкие камешки, которые выглядели острыми, но Шилов наступал на них и совсем не чувствовал боли. Он остановился и с размаху топнул о заостренный булыжник, но ничего не почувствовал. Наклонился и понял, что высокие серебристые сапоги на его ногах необычные: они изменялись прямо на теле, трансформировались и плавно обтекали камни и холмики, заполняли собой колдобины и трещины в земле. Шилов сделал несколько шагов, и ему показалось, будто он шагает не по каменистой равнине, а по гладкому асфальту – такие удобные были эти сапоги.

Что-то хлопало его по спине. Шилов остановился, нащупал рукой шлем, прикрепленный к костюму, словно капюшон, потянул его на себя и водрузил на голову. Шлем начал вдруг растекаться, вытягиваться к шее, обволакивать лицо. Шилову стало нечем дышать, он запаниковал, схватился за «уши» шлема и потянул его кверху, а тот неожиданно легко поддался, щелкнул и тряпкой хлопнул по спине. Шилов стоял, пытаясь отдышаться, но воздух казался все таким же едким, и он успокоил дыхание. Снова поспешил к холмику, потому что чувствовал: там кроется какая-то важная тайна.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Поделиться ссылкой на выделенное